Пиранья: Черное солнце

Плывущий в авангарде Морской Змей сделал условленное движение правой рукой, и думать о постороннем стало некогда, пошла работа. Вереница пловцов разделилась на две шестерки, двинувшиеся в разные стороны: нечетные — налево, четные — направо. Мазур со своей группой ушел вправо.

Дно поднималось, поднималось, бросались прочь стайки разноцветных рыб… А вот и берег. Береговая линия почти на всем протяжении, если не считать гавани, представляла собой крутой обрыв высотой примерно в метр, и на обрыве кое-где произрастали редкие рощицы — но именно такая точка высадки и годилась. Мысль человеческая работает по шаблонам. Как явствует из тех же снимков с воздуха, во время пребывания здесь короля его гвардия охраняет главным образом «гавань» и еще парочку отлогих мест, наиболее удобных для причаливания. Ну, и за воздухом послеживает. В общем-то, начальник охраны короля, конечно же, не дуболом, он справедливо рассчитал, что угрозу представляют те, кто может подплыть на катерах или прилететь на вертолетах — и не будем упрекать его за то, что он не предусмотрел боевых пловцов: таковых до их визита в Бангале просто не бывало, ни при португальцах, ни после…

Он сделал выразительный жест, удерживаясь в вертикальном положении у самого обрыва, так, что маска порой выступала над спокойной водой. Грамотно притопив акваланг и ласты, Хмурый по пояс поднялся над водой, в совершеннейшей тишине вмиг вскарабкался вверх, цепляясь за свисавшие корни деревьев, другой рукой вонзая кинжал в плотную красноватую землю, подтягиваясь бесшумными рывками. Оказавшись наверху, добыл автомат из герметичного пластикового пакета, пригнувшись, скользнул в рощицу.

Прошла примерно минута, показавшаяся вечностью. Мазур прекрасно отдавал себе отчет, что здесь не сыщется спецов, сумевших бы бесшумно взять вышедшего на разведку «морского дьявола», но логика логикой, а чувства чувствами… Как всегда в таких случаях бывает, напряжение ощущалось едва ли не физически, как ливень.

Наконец появившийся наверху Хмурый сделал жест, успокоивший всех. Мазур подал знак. Несколько секунд — и они вшестером стояли в рощице, держа стволы наизготовку, увешанные короткими мотками нейлоновых веревок. Стояла тишина, разве что подавали голос неизвестные птахи. Время известное, самая жара, здесь в эти часы все, кто только имеет такую возможность, укрываются в тени, даже не особо дисциплинированные аборигены часовые.

Показав вправо, Хмурый поднял один палец, потом безымянным постучал по трем пальцам левой — ага, в пределах видимости один-единственный часовой, не далее трехсот метров…

Бесшумно перебегая меж стволами, они двинулись в ту сторону и вскоре узрели часового. Некоторые остатки бдительности тот все же сохранял — не забился куда-нибудь в тенечек, а лениво прохаживался над берегом.

Увидев его впервые, Мазур (как и наверняка остальные) на миг испытал нешуточное удивление, и было от чего: показалось, что они вдруг оказались в далеком прошлом…

Часовой был облачен в полную форму вермахтовского африканского корпуса: песочного цвета легкий френчик с короткими рукавами, такого же цвета шорты, характерное кепи с длинным козырьком, на плече висит классический «МП-40», который как-то повелось именовать «шмайсером», хотя конструктор Шмайссер к этой модели не имеет никакого отношения. Вот только издали видно, что в форму облачен босой чернокожий элемент…

Ну, конечно же, никакой мистики и провалов во времени. Просто-напросто и в этих местах когда-то немцы хлестались с англосаксами, вот только главная драка полыхала гораздо севернее, и о здешней войнушке помаленьку забыли. Но она была. До сих пор порой находят вермахтовские склады-схроны, оборудованные с немецким тщанием: так что оружие, освободив от консервирующей смазки, можно преспокойно пускать в ход, и оно не подведет, как и боеприпасы. Вон, у кафра за ремень на немецкий манер заткнуты две гранаты — «колотушки» с длинными деревянными ручками — неплохие игрушки, вот только запальный шнур чересчур длинный, так, что их порой успевали в ту войну перехватить в полете и запулить обратно. На второй день их пребывания здесь Лаврик раздобыл у знакомых пару бутылок шнапса из такого склада и хлеб в герметичной упаковке: и то, и другое отлично сохранило вкусовые качества, особенно шнапс. При португезах партизаны порой наталкивались на такие склады — а теперь повезло и подданным Кирату…

Не прошло и десяти секунд, как за спиной у лениво шагавшего часового вырос Пеший-Леший — и еще через миг часовой оказался на земле, был проворно связан и украшен надежным кляпом. Доктор Лымарь вертел в руках германскую машинку, разглядывая ее с упоением знатока. Мазур сделал страшную рожу и показал кулак. Доктор изобразил лицом раскаяние, бесшумно положил «машинен пистоле» под дерево, и они двинулись дальше опушкой рощицы. Справа, на расчищенном месте, виднелась королевская резиденция — высокие глинобитные дома странного облика, напоминавшие то ли пулю редкого экзотического образца, то ли наполовину надутое известное резиновое изделие: этакий марсианский городок из фантастического фильма, домики светло-рыжего благодаря здешней глине цвета, круглые окошки хаотически разбросаны там и сям — по их расположению видно, что ни один из домишек не планировалось использовать в качестве огневой точки, строили, как предки столетия назад…

Вскоре они вышли к «гавани». Длинный кусок отлогого берега, тщательно освобожденный от пней. Никаких, ясное дело, пирсов и причалов — в землю вбит рядок кольев, и к ним привязано с полдюжины длинных лодок, выдолбленных из цельных древесных стволов, правда, в отличие от обычных рыбацких борта этих тщательно отшлифованы и пестро окрашены с большим тщанием: экзотические узоры, изображение человеческого глаза на носу. Одна из лодок украшена резной крокодильей головой: ага, личный королевский крейсер…

— Эх, мать… — восхищенно прошептал Лымарь.

Действительно, возле двух часовых, укрывшихся от жары под навесом из корявых кольев и куска мутно-белесого пластика, стоял на треноге повернутый дулом в сторону воды «МГ-42», который иные считают самым красивым пулеметом в мире. Выглядит новехоньким, короб пристегнут, часовые в той же вермахтовской форме, которую не успели толком обносить — склад, надо полагать, обнаружен совсем недавно…

Часовых, сразу видно, разморило, они поклевывали носами — а потому были взяты ударной группой в количестве двух человек, моментально упакованы должным образом и гуманно уложены под навес, куда тут же переместилась и остававшаяся в рощице четверка.

Вот уж чего тут наверняка не имелось, как и ПВО — средств радиоэлектронной борьбы, службы радиоперехвата и прочей роскоши. У охраны Кирату наверняка есть какая-нибудь старенькая военная рация, чтобы поддерживать связь со столицей, но это можно не принимать в расчет. А потому Мазур без всяких опасений извлек из непромокаемого чехла легонький передатчик, выдвинул антенну и моментально установил связь с Морским Змеем. Короткий обмен условными фразами. Выяснилось, что и у Змея все спокойно, по пути упаковано двое. Так что пора действовать.

Тут и предстояло самое трудное — пересечь голое пространство шириной метров в двести, оставшись незамеченными — а ведь они в своих черных гидрокостюмах бросались в глаза, как чернильная клякса на белоснежной скатерти. Ну, вряд ли кто-то в этакую жару пялится в окошко… А если и сыщется такой экземпляр, что делать, придется успокаивать, успеет только выскочить из хижины, а вот заорать ни за что не успеет. Ну, а если начнет палить в окно? Тут-то и загвоздка, дело пойдет непредсказуемо…

— Аллюр!

Недлинной цепочкой, короткими зигзагами они по всем правилам кинулись к крайним хижинам, каковых и достигли очень быстро — без чьих-то испуганных воплей и пальбы навстречу.

Откинув с головы черный капюшон, Мазур встал возле круглого окошечка и прислушался. Остальные рассредоточились у этой же хижины и двух соседних. Внутри хижины определенно кто-то был — судя по скудным и тихим звукам, валялся на циновке, временами лениво ворочаясь. Тянуло потом и табаком. Потом послышались характерные звуки — обитатель хижины определенно откручивал жестяную головку бутылки и наливал в какую-то емкость уж конечно, не молоко — легонько потянуло спиртным.

Мазур с Лавриком обменялись быстрыми взглядами. Им, кажется, с ходу повезло: в хижине явно пребывало некое начальство. Только начальство здесь потребляет импортное спиртное в бутылках с откручивающейся пробкой, и нижние чины без затей берут флягу и глотают из горлышка местное пойло…

И, очень похоже, он там один… Послышался шумный выдох — ага, «аршин» опорожнен, щелкнула зажигалка, потянуло сигаретным дымком.

Вновь короткий обмен взглядами, потом жестами — с Морским Змеем. Мазур с Лавриком бесшумными кошками кинулись вперед, прижались к пыльной и жаркой глиняной стене по обе стороны от ничем не занавешенного, лишенного двери аркообразного входа — и Мазур решительно, громко постучал рукоятью ножа по стене рядом с проемом. И еще раз, погромче.

Послышалось короткое сердитое ворчанье, непонятно на каком языке, судя по звукам, хозяин хижины неторопливо встал и направился к двери, бурча что-то под нос, твердо ставя обутые, несомненно, ноги.

Едва он, щурясь от яркого солнца, высунул наружу физиономию, его молниеносно сграбастали в четыре руки, выдернули наружу, как редиску с грядки. Мазур притиснул добычу к стене, приложив к ее глотке лезвие ножа, Лаврик нырнул в хижину и тут же выскочил назад — ну, точно, больше никого…

Теперь было время присмотреться не спеша, что за птичка им попалась. Белый, в тропической форме вермахта и английских солдатских ботинках, дочерна загорелый, неопределенного возраста, жилистый, сухопарый, с короткими усами. По облику — классический белый наемник, каких здесь немало на службе у всевозможных королей, вождей, атаманов и лидеров вооруженной оппозиции. Даже не трепыхнулся, стоит смирнехонько, пялится без особого испуга, хмуро, исподлобья — как человек, привыкший к тому, что жизнь, особенно здешняя, то и дело подкидывает сюрпризы…

Лаврик подпер его и нижнюю челюсть стволом пистолета с глушителем, чуть нажал, приподняв голову, тихонечко осведомился по-английски:

— Это понятно?

Основным языком общения у здешнего бродячего, прости господи, интернационала служил как раз английский, так что с него и следовало начинать.

— Что ж непонятного… — так же тихо пробурчал по-английски же пленник, рыская взглядом вправо-влево — успел их разглядеть всех, количество, вооружение. Ну что же, волк битый, оценит…

— Особо предупреждать, чтобы не пискнул? — спросил Лаврик с ухмылочкой.

— Не надо, — буркнул пленный.

— Жить хочется?

— Как всем. Вы кто?

— Мы, парень, как говорят янки, работаем на правительство…

— На которое? — хмуро поинтересовался пленник. — Их тут — как шлюх на Пляс Пигаль…

— Неправильно мыслишь, — сказал Лаврик. — Правительство тут одно — в столице. Все остальное — рвань и бестолочь. Уловил?

— Учтем… Вы кто?

— А раскинуть мозгами? — осклабился Лаврик. — По-моему, ты, парень, похож на человека, умудренного жизнью…

Пленник вновь обвел окрестности угрюмым цепким взглядом:

— Аквалангисты… Русские, — сказал он скорее утвердительно. — Кому ж еще… На кубинцев не похожи. Говорил я старому бабуину, что добром не кончится, но он понятия не имеет, что такое «цьека капьеэсэс»…

— А ты?

— Я европеец, — с некоторым даже достоинством сообщил пленник. — Не без образования. Будете высаживать десант?

— А как же еще? — Лаврик чуточку сильнее прижал дуло к челюсти пленника (для которого, как уже определил Мазур, английский был отнюдь не родным). — Что с людьми?

— А что с ними будет… Бабуин все же не дурак, он только ни уха, ни рыла в политических тонкостях… Все живы и здоровы. «Синие беретки» в столице, ваши все здесь.

Глаза Лаврика стали, как две ледышки.

— Ну, а девочек он уже успел обидеть?

— Нет еще, — хмуро ответил не лишенный образования европеец. — Полагает, что спешить некуда. Гурманствует. Кино им крутит — у вас же им такого не покажут… Ты не смотри на меня так, я тут ничего сам не придумываю, мое дело — служба…

— И кем же служим? — спросил Лаврик. — Это вот что?

Он потеребил свободной рукой странное украшение, свисавшее с левого плеча пленника пониже нагрудного кармана — связка из трех кистей, пышных, шерстяных, выкрашенных в зеленый, черный и золотой. К вермахту эта штукенция безусловно не имела ни малейшего отношения.

— Знак различия, — сообщил пленник. — Я у короля, можно сказать, министр обороны.

— Надо же, какая персона… — ухмыльнулся Лаврик. — Сколько часовых выставил, министр?

— Пятерых. Я так понимаю, они все уже… — он возвел глаза к жаркому безоблачному небу.

— Да что ты, — безмятежно сказал Лаврик. — Мы же не звери. Женевскую конвенцию соблюдаем… иногда. Деловые предложения с твоей стороны будут?

— Конечно. Полное содействие в обмен на жизнь.

— А боевой дух?

Пленник вяло усмехнулся:

— За те деньги, что он мне платит, согласен воевать только против здешних макак. С вами воевать не нанимался.

— А заплати он как следует?

— Но пока что речи не было, — настороженно отозвался министр обороны. — Говорю, нанимался только против макак…

— Знаешь, это только прекрасно, что ты не романтик, не идеалист, не идейный человек, — усмехнулся Лаврик. — Проще договориться. Идет, считай, по рукам. Сколько у тебя здесь лбов?

— Двадцать… то есть теперь, я так понимаю, пятнадцать.

— Дислокация?

— Двое у королевского вигвама. Остальные прохлаждаются по домам, посты сменять еще минут через сорок…

— Ну ладно, — сказал Лаврик. — Я тебя особо не предупреждаю, чтобы был паинькой, если хочешь жить, сам все понимаешь, человек опытный… Короче, сейчас пойдем по деревне, ты нам будешь быстренько показывать, в каких хижинах есть люди, и сколько… Потом мы уже без тебя пойдем к королю побеседовать.

— Только сначала свяжете и дадите по морде…

— Да ради бога, — хмыкнул Лаврик. — Хоть раз, хоть два… Сколько там тебе полезнее. Ну, пошли?

Он отодвинулся, убрал от шеи министра обороны лезвие ножа, но бдительно держался за его плечом. Господин министр, тяжко вздохнув, пошел меж хижинами, а за ним бесшумными тенями двинулись черные гидрокостюмы. С Мазура семь потов сошло, как наверняка и с остальных, но тут уж ничего не поделаешь, бывает и хуже…

Все шло гладко — «министр» указывал на хижину и поднимал несколько пальцев, после чего туда врывалось то три человека, то четыре и справлялись моментально. Быстро и почти бесшумно, как вовсе не операция, а прогулка… тьфу, лишь бы не накаркать…

— Вот здесь… ваши. Солдат там нет, только лакей…

Мазур с Лавриком рванули внутрь. В окошки проникало достаточно света, чтобы рассмотреть все внутри. В самом деле, никаких ужасов, никто не то что на цепь не посажен, но и не связан. Товарищ из ЦК и товарищ из Совмина лежали на циновках босые, без пиджаков, в расстегнутых рубашках, с полуразвязанными галстуками. Тут же помещался третий, помоложе, в парадной летней форме с капитанскими погонами. Ага, надежный кадр товарища Рогова…

Ни медицинская помощь, ни даже сочувствие троице определенно не требовались. Судя по храпу, расхристанному виду и витавшему в воздухе густейшему аромату местной пальмовой водки, все трое были попросту пьяны в стельку. Ну что же, Кирату пока что не проявил себя зверем и особенным антисоветчиком, что ему обязательно зачтется…

В углу имелся еще сидевший на корточках старикашка-кафр в пестрой накидке-бубу, сидевший возле трех огромных калебасов — сосудов из сухой тыквы (два плотно закупорены, а третий открыт и распространяет запах пальмовой самогони, которую Мазур, испробовав раз, зарекся брать в рот). Дряхлый с самого начала повел себя правильно — при виде ворвавшихся белых с оружием на изготовку сжался в комочек, всем видом показывая, что он — существо безвредное. Поэтому его связали без единой плюхи. Присмотрелись к троице — ну что ж, она, пребывая в глубоком алкогольном дурмане, не требовала ни помощи, ни участия. Сами проспятся, если что, а опохмелка — вот она, только руку протянуть. Вряд ли первые стаканы они опорожняли так уж добровольно, но потом, надо полагать, втянулись, такова уж человеческая натура в отношении алкоголя…

— Восемнадцать, — вслух сосчитал Лаврик, когда Викинг и Папа-Кукареку, показав оттопыренные большие пальцы, выскользнули из очередной хижины. — Ну что же, господин министр, если тебе верить, остались только те, что в королевском, мать его за ногу, дворце и часовые возле оного…

— Так и есть, — пробурчал пленник.

— Если врешь — вернусь и прирежу.

— Да не вру я… Крайне невыгодно. Вяжите. И не забудьте в морду…

— А вот это — всегда пожалуйста, — обаятельнейше улыбнулся Лаврик и от души дал в глаз господину министру.

Тот полетел с копыт, но двое стоявших ближе ловко его подхватили и потащили вязать в ближайшую хижину. Оставалось, можно сказать, всего ничего…

О своей непосредственной охране Кирату, сразу видно, позаботился — над входом в «королевский дворец» был устроен навес из того же полиэтилена, и под ним дремотно скучали двое со «шмайсерами». Все до единого окошки тщательно занавешены кусками темной материи, слышен стрекот кинопроектора — ага, его величество продолжает развлекать гостей культурной программой, тем лучше…

Часовых сняли в три секунды. Вообще снимать здешних часовых одно удовольствие, и никаких тебе сложностей. Мог бы и белых нанять, не бедный. С белыми наемниками пришлось бы потруднее, хотя, конечно, тоже упаковали бы…

Мазур с Лавриком бесшумно скользнули внутрь с немаленькой королевской хижины, прижались к стене по обе стороны от двери, оценивая обстановку. Белая материя натянута у противоположной стены напротив входа, киноаппарат стрекочет в двух шагах, возле него стоит не похожий на солдата тип, вроде бы белый, трое зрителей расположились на шкурах, устилавших пол, справа батарея бутылок, и возле них сидит на корточках еще один старый хрен в бубу. Ни единого телохранителя, не соврал министр обороны, жить хотелось… Эх, ваше величество, кто ж в вашем положении садится спиной к двери…

Кинопроектор, похоже, был новенький, фильм цветной, не широкоэкранный, правда, но все равно интересно. Два голых мускулистых субъекта вытворяли с голой крашеной блондинкой всякие замысловатые штуки, напрочь противоречащие здоровой советской морали. Его величество возлежал в исполненной достоинства позе, этакий римский патриций. Обе девушки расположились в гораздо более скованных позах — прически порассыпались, обе раздеты до нижнего бельишка, на экран таращатся старательно, должно быть, не хотят прогневить сурового хозяина. Одна пьяно хихикнула, зашептала что-то на ухо соседке — ну да, гостеприимный король и их уже малость накачал…

Поскольку следовало разрешить ситуацию как можно более дипломатично, они особо не окаянствовали — Лаврик попросту шагнул вперед и молодецким ударом ноги сшиб кинопроектор на пол, попутно двинув локтем в ухо киномеханику, а Мазур поднял автомат дулом вверх и засадил в потолок очередь на полмагазина. В конусообразном потолке моментально возникла куча дырок, пропустивших внутрь целую охапку тонких солнечных лучиков. Слышно было, как с окон торопливо отдирают занавеси, и в хижине быстро стало светло. Раздался отчаянный женский визг.

— Спокойно! — рявкнул Лаврик на родном языке. — Советская Армия!

Немая сцена. Старикашка-виночерпий проворно упал ничком и закутался с головой в просторную накидку — сразу видно штатского человека. В углу охал и поскуливал от боли киномеханик — довольно молодой патлатый белый, зажимавший ушибленное ухо ладонью. Он тоже не походил на воителя.

Обе девушки, стоя на шкурах на четвереньках, таращились на визитеров с этакой интересной смесью ужаса и восторга. Судя по личикам, в них-таки немало успели влить. Вид у обеих был, чего уж там, несколько пикантный.

Его величество Кирату оказался крепким орешком: обернувшись к двери и не двигаясь, он все же явно пытался сохранить некую толику монаршего достоинства. Не таким уж оказался бабуин и старым, всего-то лет пятидесяти — и крепок, черт, отъелся на королевских харчах… Сделав пару шагов, Лаврик с ласковой, прямо-таки отеческой укоризной покачал головой:

— Ай-яй-яй… Светлана Федоровна, Руслана Викторовна… Комсомолки, представители советской общественности… в таком виде… такое смотрите…

Блондинку Светлану (товарища из ЦК КПСС) словно разряд тока прошил. Она живенько вскочила на ноги, чуть пошатываясь, по лицу видно, стараясь моментально протрезветь — что было, конечно, непосильной задачей для любого в ее положении. Однако она все же пребывала в лучшем состоянии, чем мужская троица. Сделала пару шагов, поправила бретельки лифчика, попыталась говорить внятно и спокойно:

— Товарищ… простите, на знаю вашего звания…

— Полковник, — не моргнув глазом, сказал Лаврик.

— Товарищ полковник, мы не виноваты, честное слово! Нас взяли в плен, заставили пить, смотреть эту гадость… Вы же понимаете… Этот мерзавец…

— Шучу, Светлана Федоровна, шучу, — мирно сказал Лаврик. — Все мы понимаем. Успокойтесь. Территория занята советскими войсками, противник обезврежен, вы в полной безопасности… Никто вас ни в чем не упрекает, что вы…

Очаровательная комсомолка вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась в три ручья. Вторая тоже принялась всхлипывать. Мазур с интересом наблюдал за Лавриком. Тот, однако, не стал изображать своей персоной героя кинофильма — не пытался даже, как это в кино принято, обнимать, гладить по головке и шептать утешительные слова. Повернувшись к Мазуру, спокойно сказал:

— Посмотри-ка на этого мудака. Яркий пример самонаграждения…

Кирату величественно выпрямился во весь рост, сложил руки на груди. Действительно, на его песочного цвета кительке, явно происходившем с того же клада, кроме двух медалей на выцветших ленточках (наверняка португальских, нынешняя власть его ничем не награждала) был приколот новехонький орден Трудового Красного Знамени.

Тем временем вошел Морской Змей. Остальные внутрь не заходили, видимо, получив соответствующий приказ.

— Понятно… — сказал он, в три секунды оценив обстановку. — Я вижу, все нормально, девушки?

Девушки, все еще всхлипывавшие, немного оклемались, сразу видно. Не теряя времени, Мазур, когда Лаврик подтолкнул его в плечо, вразвалочку подошел к королю, быстренько расстегнул булавку ордена и снял его с выглядевшего новехоньким германского френчика. Во время этой процедуры король оставался недвижим, как статуя.