Завещание каменного века. Повесть

Я пытался разобраться, что же насторожило меня в этой истории. То, что на Карсте установлен машинный мозговой центр, управляющий всей системой обслуживания, не удивительно. И пауки-роботы находятся в подчинении общего центра. В Машину должна быть заложена программа, не позволяющая ей причинить вред человеку. Однако я видел паука, который нарочно упустил моих ночных хвостатых визитеров. И этот робот, о котором говорит Эва… Но зачем же понадобилось ограждать барьерами хранилище? Выходит, какая-то опасность все же возможна? Значит, хотя Машина пока ничего худого не сделала, в ее программе могли образоваться потенциальные возможности причинить нам вред.

А виновен в этом мальчишка…

Лучше всего, пока целы, поскорее сматывать отсюда удочки, - так подсказывал здравый смысл.

Но я отлично знал, что не оставлю астероид, пока не разгадаю и этой тайны.

Время было обеденное, и я торопился скорее возвратиться в каминный зал. Никто, кроме меня, не сможет заказать пищу. Я подумал: нужно будет распорядиться, чтобы робот подавал еду в определенные часы, не дожидаясь приказа. Мало ли что может случиться со мной? Не оставаться же остальным голодными. И еще необходимо было предупредить всех: отлучаться опасно.

В каминном зале выяснилось, что не хватает Герия.

- Наверное, спит, - подсказала Эва. - Он очень помногу спит.

Я вышел в коридор забрать тележку с блюдами. Чьи-то шаги послышались за поворотом. Они были четкими, размеренными, нисколько не напоминали шлепанье паучьих лап.

Из-за поворота вышел Герий. Он шагал посредине коридора. Его походка была идиотски правильной и ровной, как у марширующего гвардейца. Или у автомата. Похоже, он спал на ходу, хотя глаза были раскрыты. Я невольно уступил ему дорогу и хотел откатить тележку, но он сам вовремя обошел ее стороной, даже не взглянув на нее.

Когда я вкатил тележку в зал, Герий находился у двери в хранилище. Его квадратные плечи я видел лишь долю секунды - дверь раскрылась и пропустила его.

- Что с ним?

Объяснить никто не мог.

Сели обедать. Нужно будет присмотреть за Герием. Правда, пока он находится в хранилище, ему ничто не угрожает.

«Ему ничто не угрожает… Пока он в хранилище… В хранилище!» - пронеслось в мыслях.

Страшное подозрение мелькнуло у меня. Я сорвался с места и побежал за Герием.

Издали я увидел, что входной люк главного пульта распахнут. Металлический скрежет и незнакомый сомнамбулический голос доносились изнутри. Заглянув, увидел там Герия. Он разговаривал сам с собой.

- Цапфы и крючья, блок 16 Ц, - произнес он.

Я чуть не вскрикнул от удивления: Герий разговаривал на языке Виктора и мальчишки!

- Что ты здесь делаешь?

Он не услышал вопроса. Я вообще не существовал для него сейчас. Невидящими остекленевшими глазами он как будто смотрел сквозь меня и продолжал бормотать:

- Реле и банки под индексом 754 соединить с кляпфами одиннадцать и тринадцать…

В руках у него был металлический шар размером чуть больше футбольного мяча. Несколько гибких проводников уже соединяли этот шар с системами неподвижных блоков главного пульта.

- Тринадцать, - повторил Герий и, поковырявшись в гнездах пульта, вытащил один из многочисленных трехзубых якорьков. За якорьком из гнезда потянулся гибкий коричневый жгут.

Нужна была еще одна секунда, чтобы закрепить якорь в отверстии шара. Сильным толчком я повалил Герия на пол.

Когда Герий пришел в себя, я попытался заговорить с ним на языке Виктора. Он явно не понял меня.

- Кто тебя научил подключать новые блоки к машинной памяти? - спросил я, переходя на язык обитателей Земтера.

- Блоки?… - переспросил Герий недоуменно.

Он озирался с таким выражением, будто не знал, как очутился здесь.

- Где ты был до этого?

- Там. - Он неопределенно махнул рукой.

- Где - там?

Короткие морщины пересекли его лоб.

- Я плохо помню… Там было страшно. Большая пустая комната и длинная змея с ледяным глазом…

Откровение Итгола

Пол, выстланный желтовато-коричневыми дубовыми плахами, встряхнуло, будто на глубине взорвалась мина. Глухо прокатился звук тяжелого удара - думм! Взрыв произошел где-то в коридоре.

- Все оставайтесь на месте! - крикнул я. Паука в нише не было. Вдалеке слышался разноголосый шум. Пахло пороховыми газами.

Несмотря на запрет, вслед за мной выбежали Итгол и Эва. Я не успел ничего сказать им: впереди нас из-за поворота выплеснулось пламя. Огонь растекался по верху синтетической обивки пола - сгорала тонкая пленка лака, но гудело так сильно, будто надвигался таежный пал. Два паука направили на бегущее пламя ручные огнетушители - пенистая струя с шипением вырвалась из стволов. Пламя мгновенно захлебнулось. Только воздух, наполненный гарью, неприятно першил в горле.

Выключился свет.

Из гибельной темноты пахнущей сражением, донесся голос Эвы:

- Помогите!

Чье-то гибкое и сильное тело кинулось мне под ноги - споткнувшись, я растянулся на полу. Под рукой была шерстистая гладкая шкура. Ощутилось живое тепло, как если бы я наткнулся на собаку. О, да это же те хвостатые чудища. Но теперь их не двое - целая свора.

Несколько пар рук сгребли меня. Я брыкался, но ничего не мог поделать: меня быстро поволокли вдоль темного коридора. Я различил запах крошеного камня.

- Пустите меня! - совсем близко раздался голос Эвы.

Я рванулся, но без толку. Вскоре я различил голос Итгола. Он, оказывается, выскочил сквозь пролом в стене следом за нами и тоже был схвачен хвостатыми. Что ж, провокация удалась. Я это понял. Теперь мы находились по другую сторону охранительного барьера, и здесь уже, как видно, не действовал закон - не причинять вред человеку. Нас волокли бесцеремонно…

- Вспомни пароль! - крикнула мне Эва.

Какой пароль? Я не знал никакого пароля…

Нас бросили в какой-то каменный мешок. Без воды, без пищи. Ясно было, что долго нас здесь не продержат. Машина преступила закон. Она не поверила нам и теперь сама готовилась взять у нас максимум информации…

Первой уснула Эва. Итгол пока крепился. Интересно, подозревает ли он об участи, которая нас ждет?

Словно услышав мой вопрос, Итгол сказал:

- Нас препарируют, каждого по-разному.

В голосе его не было ни отчаяния, ни насмешки. Он говорил спокойно и словно не о нас, не о самом себе.

- Вы не боитесь смерти? - спросил я.

Он долго молчал. В темноте по изменившемуся дыханию я понял: он собирается говорить.

- Не знаю, - сказал он. - Наверно, было бы лучше, если бы я боялся. А то как земтеря-нин…

Я не понял, что он имеет в виду.

- Вы хотите сказать, что это свойство характера земтерян - вялость и раанодушие?

- Земтеряне стары. - Он сказал это так, словно самого себя не причислял к земтерянам.

- Стары? - удивился я. - Герию и Либзе меньше двадцати лег.

- Стар не кто-то в отдельности, а человечество Земтера в целом.

- Разве может быть старым человечество? На смену одним поколениям приходят новые. Они не могут быть старыми, - возразил я.

- Они - нет. Состарилась их цивилизация.

Из-за междоусобиц земтеряне объединились слишком поздно, чтобы можно было исправить ошибку, допущенную раньше. Их цивилизация развивалась по пути искусственного создания наилучших условий, применительно к потребностям человеческого организма удобные, комфортабельные жилища, пища в достаточном количестве и непременно содержащая все необходимое, режим занятий и отдыха, наиболее благотворно влияющий на развитие и существование собственного тела и психики, развлечения, вызывающие положительные эмоции, - одним словом все, чтобы человек чувствовал себя уютно и был счастлив именно в границах, поставленных собственною природой. Качественная перестройка их организма стала невозможной. По существу, люди оказались в оранжерейных условиях. У них пропала жажда познавать мир и самих себя. Накопленные знания стали доступны каждому; чтобы овладеть ими, не требовалось никаких усилий - в любой момент можно было подключиться к информационному центру и получить готовый ответ. А если ответ известен, у кого возникнут вопросы?

- Но какой же путь могло еще избрать человечество? - спросил я. - Не подчинять природу, не накапливать знаний?

- Подчинить природу невозможно. Формула «Человек - царь природы» - честолюбивая и лживая. Человек сам - часть природы. Земтеряне считали, что им удалось подчинить природу. На деле же они полностью закрепостили себя - вынуждены вечно поддерживать строго регламентированные условия, при которых только и способны существовать. Незначительное отклонение уже способно вызвать их гибель. Нужно стремиться не к покорению природы, а к наиболее выгодному с ней контакту.

- Чтобы утверждать так, - возразил я, - мало одних теоретических соображений - нужен эксперимент. Известно где-нибудь во Вселенной такое человечество?

Итгол, будто спохватившись, не проговорился ли он, внимательно посмотрел на меня, словно решая, можно ли мне доверять. Видимо, посчитал - можно.

- Есть. Одно из них находится в созвездии Х-ЦФ73 по земтерской классификации.

- И, конечно же, они знают о Земтере?

- Знают.

- Почему же они не помогут земтерянам выйти из тупика?…

Этот разговор накануне возможной смерти мог показаться по меньшей мере странным. Но спокойствие Итгола, его откровение так повлияли на меня, что я забыл о предстоящем. И только во сне беспокойство вернулось ко мне.

Пароль

…Во сне я был одновременно и зайцем, и охотником. Я затаился в кустах позади пня, увенчанного шапкой из снега. Больше всего я боюсь, что меня выдадут уши, - они конечно, торчат над снеговою папахой. Хорошо бы ввести моду: подрезать зайцам уши, как догам. Тогда бы уши не выдавали… Я - охотник. Давно уже выследил зайца и про себя посмеиваюсь над его наивностью: выбрал место, где прятаться!

Заяц тоже знает, что обречен, - готовится к последнему, отчаянному прыжку. Но руки охотника уже готовы схватить зайца. Куда ему деться с такими длинными ушами?

Моя рука вот-вот ощутит теплую мякоть заячьих ушей.

- Не смей этого делать! - произнес знакомый голос. Сразу никак не могу вспомнить - чей именно.

Проснулся оттого, что сам шептал: «Не смей этого делать!»

Чем-то эта фраза поразила, будто меня внезапно окатили ушатом холодной воды. Даже и наяву мысленно слышу тот же поразительно знакомый голос:

«Не смей этого делать!»

Так ведь точно эта же фраза, произнесенная тем же голосом, который приснился мне, - мелькнула в сознании у мальчишки, когда он с проволочным колпаком на голове сидел у камина!

Тогда она не врезалась мне в память, я даже не обратил на нее внимания. Изо всех сил пытаюсь вспомнить, к чему именно относились эти слова.

Что же замышлял мальчишка? Почему-то я был убежден: нужно во что бы то ни стало вспомнить все самые закоулочные мысли мальчишки, которые промелькнули у него в последние часы перед отлетом с Карста, - от этого будет зависеть наша судьба. Сейчас я твердо знал: угрызения совести, которые мучили меня, были не моими - мальчишкиными. Я знал, конечно, что замышлял мальчишка: ксифонная запись передала в мой мозг не только информацию о том, что он совершал, но и самые потаенные его намерения. Надо лишь вспомнить. Вспомнить!

«Меня пожалел один только мальчик»…

Голос Машины с четкой ясностью воспроизвелся в памяти. Бог мой! Я ведь уже тогда почти догадался обо всем: «Не смей этого делать!»

Лицо дяди Виктора словно вытесано резцом. Продольные морщины, рассекавшие его щеки, углубились и одеревенели. Он повернулся спиною к затопленному камину - из-за черной тени высокий лоб кажется отполированным из базальта.

«Она останется одна. Совсем одна!»

Эти слова произнес я - мальчишка. Я о чем-то прошу, даже умоляю дядю Виктора.

«Она всего лишь Машина - она не может страдать от одиночества».

«Дядя Виктор, - настаиваю я. - Вы же сами говорили мне: никому до конца неизвестно, что она может!»

«Да. И поэтому нельзя вводить в нее лишнюю информацию - только то, что требуется для обслуживания астероида. Если бы… если бы ничего не произошло - тебе не на Землю, мне не на другой астероид - ты бы сам стал здесь мантенераиком. Поэтому я и доверил тебе пароль. Один только ты знаешь пароль. Ты и я».

Все дальнейшее как обрезало. Вспышкой памяти осветило только кусочек сцены - разговор мальчишки с Виктором.

Пароль. Снова пароль. О каком пароле он говорил? Почему Эва знает, что должен быть какой-то пароль?

Еще немного, и я свихнусь от всего этого.