Голая королева. Белая гвардия — 3

Мазур усмехнулся:

— И кто же будет подрывать?

— Вы, — прищурился Рональд. — Ну конечно, не вы лично — ваши. Мы такого не можем проделать по чисто техническим причинам: у нас есть неплохой сухопутный и воздушно-десантный спецназ, но ни единого боевого пловца. А вот у вас, в Советском Союзе как раз есть немаленький и отлично подготовленный подводный спецназ. Времени у нас в запасе — почти двое суток, вполне достаточно, чтобы вы доложили в Москву, чтобы там приняли решение и самолетом перебросили сюда группу. Мне отчего-то кажется, что ваши высокопоставленные персоны не будут тянуть и колебаться — не секрет, что вы не менее нашего заинтересованы, чтобы Натали целой и невредимой надела корону и носила ее достаточно долго. Разве это глупости или дурная фантастика? Вполне реальный и легко осуществимый план. Или я неправ?

Мазур промолчал — но подумал, что юаровец прав: это не глупость и не дурная фантастика. Особенно если учесть, что боевые пловцы находятся гораздо ближе, чем полагает Рональд, а на «Ворошилове», учитывая специфику его службы, отыщутся и соответствующие подрывные заряды, которых хватит на полдюжины таких суденышек. И там, наверху, в самом деле вряд ли будут тянуть и колебаться…

— Допустим, я доложу куда следует, — сказал Мазур медленно. — А если все же есть запасной склад где-то в городе?

— Это уже легче, — хмыкнул Рональд. — Акцию лучше всего проделать ночью — а днем в столице объявляется чрезвычайное положение. Никакое это не нарушение стабильности, так поступили бы после столь серьезного террористического акта и в благополучной Европе. Усиленные патрули жандармов и переодетых в полицейскую форму парашютистов. Район, прилегающий к лицею, буквально набить военными — там достаточно всяких учреждений, где можно разместить хоть полк. Движение машин — только по особым попускам. Службу радиоперехвата запустить на полную мощность. И так далее. Мне представляется, что в этих условиях священная корова стабильности не пострадает, и эта банда не доберется до склада, если он все же существует. Быть может, согласитесь?

— Соглашусь, — кивнул Мазур, ничуть не лукавя.

Действительно, в условиях чрезвычайного положения, когда на каждом углу торчат солдаты, жандармы и тихари, когда на улицах полно бронетехники, когда плотно слушают эфир, особо не развернешься, не забалуешь. Человек десять, ну, двадцать еще могут незамеченными собраться в том самом запасном складе, если он все же есть — но не двести. И даже если неким чудом им это удастся, ни за что не прорвутся всей оравой к Лицею. Можно устроить вокруг него достаточно широкое «кольцо безопасности», куда не пропустят вообще никого — это на случай, если есть какой-нибудь сообщник из местных, способный, скажем, подогнать пару закрытых армейских автобусов.

— Вот кстати, — сказал Рональд. — Если уж проявить толику гуманизма, можно поступить так, как французы с той яхтой. Помните? Сначала рванули безобидный заряд, было много грохота, пламени и дыма — чтобы экипаж драпанул с судна. Что он и сделал. А потом сработал настоящий заряд, отправивший кораблик на дно.

— Насколько я помню, то ли один, то ли два дурака все же вернулись на яхту, — сумрачно сказал Мазур. — И погибли вместе с ней при втором взрыве.

— Ну да, я тоже помню, — сказал Рональд, равнодушно пожимая плечами. — И что? Если на этом задрипанном либерийском корыте все же погибнет пара-тройка дешевых морских бродяг, вам и в самом деле будет их жалко? Нет, правда?

— Не особенно, — честно признался Мазур.

— Вот видите. Когда это в наших играх жалели пешек… Главное, чтобы у вас не тянули и быстро дали санкцию…

Мазур вспомнил глаза Михаила Петровича — человечные такие, душевные, чуткие. Но таившие в глубине обжигающе холодный лед. И стал все больше склоняться к мысли, что санкция будет, и с ней не затянут. Не исключено, что у Михаила Петровича есть полномочия в некоторых случаях принимать решения на месте, у себя в Конакри, не советуясь с Москвой. В конце концов, наши чертовски заинтересованы, чтобы Натали осталась жива-здорова. Да и суденышко не авторитетное, либерийское. Вряд ли Либерия поднимет шум. Особенно если повязать весь экипаж, когда он драпанет с судна (не так уж там много народу) и задушевными методами Мтанги выявить среди них знающего о тайнике (такой человек просто обязан быть на борту), послать аквалангистов, добраться до оружия… В подобной ситуации не поднимала бы визга и страна покруче Либерии…

— Я изучил акваторию порта, — сказал Рональд. — Ваш «Ворошилов» стоит в каком-то километре от той посудины. Как мне объяснили, преодолеть под водой такое расстояние для тренированного боевого пловца — пустяк. Хотя у меня есть идея… Претворить ее в жизнь несложно, а пловцам расстояние можно сократить примерно вдвое… — его лицо стало озабоченным. — Ну вот, кажется, мы все обговорили? Или у вас есть замечания и вопросы?

— Никаких, — сказал Мазур.

— Тогда, быть может, вам лучше немедленно отправиться туда, откуда можете связаться с начальством?

— Безусловно, — сказал Мазур, забрал со столика фуражку, надел ее привычно и встал.

Прошел по тихому безлюдному коридору, спустился на первый этаж, вышел и направился по обсаженной цветущими кустами аллее к высоким воротам из литого чугунного кружева, где возле калитки уже предупредительно маячил ливрейный привратник. Каковую тут же и распахнул перед господином полковником, почтительно кланяясь.

Уже привычно сунув ему ассигнацию, Мазур свернул направо, неторопливо зашагал по неширокой тихой улочке вдоль высокой стены, окружавшей только что покинутый им домик посреди небольшого красивого парка. Это, как знали посвященные, был элитный бордель для денежных штатских и офицеров в чинах — куда последним было не зазорно являться и форме. Вот только неписаный этикет требовал оставлять машины неподалеку, а не подкатывать на них к воротам… Черт!

Он как раз свернул за угол, до машины оставалось пройти метров триста — но навстречу во всю ширину улочки валила толпа местных, возбужденная, орущая что-то смутно знакомое, махавшая руками. А в рученьках-то у кого арматурина, у кого здоровенный кол, у кого горсть булыжников… На глазах Мазура один такой урод размахнулся и запустил пару каменюг в окна ближайшего особняка. Стекла вылетели с жалобным звоном, толпа взревела пуще. Ага, вот оно что…

— Бахура! Лабарта!

Демонстрация протеста с местной спецификой. И поздно поворачивать назад, его уже заметили…

Меж Мазуром и толпой было метров сто, и это расстояние быстро сокращалось. Он не замедлил неторопливого шага, лихорадочно прокачивая ситуацию, возможности…

Бежать отсюда со всех ног не то чтобы унизительно — хотя и унизительно, конечно, полковник в полной форме, пусть и парадной, спасается бегством от городской босоты… Нерационально, вот что. Собаки инстинктивно бросаются вслед бегущему от них. Вся орава, без сомнения, рванет следом, обретя ясную и конкретную цель, а этой части города он совершенно не знает, может сходу влететь в какой-нибудь тупик, откуда уже не выбраться. В кобуре у него великолепная итальянская «Беретта» с магазином восемнадцать патронов, при кобуре кармашек с запасной обоймой — но их тут не менее сотни, и, если открыть огонь, могут и не разбежаться, потому что он один-одинешенек…

Приходилось рисковать. Здоровая наглость вместо бегства. С тех пор, как к власти пришел Папа, подобных выходок практически не случалось — потому что самые первые моментально рассеяли пулеметным огнем с броневиков, и любители пошуметь сделали выводы. Так что кое-что у них вбито в подсознание крепенько, и нет еще революционного навыка бестрепетно резать господ офицеров и прочую буржуазию…

Где-то под ложечкой примостился мерзкий ледяной комок — но Мазур, не останавливаясь, все так же неторопливо и вальяжно шагал навстречу толпе, прямой, как жердь, надменно задрав подбородок, небрежно помахивая зажатыми в левой руке белыми перчатками, так, словно этой шпаны не существовало вовсе и он был единственным на улице прохожим. Прикинул, конечно, как в случае чего отбить удар, выхватить пистолет, куда метнуться…

Ага, с-суки! Те, на кого он шел с самым невозмутимым видом, приостановились, сбились с шага, и на их рожах, кроме тупой, не рассуждающей ярости и желания крушить все вокруг, появились некие слабые признаки других эмоций — растерянность, удивление, тень паники…

Упершись в них холодным презрительным взглядом, Мазур шагал прямо на толпу.

И они не выдержали. Шарахнулись в обе стороны, освобождая достаточно широкий проход, практически весь тротуар. Мазур, все так же задрав подбородок, шел сквозь толпу, как горячий нож сквозь масло, справа слева таращились уже не столько яростные, сколько удивленные рожи. Шел в облаке не самых приятных ароматов немытых тел, несвежей одежды, отроду нестираных носков — и с радостью отмечал, что ни один кол или арматурина не поднялись для удара. Хотя в голове мелькнуло: черт их знает, шарахнут сзади по башке — и кранты…

Обошлось. Он благополучно миновал толпу, судя по звукам за спиной, сомкнувшуюся и повалившую дальше с теми же воплям насчет «бахура» и «лабарта». Обошлось, шумно выдохнул, прикрыв на миг глаза, помотал головой — и пошел дальше, без малейшей дрожи в коленках — правда, чувствовал, что взмокшая рубашка на спине липла к телу… Ладно, обошлось.

Еще издали он увидел, что его черный «Ситроен», как и полдюжины других солидных машин рядом (чьи владельцы, несомненно, пребывали сейчас в борделе) стал безвинной жертвой политических баталий — стекла выбиты начисто, фары разбиты, черный лакированный корпус там и сям украшен вмятинами. Размялись мимоходом, скоты…

Он подошел, заглянул внутрь. Его водитель-капрал ухитрился втиснуться под приборную доску почти целиком, так там и пребывал, прикрыв голову ладонями. Крови на нем не заметно — и то ладно…

— Капрал, ко мне! — рявкнул Мазур командным тоном.

Капрал зашевелился, осторожненько выглянул, узрев начальство, прямо-таки просиял, выбрался из машины, озираясь, попытался принять надлежащую стойку «смирно» — но дрожал весь, как заяц.

— Докладывайте, — ледяным тоном приказал Мазур.

Заикаясь и запинаясь, капрал принялся рассказывать, как из переулка вдруг вывалила орущая толпа, как, пока они крушили ближайшие машины, он успел спрятаться, как побили стекла и изрядно постучали по машине своим дубьем — а его трогать не стали, быстро пошли дальше. Господин полковник должен понять: что он мог сделать против такой толпы со своим пистолетиком?

Мазур и не думал его распекать — в общем, не за что. В самом деле, чего стоит один-единственный пистолет против такой оравы?

К капралам народ испытывает не в пример меньше почтения, чем к бравым полковникам. Один выстрел — и парня, точно, вытащили бы из машины и порвали в клочки…

Встрепенулся, прислушался. Примерно в полукилометре, в той стороне, куда ушли жаждущие свободы, длинно затарахтели очереди — не только автоматные, работала и парочка пулеметов. Ага, пожар гасили в зародыше самыми решительными мерами, во имя той самой пресловутой стабильности. Ну а потом, надо полагать, поскольку само событие от окружающего мира не укрыть, его постараются выставить результатом происков иностранных агентов. Самое смешное, что так оно и может оказаться в реальности…

Справа налево, в ту сторону, где продолжалась ожесточенная пальба, промчалась короткая колонна — пулеметный броневик и два грузовика, набитых жандармами. Ну да, гасили в зародыше и не церемонились…

Мазур обошел машину, и, убедившись, что ни одна покрышка не пробита, старательно и брезгливо смахнул прямо на пол осколки стекла. Уселся на свое обычное место — под ногами мерзко хрустнуло стекло — прикрикнул на водителя:

— В Лунный дворец, живо!

Капрал, словно очнувшись, устроился за рулем, дрожащими руками включил зажигание. Ладно, авось не расшибемся…

— В Лунный дворец, — повторил Мазур. — На полной скорости. Правила движения можешь не соблюдать. И смотри у меня!

«Ситроен» прямо-таки прыгнул вперед, со скрежетом снеся правым боком бампер соседней машины, помчал, чуть виляя. Ну, в общем, все в порядке. Даже если Лаврика сейчас во дворце нет, нетрудно устроить масштабнейшие поиски. Как-никак (что, между нами, чуточку приятно) в Лунном дворце слово Мазура кое-что да значит, и его приказы выполняются расторопно…

Глава пятая

Успехи на море и неудачи на суше

Они шли тройкой, размеренно колыша ластами — излишнее многолюдство тут ни к чему. Впереди, бок о бок, Мазур с Фантомасом буксировали заряды — небольшие, но тяжеленькие, а потому ради удобства снабженные резиновыми мешками с водородом, лишившими под водой мины всякого веса. На «Ворошилове» в числе прочего хитрого имущества, ненужного обычным военным кораблям, имелась и вырабатывавшая водород из забортной воды установка — как раз для таких вот случаев.

Лаврик шел замыкающим, метрах в трех позади и выше — страховал, как полагается. Что было чистой формальностью: ну откуда тут взяться внезапно рванувшимся бы навстречу чужим боевым пловцам? Никак их не может оказаться на либерийской посудине. Однако порядок есть порядок.

Нельзя сказать, что они плыли в совершеннейшем мраке — как всегда в этих широтах, вода чуточку фосфоресцировала из-за превеликого множества разных микроорганизмов, чьи длинные ученые названия Мазура никогда не интересовали, поскольку не имели никакого отношения к делу.

Еще раз сверившись с компасом, Мазур убедился, что они по прямой идут к цели — а как же иначе, не новички, ни один хорошо обученный человек не заплутал бы, когда проплыть предстояло всего-то метров пятьсот, или, если по-флотски, около трех кабельтовых. И более длинные концы отмахивать под водой приходилось, не плутая…

Передав свою невесомую ношу Фантомасу, Мазур несколькими сильными гребками ласт поднялся к поверхности. Осторожно высунул голову над водой, не всю, так, чтобы маска оказалась на воздухе.

Ну да, все рассчитано точно: метрах в пятидесяти впереди виднелся пирс с либерийской посудиной, знакомой и по фотоснимкам Рональда, и по собственным наблюдениям — вчера вечерком он заезжал в порт на одной из машин Мтанги, неторопливо проехал вдоль пирса и убрался восвояси, не привлекши ничьего внимания.

Вновь нырнув, он забрал свою ношу, сделал оговоренный знак, и они разомкнулись, Фантомас уплыл к носу, Мазур к корме. Достигнув подводной части корабля, он проплыл мимо нее метра два, выбрав подходящее место, взял мину обеими руками, поднес к борту, и она тут же намертво прилипла благодаря мощным магнитам. Шарик с водородом не следовало и протыкать — нехай себе болтается, все равно лопнет при взрыве.

Поплыл к середине суденышка. Навстречу двигался Фантомас, еще издали поднявший большой палец. Скучно, неинтересно, если подумать, работать в таких условиях, против такой цели — ну чистой воды учения. На суденышке — ни сонаров, ни гидрофонов, ни тем более ящика с гранатами у борта, каковые вахтенный периодически швырял бы в воду в рамках мероприятия с длинным казенным названием «надводное обеспечение противодиверсионных мероприятий». Для профессионала примерно то же самое, что в раздевалке мелочь из карманов тырить….

Тройка развернулась и двинулась обратным курсом. Вскоре впереди показался висевший на глубине метров пяти пронзительно-синий, колючий огонек — фонарик на тросе, заключенный в длинный пластиковый раструб, так что виден он был только тем, кто плыл строго определенным курсом, вот как они сейчас.

Еще несколько минут — и оказалась подводная часть яхты и чуть колыхавшиеся на спокойной воде отражения цепочек разноцветных огней: гирлянды фонариков протянулись по обоим бортам яхты от кормы до бушприта. И палуба яхты, отсюда видно, ярко освещена.

А что тут такого? Дело обычное. Денежные ребятки ночью вышли в открытое море, чтобы развлечься по полной: одни сейчас попивают недешевый алкоголь в компании местных, опять-таки недешевых шлюх, другим пришло в голову заняться ночной подводной охотой — в общем, ни малейшего нарушения здешних законов. Рональд, надо отдать ему должное, придумал правильно: дело даже не том, что путь к цели сократился вдвое. С борта «Ворошилова» не так наглядно предстали бы результаты работы, а здесь — словно в первом ряду партера обосновался…

Ага, вот и реквизит, как и фонарик, опущенный в воду на тонких тросиках — три ружья для подводной охоты и полдюжины здоровенных, каждый не менее полуметра, пятнистых тапанов, загарпуненных ими же самими час назад.

Они разобрали ружья, Лаврик отвязал кукан с добычей, и они подплыли к корме, к наклонному пандусу, нижним концом касавшемуся воды — иные прокатные яхты как раз и были оборудованы такими для удобства настоящих любителей подводной охоты, так что Рональду оставалось лишь выбрать подходящую.

У прямоугольного выреза в корме, у верхней части пандуса на всякий случай дежурил незнакомый здоровенный детина, державший руку поблизости от левой подмышки — любитель ночной порой философски любоваться морем и звездами, ага. Их появление он, разумеется, воспринял совершенно спокойно.

Освободившись от снаряжения, уложив его в объемистые пластиковые сумки, оставшись в одних плавках, они прихватили ружья, добычу и поднялись на палубу с самым невозмутимым видом — ну да, домой вернулся моряк, домой вернулся он с моря, и охотник вернулся с холмов…

Обтерлись заботливо приготовленными большими махровыми полотенцами, вышли на корму пятидесятифутовой яхты — не самой роскошной из ей подобных, но и не самой убогой. Рональд, сидевший в одиночестве с бокалом в руке за рассчитанным на дюжину человек столом, повернул голову в их сторону с самым беспечным и ленивым видом. В самом деле, к чему эмоции? Ну, сплавали парни поохотиться, добыли малость рыбки…

Остальные и вовсе не обратили внимания на их возвращение — у мачты под разухабистую музыку лихо отплясывали четыре черных красоточки в мини-бикини и двое рослых белых парней в плавках. Самая обычная картина — вокруг, на значительном расстоянии друг от друга, виднелось не менее полудюжины столь же ярко иллюминированных суденышек, откуда доносилась пущенная на всю громкость музыка. Так что они идеально вписывались в общую картину, не вызывая ни малейших подозрений.

— Я так понимаю, порядок? — тихо спросил Рональд, наполняя им немаленькие бокалы.

— Как всегда за нами водится, — сказал Мазур, с удовольствием сделав добрый глоток весьма неплохого виски, не обремененного дурацкими изысками в виде кубиков льда — достаточно и того, что сама бутылка покоилась в ведерке с мелко наколотым льдом, как и несколько ее сестричек. Да еще в холодильнике запас имелся — местные шлюхи, как убедился Мазур, виски сосали, будто лимонад.

Он посмотрел на берег. И пирс, и либерийская посудина — как на ладони. Действительно, первый ряд партера…

— Я и подумать не мог, что это вы, — тихонько сказал Рональд с капелькой прямо-таки детского любопытства. — Впервые в жизни вижу человека вашего ремесла…

— Ремесло как ремесло, — пожал плечами Мазур. — Поначалу будоражит, а с годами превращается в рутину. У вас наверняка то же самое?

— Ну, вообще-то да… За успех из суеверия пока что пить не будем, конечно?

— Конечно, не будем, — сказал Мазур, тоже всегда отдававший дань тому же суеверию.

— Ну, тогда выпьем за тех, кто без всяких проволочек дал в Москве санкцию?

— А вот за них следует прямо сейчас, — кивнул Мазур. Разумеется, дружба меж ними мимолетная, прихотливое стечение обстоятельств, а потому не следовало посвящать нежданного напарника во внутренние секреты. Никто в Москве, вообще в Союзе — этой операцией не занимался. Шифровка с «Ворошилова» не пошла дальше Конакри, откуда уже через четверть часа Михаил Петрович дал добро. Судя по ничтожно малому отрезку времени, он ни с кем выше стоящим не связывался — значит, в том числе обладал и полномочиями давать подобные санкции. Хорошо, когда не так уж далеко отсюда присутствует такой вот Михаил Петрович: случалось, шифровки путешествовали туда и обратно гораздо дольше, одобрения или отказа приходилось порой ждать сутками…

Как обычно в таких случаях, оставшиеся пятнадцать минут тянулись невероятно долго, а секундная стрелка, не говоря уж о минутной, словно черепахой ползла. Они сидели, попивая виски, напряженно перекидываясь пустыми репликами, не сводя глаз с судна, где на юте размеренной походочкой механического игрушечного солдатика расхаживал от борта к борту вахтенный. Бдил, собака, как настоящий часовой, со всем усердием, не проявляя ни малейших поползновений забиться куда-нибудь в уголок подремать — что решительно не похоже на нравы таких вот потасканных «коробок» под либерийским флагом, где экипажи обычно состоят из разноплеменных разгильдяев, порой впервые в жизни вышедших в море. Нет, тот бдит всерьез — так что, похоже, из посвященных…

— Ну, должно же уже… — нетерпеливо бросил Рональд.

— Рано, — сказал Мазур, глянув на часы, перед отплытием тщательно сверенные с таймерами мин. — Однако, вот-вот…

Как частенько случается, хоть он и знал время с точностью почти до секунд, все показалось полной неожиданностью.

Грохнуло так, что даже на этом расстоянии едва уши не заложило, над левой носовой скулой, над палубой взлетел высоченный столб огня, рассыпавшийся мириадами искр наподобие праздничного салюта, повалил густой дым. Между своими говоря, то был стандартный учебный заряд, чистой воды имитация, неспособная даже поцарапать обшивку — но выглядело со стороны весьма внушительно. А уж для бедняги вахтенного… Мазур прекрасно видел, как он ошалело присел на корточки, зажимая голову руками — вот уж у кого уши заложило, а то и штаны стали мокрыми…

И минуты не прошло, как на палубу повалили морячки, все до единого в одних трусах. Их набралось не так уж мало, один, по ухваткам видно, капитан, подскочил к скрючившемуся в три погибели вахтенному, поднял его за шиворот и явно принялся расспрашивать — но вахтенный, без бинокля видно, временно лишившийся дара речи, лишь стоял, как манекен.

На палубу выскочили еще несколько человек.

— Я их считаю, — сказал Рональд. — Экипаж в полном составе.

— Ну и отлично, — проворчал Мазур. — Не придется брать лишний грех на душу…

Он покосился влево. Музыка по-прежнему гремела, но все плясавшие — и примкнувший к ним часовой с кормы — торчали у планшира, таращась на либерийскую посудину с изумлением (шлюхи с искренним, рослые парни, конечно же, с наигранным).

И тут сработал второй заряд, идентичный первому. Снова оглушительный грохот, мириады искр, столб густого дыма… Мазур так и не понял, была ли отдана команда — но матросики, толкая и отпихивая друг друга, кинулись к трапу так, словно за ними гнался местный болотный черт Самбата — создание, как считает традиция, весьма неприятное, не гнушающееся при случае полакомиться человечиной. Палуба опустела в какие-то секунды, отлично можно было рассмотреть, что «либерийцы» остановились и повернулись к покинутому кораблю, лишь отбежав метров на двести, и то только половина, остальные убежали еще дальше. В порту коротко взвыла сирена пожарной тревоги, на высоких решетчатых мачтах вспыхнули гроздья прожекторов, ярко осветивших кораблик и его беглый экипаж. Этим все надолго и ограничилось: зная местные нравы, Мазур не сомневался, что портовые пожарные и аварийная команда еще только штаны неторопливо натягивают, зевая во весь рот.

В полном соответствии с расчетным временем раздался третий взрыв, прозвучавший гораздо тише, не сопровождавшийся пламенем с дымом — просто-напросто у кормы взлетел высоченный фонтан взбаламученной, пенной воды, быстро обрушившийся, частью назад в море, частью на палубу. Но он-то и был серьезным, третий взрыв…

Суденышко прямо-таки сотряслось, корма заметно для глаза стала опускаться вниз, а нос — задираться…

К столу подскочил капитан яхты, молодой негр, этакий павлин с затейливыми золотыми шевронами на рукавах белоснежного легкого кителя и не менее затейливой кокардой на белой фуражке — чистейшей воды фантазийные украшения, некоторым богатым туристам и особенно туристкам нравится — некоторым настолько, что они, как сплетничают, выбирают удобный момент, чтобы осмотреть капитанскую каюту, понятно, в сопровождении капитана.

Парень видный, так что в сплетни охотно верилось, иные белые путешественницы склонны к таким вот мимолетным приключениям, о которых потом, хихикая, полушепотом рассказывают таким же, как сами, подружкам. Но сейчас капитан растерял всю свою авантажность и шарм, трясся, как овечий хвост, без сомнения, впервые в жизни оказавшись свидетелем такого зрелища. Заговорил он с Рональдом, правда, не заикаясь, и на том спасибо, но голос дрожал:

— Сэр, прикажете уйти подальше в море?

— С какой стати, любезный капитан? — невозмутимо отозвался Рональд лениво-капризным тоном пресыщенного жизненными удовольствиями барина. — Нам вроде бы ничто не угрожает, а зрелище интересное. Лишнее развлечение, верно, парни? Причем бесплатное, а? Остаемся?

Присутствующие за столом дружно закивали, налив себе еще по бокальчику.

— Но это же явно мина! Смотрите, он тонет!

Все и так видели, что либериец довольно быстро погружается кормой — ничего удивительного, учитывая размеры пробоины, появившейся в борту.

— Вижу, что тонет, — сказал Рональд. — то-то и интересно. Никогда в жизни не видел, как тонет корабль, чертовски интересно. Партизаны какие-нибудь, у вас, я слышал, водятся… Но нас-то никто вроде не собирается подрывать? — и добавил приказным тоном: — Короче говоря, капитан, остаемся на якоре. Когда еще такое увидишь?

Это на обычном корабле капитан — первый после Бога. А на таких вот игрушках для богачей — ничего подобного. Первый после Бога — как раз наниматель, а капитан обязан повиноваться. Чернокожий красавчик определенно знал эти тонкости, не первый год катал богатых бездельников, а потому не стал ни дискутировать, ни качать права — ссутулился с безнадежным видом, зачем-то отдал честь на военный манер, уныло пробормотал:

— Как прикажете, сэр…

И побрел куда-то к мачте. На берегу, деловито воя сиренами и мигая вертящимися огнями, наконец-то объявились две здоровенных красных пожарных машины и автобус с большой эмблемой на боку, тоже при сиренах и мигалке. Все они остановились метрах в двухстах от тонущего суденышка, оттуда неторопливо вылезли доблестные пожарные и доблестные спасатели — и встали толпой, таращась на происходящее. Вообще-то винить их за такое поведение трудно — «либериец», поднявшись под углом градусов в семьдесят, кормой вперед, наполовину ушел под воду — и шел ко дну довольно быстро, так что пожарным попросту нечего было тушить, а спасателям некого спасать…

Еще несколько минут — и он затонул окончательно, оставив на воде неспешно кружившуюся воронку приличных размеров. Сидящая за столом пятерка наполнила бокалы, чокнулась и выпила без тостов — дело завершено успешно. На пирсе, согласно общей традиции завывая и мигая, объявилась парочка полицейских машин, и новоприбывшие повели себя гораздо энергичнее, сходу замешались в толпу ошарашенных (безлошадных, ха!) мореманов, что-то явно выспрашивали, должно быть, разыскивая капитана — ну конечно, с него в первую очередь спрос… Подъехала еще одна машина, совершенно штатского вида, без мигалок и сирены, оттуда полезли деловитые ребятки в цивильном — ага, орелики полковника Мтанги явились, как и было обговорено, чтобы потрясти пребывавших в шоке морячков: авось кто и сболтнет в полной растерянности что-нибудь интересное…

Убедившись, что ничего интересного более не предвидится, красотки в бикини потянулись к столу, возбуждено тараторя меж собой на местном языке. Следом степенно двинулись ребята Рональда — всем явно не терпелось выпить за столь неожиданное, чертовски интересное зрелище.

Рональд склонился к Мазуру, сказал на ухо: