Синицы-зомби, рыбы-космонавты и другие необычные животные

– Я уже говорил вам! Я гладил, краем глаза смотрел телевизор, делал себе бутерброд… а потом вы двое ввалились ко мне и выпили весь мой чай.

Выглядящая очень скованной равара[3] в парике будет сидеть на скамье, неистово записывая что-то в свой блокнот лишь ради того, чтобы снова вычеркнуть это длинными и безнадёжными росчерками.

– Расскажите нам о том бутерброде, который Вы сделали, г-н Рак-богомол Роскошный.

– В нём были только салат и крабовое мясо.

– Крабовое мясо..? – две морских звезды в полицейской форме повторят это с особым выражением, развернувшись так, чтобы жюри присяжных увидело эквивалент вопросительно поднятой брови у морской звезды.

– Да, я взял его в супермаркете.

– У вас есть алиби, г-н Рак-богомол Роскошный?

– Нет. Я ротоногий рак. Я живу в одиночку.

– Разумеется.

Зал суда наполнится хором беспокойного бормотания, и судья-равара станет ворчать, не обращаясь ни к кому лично, что понятия не имеет, что он делает.

Глава жюри присяжных, угорь, встанет.

– Выйдите вперёд! – скажет один из присяжных.

– Нет, идиот, это же он является подозреваемым! – ответят две сердитых морских звезды в полицейской униформе, сделав движение, которое у морских звёзд является эквивалентом того, что мы называет «схватиться за голову», – Господин Угорь, вы приняли решение?

– Да. Мы думаем, что вы должны будете возместить г-ну Раку-богомолу Роскошному стоимость выпитого чая.

– Что? Мы здесь не подсудимые! Это он!

Но Рак-богомол Роскошный пробьёт дыру в стене здания суда и будет на полпути к железнодорожной станции ещё до того, как две морских звезды в полицейской форме поймут, что же сейчас произошло. Поэтому мы можем оставить свою жалость к нему при себе: он держит всю ситуацию под контролем.

****

Но мало того, что рак-богомол роскошный умеет наносить свой адский удар; он также обладает самыми сложными глазами среди всех животных в мире. Подобно мухам, медоносным пчёлам и собственно богомолам, рак-богомол обладает парой сложных глаз, состоящих из множества различных фасеток. Поверхность глаза состоит из двух полусфер, разделённых полосой посередине, и все три отдела способны рассматривать объект независимо друг от друга. Эта особенность известна как тринокулярное зрение, и оно намного превосходит бинокулярное зрение, которым обладают люди, потому что мы вынуждены использовать оба глаза одновременно, чтобы видеть лучше. Серединная полоса глаза рака-богомола разделена на шесть рядов омматидиев, которые представляют собой структуры, несущие группу светочувствительных клеток, называемых фоторецепторами. Первые четыре ряда омматидиев содержат определённые типы фоторецепторов, которые реагируют на различные длины волн светового излучения, позволяющие раку-богомолу видеть и в инфракрасном и в ультрафиолетовом диапазоне. Специальные фильтры позволяют каждому фоторецептору отвечать на изменение условий освещения в своей области. Пятый и шестой ряды содержат фоторецепторы, которые могут обнаруживать различные плоскости поляризованного света, о чём сказано в опубликованном в 2008 году в «Current Biology» исследовании, которое провёл биолог Ци-Хуэй Чжоу из Мэрилендского университета в США. Неполяризованный свет – это тот вид света, который приходит от Солнца и является видимым для людей; он состоит из электромагнитных волн, которые колеблются перпендикулярно по отношению к направлению, в котором распространяется свет. Если это направление ограничено, например, если неполяризованный свет заставляют пройти через кристалл определённого рода, или если он отразился от поверхности воды, то колебания будут вынуждены происходить одной плоскости по отношению к направлению света. Это вызывает появление особой формы света, называемой линейно поляризованным светом, который для человеческого глаза выглядит просто как яркий свет.

Рак-богомол – это единственное животное, для которого известна способность обнаруживать другой тип поляризации света, называемый круговой поляризацией света (КПС), который возникает под водой, где линейно поляризованный свет рассеивается, когда направляется к поверхности.

Чжоу обнаружил, что три вида рака-богомола обладают панцирями, которые могут отражать световые лучи с КПС, и это заставляет их изменять свой цвет. Он предположил, что функцией этого явления могло быть установление «секретного канала связи», позволяющего занятым брачными играми особям посылать друг другу сексуальные сигналы, но не привлекать внимание хищных кальмаров и осьминогов, которые неспособны воспринимать отражённые лучи.

В середине 2011 года исследователи из Пенсильванского университета в США описали в «Nature Communications», как их исследование зрительных механизмов роскошного рака-богомола помогло изобрести технологию создания двухслойных волновых пластин, которая сможет улучшить CD-, DVD-, Blue-ray- и голографические технологии.

И повсюду, где исследователи работают над улучшением КПС-фильтров, используемых как в обычной, так и в высокотехнологичной медицинской фотографии, они стараются лучше понять, как работают самые невероятные в мире глаза.

Мышь в волчьей шкуре

Северный кузнечиковый хомячок

(Onychomys leucogaster)

Умелый охотник, любящий повыть на луну, северный кузнечиковый хомячок – это самый настоящий волк в овечьей шкуре. Один из трёх видов рода кузнечиковых хомячков, этот исключительно ночной грызун с толстым тельцем встречает нас в засушливых районах Северной Америки от центральной Канады до северной Мексики, где днём он отнимает норы у луговых собачек и кенгуровых крыс, а ночью охотится.

Поскольку его рацион на 70-90 процентов состоит из пищи животного происхождения, северный кузнечиковый хомячок является одним из самых плотоядных грызунов в мире; он регулярно поедает такую сложную в поимке добычу, как пауки-птицееды, скорпионы, а также другие грызуны. Он вырастает примерно до 13-19 сантиметров в длину, обладает коротким толстым хвостом и закутан в плотный шелковистый мех светло-коричневого или серого цвета, а нижняя сторона тела белая. Окраска северного кузнечикового хомячка может придавать ему очень милую внешность, но этот хомячок рождён, чтобы убивать: у него длинные когти, чтобы царапать и хватать свою добычу. И в отличие от большинства грызунов, у него увеличенные челюстные мышцы, чтобы сила укуса была больше, а его коренные зубы специализированы для прокалывания и разрезания твёрдых панцирей и плоти насекомых.

Будучи главным образом бродягой, каждый северный кузнечиковый хомячок может удерживать в собственности необычно большую индивидуальную территорию площадью около 6 акров, и будет усердно защищать её. Исследователи полагают, что это лежит в основе их замечательного поведения, связанного со звуковыми сигналами. Описанный в 1929 году биологами Верноном Бэйли и Чарльзом Сперри как «долгий, тонкий, пронзительный свист, издаваемый на высокой ноте – волчий вой в миниатюре», и вновь Бэйли в 1931 году как «похожий на охотничий клич североамериканского лесного волка», вой северного кузнечикового хомячка в равной степени пугающий и характерный. Позже, в 1966 году, Дэвид Раффер из Дефианс колледжа в Огайо написал в «Ohio Journal of Science», что эти чрезвычайно голосистые грызуны, как оказалось, обладают не одним, а четырьмя различными голосовыми сигналами:

1) Писк, который испускают животные возрастом меньше четырёх дней и взрослые во время некоторых поединков;

2) Высокий щебечущий крик – ич, ич, ич, ич – был предупреждающим сигналом, который особи этого вида издавали во время жестокой драки или когда их вынимали из клетки;

3) Высокий пронзительный крик, который продолжался 0,8 секунды (среднее значение для 183 записей; и

4) Крик, подобный третьему типу сигналов, но с таким разрывом, из-за которого он звучит как два укороченных сигнала третьего типа, один сразу за другим, и длительностью 0,9 секунды (среднее значение для 71 записи).

Раффер предположил, что сигнал третьего типа был своего рода сигналом общения между кузнечиковыми хомячками одного вида, описывая, как его содержащиеся в неволе хомячки издавали именно этот сигнал, когда их сажали в помещение поодиночке, и чем дольше они там находились, тем реже он становился. С другой стороны, сигнал четвёртого вида издавался только тогда, когда пойманный хомячок знал о присутствии другого кузнечикового хомячка любого пола, но не мог найти его или вступить с ним в контакт. Примечательно, что иногда, когда северный кузнечиковый хомячок издавал звуковой сигнал номер три или четыре, он подражал позе волка, задирая свою маленькую голову вверх, направляя свой нос к небу и завывая.

Позже северный кузнечиковый хомячок приобрёл плохую репутацию переносчика чумы, вызываемой Yersinia pestis – бактерией, породившей Чёрную Смерть, которая в 14-м веке смела с лица земли 200 миллионов европейцев. В течение нескольких прошлых десятилетий Y. pestis резко сократила численность пяти видов луговых собачек на территории Северной Америки. На протяжении многих лет исследователей удивляло то, что популяции луговых собачек могли быть полностью уничтожены чумой за несколько месяцев, а когда в свободные норы переселялась другая популяция, она также уничтожалась той же самой болезнью. Как же чума могла так стойко сохраняться после того, как исходная популяция уже исчезла?

Согласно Джеймсу Холланду Джонсу, адъюнкт-профессору антропологии из Стэнфордского университета и соавтору статьи, опубликованной в «Proceedings of the Royal Academy of Sciences» в середине 2011 года, патоген мог попасть в почву, чтобы затем повторно заражать вновь заселённый городок луговых собачек. Согласно альтернативной точке зрения, предположил Джонс, его могли переносить плотоядные животные вроде северного кузнечикового хомячка. Семьи луговых собачек живут вместе на строго определённых территориях, которые они знают и не рискуют покидать, и теоретически это должно очертить проявление чумы определёнными границами. Но северные кузнечиковые хомячки не соблюдают границ территорий луговых собачек и потому переносят чумных блох от семьи к семье, распространяя болезнь дальше и быстрее, чем когда-либо ранее.

****

– А теперь наш шафер Роджер произнесёт тост. О, да, и наши снабженцы хотели бы извиниться за то, что совершенно недооценили количество любителей фруктовых пирогов среди присутствующих. Кто бы мог подумать? Они также попросили меня сказать вам, что у них есть запасная стопка тарелок для фруктов… Хорошо, хорошо, я знаю, что это не одно и то же, поэтому не надо на меня шикать, госсссподи…

– Спасибо, Майк. Эй, не забрасывайте его яйцами, он из нашей семьи! Ха, шучу! Шучу. Я едва знаю этого парня. Но в любом случае… Как-то раз мы неплохо провели время – я и Мартин. Я никогда не забуду ту хохму, которую мы тогда отмочили с теми луговыми собачками. Бедные ублюдки. Мы убили, наверное, 50 или 60 из них всего лишь за пару недель. Мартин был обалденно хорош в этом деле, он бродил по их норам и орал: «У меня есть очень важное объявление от имени Американской Ассоциации Мелких Млекопитающих, вы все должны немедленно собраться в общей комнате!» После этого луговые собачки набивались туда, как сельди в бочку, и Мартин тёрся об каждую из них, говоря: «Спокойно, так кузнечиковые хомячки просто здороваются». Затем он забирался на подиум, разворачивал, как считалось, своё очень важное объявление, чтобы зачитать им его, а затем говорил: «Ой, погодите-ка… Охххх... Произошла нелепая ошибка. Мне сказали доставить это объявление луговым кусачкам. Кусачкам! Раньше я никогда не слышал о луговых кусачках. В любом случае, простите, что напрасно потратил ваше время, я уже ухожу».

– Да, и в другой раз, когда мы были в пивной и Мартин нализался до чёртиков, он ляпнул вот что: «Вот, если бы мы смогли так же легко убить родителей Кейт». Ха! Что, слишком разошёлся? Хорошо, хорошо, я закончил. Сажусь, сажусь! Эй, кто слопал мой фруктовый пирог?

Птицы приходят за вашими мозгами…

Большая синица

(Parus major)

– У меня есть один вопрос: почему, чем больше мозгов мы съедаем, тем глупее становимся? Хуже поддерживаем беседу? Меньше интересуемся стиркой своей одежды и не желаем работать?

– Мозгиииии…

– Я имею в виду, что раньше мы могли беседовать о книгах и политике, а теперь – только…

– Мозгиииии…

– Точно! Возможно, дела наши не так плохи, как…

– Мозгиииии…

– Ладно, проехали.

****

Сильный голод мог бы сделать из всех нас монстров чисто символически, но это сущий пустяк по сравнению с тем, что случается, когда окрашенная в оливковый и жёлтый цвет симпатичная птица под названием большая синица переживает особенно голодную зиму.

Синицы – это семейство птиц, которые известны своим изобретательным поведением. На Британских островах на протяжении 1940-х годов, когда молочники ещё доставляли молоко в стеклянных бутылках прямо к порогам местных жителей, сообщалось, что популяция лазоревок смогла догадаться, как открывать алюминиевые крышечки, которыми закрывалось молоко, и добираться до слоя свежих сливок на его поверхности. А позже специалисты по экологии летучих мышей Петер Эсток и Бьёрн Сиемерс из Института орнитологии Макса Планка в Германии обнаружили, что большие синицы (Parus major) в Венгрии обеспечили себе столь же неожиданный источник пищи.

Большие синицы – вид певчих воробьиных птиц, который обитает на всём протяжении Европы, Ближнего Востока, Центральной и Северной Азии и в некоторых районах Северной Африки. Это крупный вид синиц, длиной 12,5-14 сантиметров, отличительными признаками которого являются чёрные темя, шея и горло, белые щёки и изящные оливковые крылья, которые сидят на лимонно-жёлтом теле.

Пронаблюдав, как зимой 1996 года одна большая синица охотится на представителей мелкого вида летучих мышей под названием нетопырь-карлик (Pipistrellus pipistrellus) в горах Бюкк на северо-востоке Венгрии, через десять лет Эсток решил выяснить, был ли это единичный случай, или что-то, чем большие синицы регулярно занимаются в этих местах. Он наблюдал за более чем 50 особями венгерских больших синиц на протяжении двух зим и обнаружил, что они учат друг друга, как использовать голос нетопырей, пробуждающихся после зимней спячки, чтобы разыскивать их, срывать с места отдыха в пещере и расклёвывать их черепа, чтобы питаться их мозгами. После того, как большие синицы оказывались в пещере, им требовалось не больше 15 минут, чтобы изловить сонную летучую мышь, и в некоторых случаях наблюдалось, как летучих мышей вытаскивали из пещеры, чтобы съесть на ближайших деревьях. Публикуя статью в «Biology Letters» 2009 года, Эсток сообщил, что он и Сиемерс идентифицировали появившийся у этих птиц пример передачи культурных навыков, когда определённое поведение перенимается одними индивидуумами у других и передаётся другим поколениям.

Проводя своё исследование, Эсток и Сиемерс проигрывали запись голоса просыпающейся летучей мыши группе больших синиц, которых они поймали в природе, и обнаружили, что звук привлёк к колонкам около 80 процентов из них. Они сказали, что это был странный результат, потому что предыдущие исследования голосов летучих мышей показали, что это же самое стрекотание отгоняло птиц. Они также привлекали больших синиц кусочками бекона и семечками подсолнечника одновременно с трансляцией голоса нетопыря, чтобы посмотреть, что они предпочитали. Они обнаружили, что большие синицы предпочитали бекон и семечки, которые схожи с их обычным рационом из ягод и насекомых, и предположили, что их зомбиподобное поведение было продиктовано необходимостью, возникшей в течение необычно суровых зим.

Паук-вампир, любящий носки

Evarcha culicivora

Большие синицы – это зомби лишь отчасти, но существует один вид пауков, который представляет собой полностью состоявшегося вампира.

Маленький кенийский паук-скакун под названием Evarcha culicivora, известный также как «паук-вампир», оказалось, демонстрирует нам серьёзный случай кровожадности, поскольку питается и подпитывает свою сексуальную жизнь кровью. Длиной 5 миллиметров, окрашенный в чёрный, белый и тёмно-красный, этот вид был открыт в 2003 году биологом Робертом Джексоном из Кентерберийского университета в Новой Зеландии, который с того момента стал изучать его специфические привычки. Одно из его исследований выявило, что E. culicivora является единственным хищником, который выбирает себе жертву, основываясь на том, что съела его добыча. И вот, с какой стороны это относится к нам, людям: паук-вампир предпочитал охотиться на комаров, и чем скорее он сможет скушать комара, который покушал одного из нас, тем счастливее будет E. culicivora.

Джексон и его коллеги проверили способность этих пауков выбирать между комаром, который только что кормился, и комаром, который этого не делал, и сверх того, какой дополнительный признак – напившегося кровью или обычного – они предпочитали. Поскольку лишь самки комаров приспособлены к тому, чтобы сосать и переваривать кровь млекопитающих, исследователи предоставили паукам богатый выбор пищи, в том числе самцов комаров. В 2005 году они сообщили на страницах «Proceedings of the National Academy of Sciences», что E. culicivora выбирал напившихся крови самок комаров среди всех прочих видов добычи на протяжении 83 процентов времени, и что пауки могли успешно выбирать свой любимый вид комаров, используя либо зрение, либо обоняние, в 90 процентах случаев. Хорошее зрение – редкая способность для пауков, потому что те из них, кто живёт на паутине, могут просто ожидать, когда туда попадёт добыча, и использовать колебания нитей, чтобы обнаружить её местонахождение. С другой стороны, не плетущие паутину пауки-скакуны полагаются на свои острые чувства, чтобы активно разыскивать свой обед, а кровь представляет собой очень хорошую пищу, поскольку не требует никакой подготовки, никакого энергоёмкого процесса разжижения пищеварительными ферментами. Она полностью готова к употреблению и богата питательными веществами.

Конечно, поиск и ловля комаров, которые только что питались, но ещё не полностью переварили свою пищу – это подвиг не из лёгких, и исследователи думают, что трудность его осуществления может объяснить, почему представители вида E. culicivora более привлекательны друг для друга, если они пахнут кровью. «При таком рационе удовлетворить потребности в пище труднее, и возможно, что после поедания насосавшегося крови комара индивидуумы хорошо пахнут не только потому, что они пахнут подобно предпочтительной добыче, но также и потому, что они могут показать потенциальному брачному партнёру, что способны находить и ловить эту необычную добычу», – говорит Фиона Кросс, исследователь поведения животных из Кентерберийского университета, которая присоединилась к команде Джексона, чтобы исследовать свойства крови в качестве афродизиака для этих пауков.

В 2009 году Джексон и Кросс проверили предпочтения в выборе брачного партнёра у E. culicivora, используя запахи пауков, которые питались, соответственно, напившимися крови комарами, комарами, пившими раствор сахара, самцами комаров (которые, естественно, были без крови), или же «озёрными мухами». Они обнаружили, что только пауки, кормившиеся насосавшимися крови комарами, оказались привлекательными как для самцов, так и для самок пауков, и высказали мнение, что в основе этого явления, возможно, лежит предположение, что они могли бы передать хорошие охотничьи навыки своему потомству. «У E. culicivora существует очень причудливая связь между рационом и привлекательностью для противоположного пола, – восхищается Кросс. – Получается, что он не просто предпочитает напившихся крови комаров лишь как пищу. Фактически, чем больше я изучаю этих пауков, тем больше понимаю, насколько в действительности они сложны. Кровь действительно заставляет этих пауков вести себя, словно они сумасшедшие».

В отличие от большинства видов пауков-скакунов, у которых в процессе ухаживания самцы ведут себя активнее, чем самки, у E. culicivora оба пола активно участвуют в ухаживании и выборе партнёра для размножения. Это означает, что кровяная диета важна для привлечения брачного партнёра у обоих полов, и Кросс обнаружила, что, если обстоятельства вынуждают самца или самку переключиться на не содержащую крови диету вроде мошек (известных в Кении как «озёрные мухи») даже всего лишь на один день, они, похоже, ощущают себя менее привлекательными.

Мысль о похотливом кровососущем пауке-вампире, вероятно, уже нагнала на вас жути, но эта история только усугубляется с открытием в начале 2011 года того факта, что пауков вида E. culicivora привлекают наши вонючие потные носки. Если вы обливаетесь потом где-нибудь рядом с этими крошечными хищниками, они выследят вас, потому что есть ли на Земле лучший способ обнаружить присутствие насосавшихся крови комаров, чем последовать за источником их пищи?

Кросс и Джексон проверили эту привлекательность, запуская запах человеческих носков в испытательные трубки, где находились E. culicivora. Пауки могли свободно покинуть испытательные трубки на любой стадии, что помогало исследователям определять уровень привлекательности запаха носков для них. Опубликовав статью в «Biology Letters», они описали, как пауки с большей степенью вероятности оставались в своих испытательных трубках, если запах принадлежал носку, который до этого носили на протяжении 12 часов, по сравнению с новым, неизношенным носком. И самцы, и самки, и молодые особи E. culicivora оставались там на 15-30 минут дольше, если они чувствовали запах вонючих носков. «E. culicivora часто встречается около зданий, в которых находятся люди. Похоже, что они привыкли находиться около людей. Мы также заметили, что E. culicivora более «расслаблен» рядом с нами; когда мы начинаем эксперименты, они ведут себя намного спокойнее, чем другие виды, – говорит Кросс. – К нашему сожалению, однако, некоторые комары также водятся около зданий, занятых людьми. Возможно, нахождение рядом с людьми улучшает пауку E. culicivora поиск этой необычной добычи. Возможно, запах человека помогает пауку в обнаружении насосавшихся крови комаров в частности. Пока ещё мы этого не знаем, но это требует изучения!»

Сейчас в этой истории не всё так плохо, потому что эти пауки, питающие любовь к крови, оказывают предпочтение самкам Anopheles, рода комаров, который может переносить малярию, поэтому исследователи в Кении изучают потенциал использования E. culicivora в борьбе против болезни. «E. culicivora может быть причудливым и сложным для понимания животным, но малярия – это ещё более сложная тварь. Не существует одной волшебной пули, которой можно сейчас, или же в будущем смести с лица земли малярию, – говорит Кросс. – Однако, … E. culicivora происходит из той самой части света, где положение дел с малярией столь серьёзно. В противоположность разным прочим методам, используемым для контроля над малярией (например, ловушки с приманкой для комаров), E. culicivora свободно живёт в этих местообитаниях. Почему бы не узнать побольше об этом странном и замечательном маленьком животном?»

****

«Я – сама меланхолия, – написал я, потому что мне показалось уместным это сделать. – Насколько хороши те возможности, которые мне предоставляет вечная жизнь, если всё, что я делаю день за днём – лишь смотрю, как молодые стареют, старые покидают мир, и…»

Вспышка.

– Что это, Грул?

– Ваш ужин подан, сэр.

– Что это?

– Муравьи, сэр.

– Чёрт побери, Грул! Я же сказал тебе, что с этого времени я могу питаться только кровью! Ты хоть меня слушал? Выбрось их с глаз долой.

– Как вам угодно. Приготовить вам гроб, господин?

– Нет, оставь меня. Я чувствую меланхолию.

– Очень хорошо, господин.

Я пришёл к осознанию того, что я вампир, почти 12 месяцев назад. Я заехал по делам в небольшой город Даунхолд, где встретил любопытного джентльмена, сидевшего в одиночестве в углу старого бара с толстыми бархатными занавесями, которые отгораживали ряд уединённых комнат с пышными зелёными пальмами в горшках и фиолетовыми гобеленами, вышитыми золотистыми шерстяными нитками. Это был загадочный человек. Он сидел, таращась на пышно разукрашенный коврик, на котором стоял его стол, и казалось, что он изучал гротескных рычащих тигров, вытканных на нём. Я приблизился к нему со всей своей храбростью, которую только что выпил в баре под кусок бифштекса с кровью.

– Изумительные звери, правда? – заметил я, указав на коврик своим стаканом хлебной водки.

– Вы даже понятия об этом не имеете, – сказал человек, обращаясь к своему нетронутому стакану тёмно-красного вина с тоскливым, но явно зловещим тоном в голосе.

– Вы видели хоть одного?

– Я видел всё, – сказал он мне, ощутивший злость, боль и скуку одновременно.

– Это объясняет то, почему вы не боитесь пауков!

Человек одарил свой бокал испепеляющим взглядом.

Я протянул ему одну из своих свободных лап.

– Меня зовут Павеник. Я торговец произведениями искусства и направляюсь в Муретт.

– Я знаю, кто вы. И я знаю, что вы – необычный паук.

Он игнорировал мою протянутую лапу.

– Это правда?

– Меня зовут Фаркасколтус, я вампир и мне 4000 лет. Я думаю, что вам лучше присесть.

****

В ту ночь я стоял в дверях ванной комнаты своего гостиничного номера, уговаривая себя войти. «Просто войди, взгляни на себя в зеркало и положи конец всей этой ерунде. Ты не вампир, ты всего лишь обычный паук». Но я знал, что это было напрасно. Я не был нормальным пауком. Я никогда не был нормальным пауком из-за крови.

На следующее утро я не стал продолжать поездку и вернулся домой. По моей просьбе Грул завесил каждое окно чёрными шторами, доходящими до пола, которые никогда не раздвигались. Фаркасколтус сказал, что это какое-то чудо, что я так долго выдерживал солнечный свет. Я самоизолировался от остальной части деревни, потому что мне показалось уместным так поступить.

– Господин, мэр оставил кое-что для вас. Подарок, в ответ на щедрое пожертвование, которое вы сделали для больницы после того, как весь их запас крови пропал…

– Я знаю, Грул, что ты пробуешь вызвать у меня чувство вины, но это не получится. Позволь, я взгляну на него.

Подарок был завёрнут в вышитый узорами носовой платок, сделанный из хлопка цвета старой слоновой кости с поблёскивающим красно-коричневым кружевом по краю. Я осторожно отогнул его края, и на свет показалась серебряная рюмка для яиц в тонкой золотой оправе. Она была так превосходно отполирована, что я легко смог увидеть в ней себя.

– О, боже!

Рюмка для яиц, кувыркаясь, полетела на пол и плавно закатилась под ближайшее кресло.

– Это что, я так сейчас выгляжу? Погодите, а почему у меня есть отражение? Какого дьявола тут творится? Мог ли Фаркасколтус быть просто подставным актёром?

– Это объяснило бы, почему он настаивает, чтобы вы посылали свой ежемесячный членский взнос в Лигу Вампиров непосредственно ему, мой господин.

– Итак, получается, что я действительно не паук-вампир. Я – просто обычный паук. Я – просто обычный паук.

Это благотворно и несомненно подействовало на меня. Я был просто обычным пауком.

– Грул, я – сама меланхолия.

– Если это хоть как-то утешит вас, господин, то вы всегда будете вампиром, пока это касается деревенских жителей.

– Это правда, Грул. Хорошо сказано.

Затем мы с Грулом привязали высушенный и безголовый труп к одной из моих пегих кобыл и пустили её скакать вниз по склону холма на деревенскую площадь. Похоже, что эту вещь стоило сделать.

Хищник, вооружённый слизью

Миксина

(Myxine glutinosa)