— Тогда все проблемы отпадают, — с уверенностью сказал Мюллер. — Мы можем отдать приказ нашим людям в Найроби, и он будет схвачен, едва появится в Момбасе.

Ван дер Вестхьюзен не отходил от карты.

— Да, проблемы бы отпали, имей мы дело не с таким умным человеком.

— В Кении у нас несколько оперативных работников — и в Найроби, и в Момбасе, — сказал Мюллер. — Ничего не стоит организовать его захват.

— Мы должны добраться до доктора Эразмуса, прежде чем он отдаст себя в руки кенийских властей.

— Чего ради он на это пойдет? — удивленно спросил профессор Уилсон.

— Ради собственной безопасности, профессор, — ответил Ван дер Вестхьюзен. — Эразмус, несомненно, сознает, что за ним будет погоня. Ему, должно быть, известно, что в Кении у нас есть свои люди, и наверняка он ломал голову над способами избежать встречи… А лучший из них — обратиться к кенийским властям до того, как мы успеем его сцапать.

— Да, инспектор, вы совершенно правы, — согласился Мюллер. — Что же теперь делать?

— Постараемся изловить Эразмуса раньше, чем он попадет к кенийским властям, — сказал Ван дер Вестхьюзен, подошел к телефону и, уже положив руку на трубку, добавил: — Кроме того, созовем пресс-конференцию.

— Пресс-конференцию? — хором переспросили его собеседники.

— Да-да, пресс-конференцию, — сказал Ван дер Вестхьюзен. Затем он поднял трубку и набрал три цифры: — Соедините меня с шефом. Говорит Ван дер Вестхьюзен…

2

В метрике он значился как Нельсон Наэта, но все звали его Проныра Нельсон — так он подписывал свои статьи в газете «Найроби обсервер». Перелистав блокнот, лежавший на столе редактора отдела новостей, он с удовлетворением обнаружил, что на этот день у него нет поручений. А он как раз хотел закончить статью о контрабанде маиса, работа над которой продолжалась уже недели две, и дорожил каждой минутой. Любое новое поручение помешало бы ему довести ее до конца.

— Счастливчик! — раздался позади него женский голос. Проныра Нельсон обернулся и успел заметить ехидную усмешку на лице Лоры Ванджику. — Тебя никогда не заставляют браться за то, что тебе не по душе.

— Покрутись с мое в этом вертепе — и тоже будешь сама выбирать себе дело, — отозвался Проныра Нельсон.

— Это мне все твердят, — вздохнула Лора Ванджику. — А я, как тебе известно, уже четыре года здесь околачиваюсь.

— Известно, известно, — с сочувствием в голосе подтвердил Нельсон.

— Почему же мне ничего не поручают, кроме судебных дел и показов моды?

— Ну кто-то должен ходить в суд, — рассудительно заметил Проныра. — А что до выставок моды, то ведь ты единственная женщина в редакции.

— Женоненавистник проклятый! — рассердилась Лора. — Интересно, как тебе понравилось бы таскаться по приемам, коктейлям и выставкам мод.

— Я тоже бываю на приемах и коктейлях, только не для того, чтобы писать светскую хронику.

— А для того, чтобы наклюкаться на дармовщину, — неодобрительно проворчала Лора.

Проныра Нельсон решил оставить этот выпад без ответа. Он вернулся к своему столу и углубился в чтение газет, оставленных для него с утра курьером.

Он просмотрел «Интернешнл геральд трибюн», задержавшись на политической колонке Джеймса Рестона. Затем его заинтересовал комментарий в «Экономисте», но рассуждения автора показались ему чересчур витиеватыми. Разворот свежего номера «Ньюс оф зе уорлд» занимала одна из тех жутких историй об убийстве, которыми часто потчует публику лондонская пресса. Он решил захватить «Ньюс» домой и прочесть ее позже, на досуге. Потом настала очередь южноафриканской «Рэнд дэйли мэйл». Номер был двухдневной давности. Статья на первой странице привлекла его внимание. Журналист, имя которого было ему незнакомо, передавал из Кейптауна:

«Исчез доктор Корнелиус Эразмус, ученый-исследователь, работавший над совершенно секретным государственным проектом в лаборатории Кристиана де Вета (Стелленбосс). Вчера представитель Министерства внутренних дел сообщил на пресс-конференции, что ученого не могут найти уже несколько дней. В последний раз его видели неделю назад в Кейптауне, где он отдыхал после перенесенной болезни. Представитель министерства отказался рассказать о проекте, над которым работал доктор Эразмус. Однако он исключил возможность того, что ученого похитили, и в ответ на настойчивые вопросы корреспондентов признал, что доктор Эразмус разыскивается южноафриканской полицией в связи с исчезновением некоторых важных документов научного характера. Очевидно, пропавшего ученого ищут не только в Южной Африке. Как сообщают, Бюро национальной безопасности раскинуло сети и за пределами страны. В хорошо информированных кругах предполагают, что доктора Эразмуса уже нет на родине и он находится в Замбии или Родезии под покровительством африканских националистов и других врагов Южной Африки. Инспектор Петрус Ван дер Вестхьюзен, заместитель начальника Бюро национальной безопасности, в ответ на вопросы репортеров выразил твердую уверенность в том, что южноафриканские органы безопасности скоро выяснят местопребывание исчезнувшего ученого. „Мы его разыщем, — сказал инспектор Ван дер Вестхьюзен. — Никуда он не денется“».

Проныру Нельсона охватило волнение. Кровь забурлила в жилах, как у гончей, почуявшей запах загнанного зверя. Банальный сюжет, подумал он, и в то же время сюжет грандиозный. Белый ученый спасается от белого расистского режима и бежит через территорию недружественных африканских стран! Это получше, чем контрабанда маиса! Хотя маис — тоже важная тема. В конце концов, все кенийцы кровно заинтересованы в бесперебойном снабжении зерном и, следовательно, в незамедлительной ликвидации гангстеров, наживающихся на его контрабанде… Но, будучи репортером уголовной хроники, Проныра Нельсон знал разницу между важным и по-настоящему интересным сюжетом. История с исчезнувшим ученым была по-настоящему интересной. Даже грандиозной, повторил Проныра Нельсон. Из тех, что многим по душе.

Синим карандашом он заключил в круг заголовок статьи в «Рэнд дэйли мэйл»:

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ВИДНОГО УЧЕНОГО,

РАБОТАВШЕГО НАД СЕКРЕТНЫМ

ГОСУДАРСТВЕННЫМ ПРОЕКТОМ

Во второй круг попало имя ученого. Проныра Нельсон откинулся на спинку стула и уставился на оба круга с таким видом, словно собирался обнаружить в них какой-то скрытый смысл. Он перебирал в уме всевозможные повороты столь заманчивого сюжета. У него был педантичный и проницательный ум, не допускавший малейших отступлений от логики в старой как мир игре в полицейских и воров. Годы репортерской работы в отделе уголовной хроники научили его, что в этой игре и преследователь, и преследуемый действуют в соответствии со строгой логикой. Каждый из них имеет представление об условиях, диктующих поведение другой стороне, и делает необходимые выводы, на которых строит свои поступки: один — с целью улизнуть, другой — с целью изловить. Репортер уголовной хроники — не преследователь и не преследуемый. Он лишь наблюдает за игрой в полицейских и воров и способен беспристрастно оценить логичность действий тех и других. Хороший репортер уголовной хроники должен быть наделен острым умом, и у Проныры Нельсона он был острее бритвы.

Проныра отточил его в нелегкие годы детства, проведенного в Мутурве — трущобном районе Найроби. Выбор был прост: либо ты шевелишь мозгами и выживаешь, либо ты недоучка и становишься жертвой местного хулиганья. Он выжил, окончил начальную школу святого Петра вблизи Мутурвы, затем среднюю школу Мангу и в довершение всего добился стипендии для учебы в Гарвардском университете.

Студенческая жизнь в Кембридже (штат Массачусетс) имела свои светлые и темные стороны. Он быстро приспособился к распорядку университетского городка, но завязать контакты с людьми в Новой Англии оказалось совсем не простым делом. Не то чтобы он не умел заводить друзей — скорее нравственная атмосфера в Кембридже конца пятидесятых годов не готова была принять черного студента, да еще из Африки. Но в конце концов он освоился, а изоляция от местного общества, на которую он поначалу был обречен как иностранец, даже придала ему внутренние силы.

Он избрал физику и математику не потому, что мечтал о научной карьере, а по тем же побуждениям, по каким выбирал для себя в драках с ребятами из соперничавших шаек самого трудного противника. Восхитительное ощущение — драться с парнем старше и сильнее тебя. Дерзкая отвага не раз выручала его, помогала покидать поле битвы победителем. Он принял вызов, вступил с физикой и математикой в схватку и вышел из борьбы с дипломом бакалавра.

По окончании колледжа он неожиданно решил получить степень магистра журналистики в Колумбийском университете. Никакой особой причины взяться именно за журналистику не было. Друзья, которые вместе с ним изучали физику и математику, находили такую перемену специальности довольно странной. Но решение Нельсона Наэты было бесповоротным. Ему хотелось немного продлить свое пребывание в Америке, и поступление в аспирантуру предоставляло благовидный предлог. Да и Нью-Йорк дал бы множество новых впечатлений. Он разослал заявление в несколько учебных заведений. Высшая школа журналистики при Колумбийском университете откликнулась первой, и Нельсон сменил Кембридж на Нью-Йорк в том же месяце, когда окончил Гарвард.

В Нью-Йорке он испытал впервые те волнения, которые выпадают на долю репортера уголовной хроники. Каждый день он поглощал газетные истории об избиениях, изнасилованиях, грабежах и убийствах. Несколько раз в роли практиканта Нельсон сопровождал на задания матерых репортеров уголовной хроники из «Нью-Йорк дэйли ньюс». Тогда он и изведал ни с чем не сравнимое лихорадочное волнение, тогда и решил непременно стать репортером уголовной хроники по возвращении в Кению. Одно страшило его: перспектива надолго застрять за каким-нибудь редакторским столом в маленькой газетенке в Найроби. Он был готов на все, лишь бы избежать этого.

Когда срок учебы в школе журналистики подошел к концу и настала пора возвращаться домой, он разослал письма в несколько газет в Найроби, предлагая свои услуги в качестве репортера уголовной хроники. Лишь одна газета — «Найроби обсервер», которая в то время только расправляла крылышки, — взяла на себя труд ему ответить. Оказалось, редактор как раз искал такого репортера. С тех пор Проныра Нельсон и «Найроби обсервер» стали неразлучны.

С годами он создал себе имя своей бескомпромиссностью и приобрел репутацию самого дерзкого, самого отважного и самого удачливого кенийского репортера. Работа приводила его к частым конфликтам с законом. Он неоднократно сталкивался с гангстерами и кое-кем из «шишек», которые оказывали им покровительство. Случалось, его догадки не имели ничего общего с действительностью, и написанные на их основании статьи оборачивались крупными неприятностями для него и для газеты. Не раз и не два после публикации его статей газете приходилось вести тяжбы в суде, защищаясь против обвинения в клевете. Нов общем и целом статьи эти приносили газете большую пользу, тиражи неуклонно росли, а читатели забрасывали редакцию письмами на его имя. Проныра Нельсон был счастлив и считал журналистику лучшим занятием на свете.

Продолжая глазеть на два синих круга, большой и маленький, он размышлял, как бы поступил на месте доктора Корнелиуса Эразмуса. Как бы действовал он сам, очутись на месте белого беглеца из Южной Африки, чтобы достичь безопасного пункта на другом континенте?

Разумеется, в Родезию нечего и соваться. Она наводнена южноафриканскими шпиками. Южноафриканская полиция успела, конечно, снабдить родезийские власти фотографией исчезнувшего ученого, и сейчас родезийские полицейские вместе с агентами Претории уже прочесывают всю страну. В любом случае — даже чисто психологически — Родезия неподходящее для беглеца место. По сходным соображениям Проныра Нельсон отбросил Мозамбик и Анголу. Первым убежищем для Эразмуса на сухопутном маршруте могла бы стать Замбия. Правда, замбийские власти с полным основанием относятся к белым, особенно из Южной Африки, подозрительно. Там легко могут возникнуть неприятности, и замбийцы, чего доброго, арестуют ученого, посадят в тюрьму или, того хуже, вернут в Южную Африку. В Танзании, пожалуй, беглеца ждут подобные же проблемы. И все-таки, рассуждал Проныра Нельсон, Эразмус почти наверняка избрал путь через Замбию и Танзанию. Вероятно, с помощью эмигрировавших туда борцов за свободу Южной Африки он рассчитывает попасть в Найроби, откуда можно вылететь самолетом в Европу. Выходит, ученый должен стремиться не куда-нибудь, а в Найроби! Эта мысль пронзила Проныру Нельсона подобно молнии, как и естественно пришедший на ум следующий вопрос: что бы делал он на месте преследователя? Единственный ответ: караулил бы беглеца в Найроби!

Проныра Нельсон сложил газету и отправился в кабинет редактора.

Питер Хамиси, пожилой человек с вечно торчащей изо рта трубкой и расстегнутым воротом, редактировал «Найроби обсервер» со дня основания. Никто не мог бы обвинить его в отсутствии чутья к сенсациям. Не прошло и десяти лет, а он поднял тираж газеты с несчастных десяти тысяч до более чем восьмидесяти тысяч экземпляров и достиг этого благодаря упорной погоне за новостями. Как часто заявлял Хамиси на ежедневных редакционных летучках, газету покупают ради новостей, и он требовал их неустанно. Этот факт ободрял Проныру Нельсона, примостившегося на стуле в ожидании, пока редактор закончит чтение статьи в «Рэнд дэйли мэйл».

Наконец Хамиси выглянул из-за газеты, пустив волну трубочного дыма в сторону Проныры:

— Ну?

— Неплохой сюжет, — осторожно сказал Проныра Нельсон.

— Вижу, что неплохой, — буркнул Хамиси. — Но ты ведь заявился не для того, чтобы сообщить мне об этом, не так ли?

— Если хотите знать мое мнение, этот ученый направился в Найроби, — сказал Проныра. — Может статься, он уже здесь, в эту самую минуту.

— Что предлагаешь?

— Мог бы копнуть.

— Сперва маис, Нельсон, — сказал редактор, отрицательно покачивая головой. — Ты убил целых две недели и, кроме пары банальнейших интервью, не раздобыл ничего конкретного. Мне нужна статья о маисе, Нельсон, и я не позволю тебе отвлекаться, пока ты ее не кончишь.

Хамиси был несправедлив, говоря, что в истории с контрабандой маиса ничего не удалось выяснить. В таких делах, правда, каждый шаг подлежит проверке и перепроверке. Они таят в себе неисчислимые ловушки. Малейшая путаница в именах или датах может стать роковой ошибкой, чревата новым иском о клевете. Проныра Нельсон не мог торопиться, и редактор это знал. И все же, уныло подумал Проныра, нетерпение Хамиси можно понять. Прошло две недели, а мои усилия пока не дали ощутимых результатов.

— Я готов вести обе темы сразу, — попробовал он уговорить Хамиси. — С контрабандой, думаю, я вот-вот развяжусь. Через день-другой возьму интервью у замбийского министра торговли и промышленности. Он приезжает в Найроби на переговоры представителей стран Восточной и Центральной Африки. Побеседую с ним, найду новые штрихи.

— Нельсон, я толкую совсем не о штрихах, — сказал Хамиси. — Мне необходимы достоверные факты. Ты еще не раскрыл ничего конкретного. Есть интервью, предположения. Но достоверного ничего.

— Я продолжаю распутывать кое-какие нити.

— Вот и распутывай их, а про это южноафриканское дело забудь. Люди голодают, а разные мерзавцы тайно вывозят из страны маис. Это поважнее, Нельсон, чем какой-то белый, удирающий из Южной Африки.

— Но… — начал было Проныра, однако не стал продолжать, поняв по положению трубки во рту редактора, по непоколебимо спокойному выражению его лица, что дальнейшие споры бесполезны. — Хорошо, — произнес он, принимая из рук Хамиси номер «Рэнд дэйли мэйл».

— Помни, Нельсон, газета у нас небольшая, — сказал редактор. — Наших читателей интересуют в первую очередь местные темы. История с маисом имеет к ним прямое отношение. Побег ученого может заинтриговать этак с дюжину читателей, но подавляющее большинство остальных плевать на него хотело.

В приемной встречи с редактором дожидалась Лора Ванджику.

— Что это ты нос повесил?

Проныра Нельсон одарил ее вымученной улыбкой:

— Эх, Лора, проторчишь тут с мое, посмотрим, как ты тогда запоешь!

Ничего не ответив, она открыла дверь и вошла в редакторский кабинет.

3

Гул реактивных двигателей в аэропорту Найроби заглушал беседу двух журналистов, сидевших в ресторане «Симба» за чашкой кофе в ожидании рейса 048 компании «Бритиш эйруэйз» из Лусаки. Выруливший на старт самолет ДС-9 компании «Ист Эфрикэн эйруэйз» собирался начать разбег по взлетной дорожке. Огромный «Боинг-747» поворачивал к площадке перед аэровокзалом. В лучах утреннего солнца на его фюзеляже сияла эмблема компании «Алиталия».

— Будет вовремя, — прокричал Проныра Нельсон своему собеседнику.

Их разделял только стол, но Мухаммеду Якубу показалось, что голос Проныры донесся до него сквозь грохот могучего прибоя. Он кивнул в знак согласия и подхватил камеру «никон» с телеобъективом, демонстрируя свою готовность.

Проныра Нельсон повторил про себя вопросы, которые он намеревался задать господину Капвеле, замбийскому министру, прибывавшему рейсом 048. Ходили слухи, что несколько грузовиков перевезли из Кении в Замбию груз маиса по импортной лицензии, подписанной господином Капвелой. Если Замбии известно о запрете частного экспорта маиса из Кении, то не может ли господин министр объяснить, почему тогда его министерство разрешало ввоз? Кто в его министерстве ответствен за выдачу импортной лицензии? Правда ли, что некоторые высшие замбийские чиновники, включая одного министра, замешаны в контрабандном ввозе маиса? И что предпринимает в связи с этим правительство Замбии?

Вопросы бьют в цель, но Проныра знал: на них не удастся получить прямых ответов. Не добиться ему ничего, и напрасно редактор рассчитывает на это. В ушах Проныры уже звучали дипломатически округлые ответы господина Капвелы, бессодержательные общие фразы и увертки. Перед его мысленным взором возник и кенийский министр, который будет находиться рядом с господином Капвелой в специальном зале для высокопоставленных особ во время пресс-конференции и не допустит, чтобы гость попал в затруднительное положение. Нет, интервью в аэропорту не добавит ничего нового к тому, что «Найроби обсервер» уже успела опубликовать. На это не приходится надеяться. Лишь бы оно вообще не погасило читательский интерес, пока Проныра не раздобудет что-нибудь конкретное.

Женский голос с сильным угандийским акцентом объявил о прибытии лайнера из Лусаки. Проныра и фотограф, оставив на столе несколько монет, поспешили в зал. Вдали заходил на посадку воздушный корабль. Его крылья напомнили Проныре Нельсону детство и марабу, больших, сильных птиц, пикировавших на падаль. Самолет, пробежав с воем по посадочной полосе, сбавил скорость, выруливая на площадку перед аэровокзалом. Пронзительный рев стал было спадать, потом снова взметнулся, когда самолет покатил вдоль здания. Наконец лайнер остановился напротив входа в зал.

Проныра Нельсон раскланялся с фотографом из «Стандарта» и с репортером из «Нэйшн». Телевизионная бригада со станции «Голос Кении» втаскивала оборудование. Проныра заметил три поставленных в ряд «форда». Возле машин прохаживались агенты кенийской службы безопасности. Один из них глянул раз-другой через плечо вверх, на галерею для публики, будто ожидая чего-то. Кенийский министр торговли и промышленности, прибывший встречать своего замбийского коллегу, беседовал с группой сотрудников аэропорта и еще какими-то людьми — очевидно, сотрудниками замбийского представительства.

— Кругом полно шпиков, — заметил Мухаммед Якуб, указывая на агентов. — Видать, этот парень Капвела — важная птица.

— Наверное. — Проныра Нельсон подошел к агентам и улыбнулся: — Что, ребята, могут быть неприятности?

— Какие неприятности? — буркнул один агент, подозрительно оглядывая Проныру.

— Да нет, просто так спросил, — пошел на попятный Проныра.

— Никаких неприятностей, — прошипел другой агент.

И тут все взоры устремились на самолет. Дверца открылась. Кенийский министр с сопровождающими лицами зашагал по асфальту.

— Вперед! — приказал старший агент, и вся группа, как один, сорвалась с места, тоже направляясь к самолету.

Проныра обернулся к Якубу:

— Ты готов?

Фотограф-индиец подмигнул и сложил кружочком большой и указательный пальцы — все, мол, в порядке.

— Снимешь замбийского министра на трапе, — распорядился Проныра. — Еще парочку фото с нашим министром, когда пойдут в зал. Потом насади широкоугольник — сделаешь снимок во время пресс-конференции.

— Послушай, друг, — обиделся Якуб, — бери камеру и делай все сам!

— Виноват, — ухмыльнулся Проныра, подумав о младших редакторах, скандалящих до хрипоты при отборе подходящего для страницы снимка. Конечно, фотографирование не его забота, но за репортаж отвечает он, и, отругав Якуба, они набросятся на него — не мог, что ли, проследить, обеспечить кадры получше?

Кенийский министр и его свита стояли теперь у подножия трапа. Проныра увидел, что Якуб держит камеру наготове.

Африканец, в темном костюме, с тростью, появился из дверей для пассажиров первого класса и поднял руку, приветствуя встречающих. Якуб щелкнул затвором. Еще два щелчка, пока замбийский гость спускался по трапу. И наконец кадр, запечатлевший рукопожатие двух министров.

И тут Проныра внезапно заметил нечто странное: министры уже входили в зал, а группа агентов толпилась у самолета, не отрывая глаз от заднего люка. Проныра сообразил, что они прибыли в аэропорт не ради встречи замбийского гостя. Мухаммед Якуб начал было менять оптику на своей камере, но Проныра остановил его.

— Ставь опять телевик! — крикнул он. — Живо!

— Что-что? Зачем? — Якуб от неожиданности чуть не уронил камеру, быстро посмотрел на Проныру и потом в сторону самолета.

Проныра интуитивно почувствовал: что-то происходит и это что-то, судя по всему, несравненно интереснее визита замбийского министра. Возможно, в Кению приехал кто-то из борцов за свободу. Через Найроби в Аддис-Абебу и обратно постоянно курсируют руководители освободительных движений, и в этих случаях аэропорт заполняют сотрудники органов безопасности.

Проныра указал на заднюю дверцу самолета:

— Гляди-ка, шпики. Сдается, ждут кого-то. Новость сама плывет к нам в руки.

— Мне-то как быть? — спросил фотограф. — В зале начинается пресс-конференция.

— Забудь про зал, — огрызнулся Проныра. — Можно потом узнать суть дела в КИА.[4]

Он увидел, что агенты подошли ближе к самолету и впились глазами в заднюю дверь, боясь пропустить своего гостя. На трап ступил одетый в голубой костюм европеец в темных очках и с чемоданчиком.

— Снимай, — бросил Проныра фотографу и обрадовался щелканью затвора.

— Кто он?

— Не знаю. Снимай, и точка!

Европеец сошел с трапа, и его немедленно окружили агенты. Вся компания быстро зашагала к «фордам». Проныра услышал еще два щелчка якубовской камеры и сказал:

— Лишь бы они не заметили, что ты в них целишься, а то конец твоему «никону».