Помоги проекту - поделись книгой:
— Какие?
— Быть солдатом. Убийцей, — он замолкает, уставившись на свои грязные ногти. — Ещё хуже быть мёртвым. — Затем он уходит.
Я покупаю еду, одеяла. В углу мечети создаю гнёздышко. Здесь темно, поэтому я нахожу свечи. Малик верен своему слову: он присылает друга – офицера из правительственной армии. Он не такой милый, как Малик. Не такой нежный. Я стараюсь делать вид, что мне это нравится, притворяюсь, будто знаю, что делать. Он, кажется, ничего не замечает и даёт мне деньги. Когда уходит, он говорит, сколько я должна брать за следующий раз, и сумма кажется большой. Следующему мужчине, другому офицеру, я называю эту сумму, и он платит, не жалуясь.
Больше я не голодаю.
Теперь я надеваю хиджаб, только когда выхожу на улицу, чтобы люди не задавали мне никаких вопросов. Мне кажется, что все знают, кто я. Как будто это на лбу написано жирными чёрными чернилами.
Возможно, теперь это высечено в моей душе, и они видят это в моих глазах – отражении души.
* * *
Я очень давно не видела Хасана.
Сижу снаружи своего дома, ожидая следующего клиента – так я их называю. Я сказала клиентам, что меня зовут Сабах. Давно никто не слышал имя Рания, и все знают меня только как Сабах.
Длинные пряди чёрных волос скрывают моё лицо. Я вижу мужчину, шагающего по улице. Юноша: молодой, худой, уверенный. Я не смотрю на него, но беру за руку и веду в мечеть. Ощущение его руки в моей кажется странно знакомым. Поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, и моё сердце замирает.
Мы подходим к гнёздышку из одеял, и я чувствую, как его твёрдая мужественность упирается в моё бедро. Меня скручивает от отвращения, и я отодвигаюсь от него. Поворачиваюсь и убираю волосы с лица.
Хасан ругается, широко распахнув глаза.
— Рания? Что... что это, чёрт возьми? Я думал, Сабах...
Поднимаю подбородок вверх, отвергая стыд.
— Я Сабах.
— Нет. Нет. Ты... ты не можешь быть ею. Я слышал, что офицеры говорят о Сабах. Как... что они сделали с тобой, — его, кажется, сейчас стошнит.
— И ты сам хотел попробовать её. — Я протискиваюсь мимо него и иду к своему дому. — Уходи, Хасан. Забудь, что ты видел меня.
Он следует за мной.
— Как ты могла делать это? Рания, это неправильно, ты моя сестра, ты не должна быть... я не могу позволить...
Я поворачиваюсь и даю ему пощёчину. Во мне кипит ярость.
— Ты отвернулся от меня, Хасан. Ты выбрал быть солдатом. Я голодала. Мне пришлось как-то выживать. Вот так. Уходи.
— Нет, Рания. Я не могу поверить...
— Тут не во что верить. Ты можешь содержать меня? Можешь дать мне достаточно денег, чтобы я остановилась?
Он хмурится, кажется, вот-вот заплачет. В конце концов, ему только пятнадцать.
— Нет... нет. Не могу.
— Тогда уходи. Никому не говори, что ты знаешь меня или моё имя. Не возвращайся. — Продолжаю идти. — Я больше не Рания. Я Сабах.
Он поворачивается и ковыляет прочь. Смотрит на меня через плечо; растерянность, ужас, боль и калейдоскоп других эмоций отражается на его лице. Я наблюдаю за ним, скрывая свой стыд за бесстрастными глазами.
Когда он уходит, я позволяю слезе скатиться по моей щеке. Я оплакиваю Хасана. Семью, которую я имела. Знаю, что не увижу своего брата снова.
Рании... больше нет. Она не умерла, её просто не существует. Теперь я Сабах. Сабах сильная. Сабах знает, что любят мужчины и как дать им это.
Теперь у меня достаточно денег. Чтобы есть, покупать одежду. Я покупаю краску для волос и перекрашиваюсь в блондинку, как американская девушка. Когда заканчиваю, я не узнаю себя. Нашла разбитое зеркало и прикрепила один заострённый осколок к стене. Мужчины платят больше, если я крашусь, поэтому я делаю макияж. Мужчины платят больше, если я показываю своё тело, поэтому я ношу одежду блудницы.
Сейчас в зеркале я вижу только Сабах, проститутку. Тонкая талия, полные груди, выставленные напоказ блузкой без рукавов, округлые бёдра и длинные голые ноги под крошечной мини-юбкой в американском стиле. Нет трусиков, потому что шлюхам они не нужны. Я больше не мусульманка. Не арабская девушка. Я только проститутка, без религии, без всякого бога, но с деньгами.
Это не потому, что мне нравится то, чем я занимаюсь. Я ненавижу это. Я маскирую своё полное отвращения всякий раз, когда веду офицера или солдата в своё рабочее гнёздышко. Кожа покрывается мурашками, когда они касаются меня. Когда они уходят, моё сердце сжимается в маленький твёрдый клубок бездушной ненависти. Я очищаю себя и цепляю на лицо улыбку для следующего клиента.
Они любят меня. Сабах… Сабах. Она уверенная, соблазнительно улыбается. Это игра. Спектакль. Я ненавижу их всех. Я бы скорее убила их, чем занималась таким. Я не могу думать о таком. Думаю, но не говорю вслух.
Мне платят за секс. Фу. Желудок сжимается от этих слов, пока я сижу около окна в ожидании. Я Сабах, проститутка. Соломенные волосы, голая на гнезде одеял в окружении свечей, бородатый офицер возвышается надо мной, стоя на коленях, мягкое толстое тело касается моего, его дряблый живот на моих бёдрах, его скользкие руки на моей груди, его грубая мужественность врезается в мою мягкую сухую женственность. Я Сабах, меня чуть не выворачивает наизнанку, когда он заканчивает и бросает на кровать рядом со мной мокрую от пота пачку денег, шагая прочь с высокомерным довольным видом. Ухмыляясь. Смеясь, он хлопает своего товарища по спине, когда тот входит, возясь с пряжкой своего ремня.
Это движение, этот момент – всегда худшее. Я всегда чувствую всплеск отвращения и страха, когда клиент начинает возиться с его поясом, ненавидя звон металла о металл, стараясь не корчиться от отвращения, а принять чувственную, сексуальную позу.
Война начинается снова. Много лет прошло.
Я по-прежнему и ещё яростнее ненавижу то, чем занимаюсь, чтобы выжить, на Малик был прав... слишком прав. Остановиться невозможно. Даже, если я надеваю хиджаб, чтобы скрыть свои светлые волосы, кажется, будто они знают, словно «шлюха» вытатуировано на лбу. Они знают и прогоняют меня, только если я не трачу свои грязные деньги в их магазине. Никогда не найду работу. Никогда не заработаю «честных» денег. Я пыталась тысячу раз. Выпрашивала работу. Объясняла, насколько отчаялась найти другое занятие или работу. Никто не наймёт меня, поэтому я вынуждена развлекать клиентов, чтобы есть.
Война начинается. Я чувствую это. Ещё одна война. Больше смертей. Больше солдат.
Сейчас я отваживаюсь выходить на улицу менее часто. Начались бои, засады, пришли солдаты из Америки и некоторых других стран. В автомобилях взрываются бомбы. Мужчины кричат, ругаются на многих языках, но в основном по-английски. Внезапные раскаты выстрелов нарушают тишину ночи и какофонию дня.
С возвращением войны возвращается страх.
Я боюсь. Отказываюсь показывать это, но так и есть.
Как и парни, страх заставляет меня сердиться.
Затем происходит немыслимое: я возвращаюсь домой из магазина, когда вижу Хасана. Он с группой повстанцев, винтовка на плече. Видит меня. Затем один из них отскакивает в сторону, падает на колено, упирает винтовку в своё плечо и стреляет во что-то, чего я не вижу. Крики эхом раздаются по улице, оглушая, грохочут выстрелы. Я становлюсь на колени рядом с дверью и наблюдаю, как Хасан пробирается к укрытию стреляя. Я выглядываю наружу и вижу колонну американских солдат, патруль в сопровождении какого-то бронированного автомобиля. Американцы в меньшинстве, хотя думаю, что они ещё не поняли это. Я вижу около двадцати американцев, а отряд Хасана состоит, по крайней мере, из пятидесяти человек. Смотрю, как они занимают позиции, ожидая патруль американцев.
Американские солдаты двигаются вперёд, дверь за дверью. Движения точные, мужчины прикрывают друг друга. Люди моего брата, в отличие от них, действуют каждый сам за себя, никаких сплоченности и отлаженных действий, нет лидера. Они нашли для себя укрытие, дикие и недисциплинированные.
Американцы делают три выстрела, пауза, еще три выстрела. Хасан и его люди стреляют почти наугад. Некоторые попадают ближе к цели, но большинство промахивается.
Я вижу, как один американец падает. Затем еще один. Люди Хасана – я думаю о них, как о его людях, хотя он только один из многих – падают, падают, падают.
Рядом я слышу мрачную трель АК-47, хак-хак-хак-хак-хак, потом чёткий звук американской винтовки, название которой я не знаю, отвечает, тыщ-тыщ-тыщ. Пули врезаются в стену в нескольких сантиметрах от моей головы. Я подавляю крик и прижимаюсь ближе к земле.
Приподнимаюсь, чтобы смотреть за ходом перестрелки. Хасан там.
АК снова стреляет, звук приближается, и я вижу Хасана. Он прячется в дверном проёме, винтовка прижата к худому плечу, один глаз закрыт. Хасан бросает на меня взгляд, криво улыбается такой простой улыбкой и снова возвращается к стрельбе.
Время замедляется. Желудок скручивает в узел, кровь застывает, и я знаю, что должно случиться. Хочу закричать, но не могу. Выходят только хриплые вздохи. Слёзы струйкой текут вниз. Хотя он всё ещё стреляет, но мне уже трудно дышать. Это происходит. Он дёргается назад, заваливаясь набок, красные цветы распускаются на его груди, а широкое пятно появляется на спине, бесформенное и огромное. Хасан задыхается.
Я падаю перед ним на колени, но он отталкивает меня, пытаясь подняться на ноги.
— Хасан! — Его имя наконец срывается с моих губ, но уже слишком поздно.
Мой брат пытается достать что-то из кармана, кашляет, истекает кровью и хрипит, но все-таки достаёт круглый предмет, дёргает за него, бросает и падает навзничь.
Я наблюдаю за черной точкой, круг лениво летит по воздуху и падает под ноги американского солдата, который стоит на коленях перед телом раненого товарища. Этот солдат без единой раны, он кричит, бросается на тело своего друга, перекатывается и закрывает его. Взрыв оглушительный, земля под ногами дрожит.
Заклубилась пыль, и вспыхнул огонь.
Повсюду пронзительные крики.
Пыль оседает, и я вижу месиво из крови и органов, и кровоточащие конечности там, куда попала граната, меня стошнило. Среди вывернутых и разбросанных конечностей я вижу окровавленный камуфляж американца, он поднимается на ноги и качается, но все равно тащит своего друга прочь на руках. Он прижимает ладонь к одному боку, а друга к другому. Сквозь грязь видно кровавое пятно.
Что-то возникает у меня в груди, пока я наблюдаю за происходящим. Хасан неподвижно лежит на дороге. Стрельба вновь разрезает тишину, это АК, облака пыли поднимаются там, где попадают пули, они направлены на американцев, оба ранены.
Как-то я оказалась на дороге. Я подошла к Хасану. Кто-то закричал на арабском.
— Убирайся, женщина! — Я не понимаю, что делаю. Что-то горячее проносится мимо моего уха. Американец падает на колени, хватает свою винтовку, приставляет к бедру и начинает стрелять. Проклятия, крики, снова тишина, что-то грохнуло не далеко. Стрельба продолжилась. Американец снова дергается в сторону и падает.
Я уже в другом дверном проеме, смотрю на все это. Вижу два тела, но мне кажется, что только одно дышит. Автоматная очередь снова возобновляется. Американский солдат подбегает к своим и отстреливается. Граната взрывается, отбрасывая его в сторону. Он кричит, кричит, но двое на земле не отвечают. Боль в его глазах от потери друзей очевидна и ужасна. Пули снова рикошетят, свистят, звенят, шумят. Он поворачивается и бежит, тут больше никого нет. Борьба продолжается.
Я покидаю свое укрытие. Что я делаю? Мысли проносятся у меня в голове, но я не знаю ответа. Тот, который еще дышит, свалился на своего друга. Я толкнула его, чтобы он упал на спину. Он стонет, открывает глаза и смотрит на меня.
Яркие голубые глаза в упор смотрят на меня, и вдруг мне снова тринадцать, я вижу, как умирает тот американец. Я просто снова беспомощный ребенок. Хасан умер.
Я знаю это. Мама мертва, отец мертв и тетя с дядей тоже мертвы. Американец умер. Иракцы мертвы. Кажется, что все мертвы. Кроме этого мужчины. Он борется за воздух и шепчет мне что-то на английском, его голос - это хрип. Он приподнимается, очевидно, что каждое движение отдается ему мучительной болью и, показывает на своего товарища. Он говорит что-то, кажется, это имя его друга. Его голос прерывается. Катиться слеза. Он смотрит на меня.
Я вижу его мертвых товарищей. Перегибаюсь через него и дотрагиваюсь до шеи другого солдата, пульса нет. Я трясу головой, и американец плачет, это разрушило его, он что-то бормочет снова и снова.
Я не знаю Английского языка, но это звучит как, «Дерек, Дерек». Это имя.
Американец затихает, и я знаю, что он отключился из-за боли и потери крови.
Что мне делать? Я не могу позволить ему умереть. Здесь и так слишком много смертей.
Я тащу его в свой дом несколько кварталов. Я так устала за это время, но теперь он здесь.
Я же не могу помочь еще раз, что я делаю?
ГЛАВА 4
ХАНТЕР
Рутинный обход. Зачистка домов, сидение в дверных проемах, преследование АРС и хаммеров. С винтовкой наперевес, уши востро, глаза широко раскрыты. Дерек радом со мной, шутит о чем-то. О сексе. Смеюсь, но не слышу его.
Я чувствую страх. Мой желудок сжимается. Это моя последняя вылазка. Скоро я уеду домой. Моя командировка заканчивается, четвертый год подходит к концу. Меня больше сюда не направят. Я видел так много смерти и крови за свою жизнь. Все, что мне нужно сделать - завершить эту командировку без проблем, и я свободен.
Конечно, у меня нет дома, в который я мог бы вернуться, но я разберусь с этим дерьмом, когда приеду на родину. Сейчас мне просто нужно сфокусироваться на этом доме, этой комнате, этой улице. Затем следующее и так через весь сектор, затем мы едем на семитоннике к MEK, и я возвращаюсь в США в течение недели.
И, конечно же, я боюсь. У меня трясутся руки, покалывает позвоночник. Все внутри меня говорит, что это дерьмо, потому что здесь ничего не может быть просто.
Дерек действует, не обращая ни на что внимания, подшучивает. Я хочу сказать, чтоб он, б**ть, заткнулся и сконцентрировался, но я понимаю, что так лучше. Он треплет языком, потому что нервничает. Я вижу его сканирующие глаза, напряженность в его плечах, в захвате его винтовки, он готов к стрельбе.
Мы поворачиваем за угол, и мои внутренности сжимаются. Я замедляюсь, осматриваю крыши. Дерек делает то же самое.
— Чувствуешь? — спрашиваю я.
— Е**ть, да. Дерьмо, они вот-вот ударят.
Другие следуют за нами. Все чисто, я продолжаю движение, не обращая внимания на свои инстинкты, которые говорят мне остановится, вернуться обратно, остаться на месте, пригнуться к чертовой земле. Я крадусь вперед еще немного, и затем мои внутренности кричат слишком громко, чтобы игнорировать это. Я шел рядом с Дереком и упал за землю без видимой причины. Я чувствую вкус грязи, АК палит с крыш. Пули свистят по воздуху там, где должны были быть мы.
Я, б**ть, чувствовал
Кто-то позади нас уже отстреливается - Баррет, я уверен. Только Баррет стреляет три-три, пауза, три.
Затем все погружается в ад. АК беспорядочно палит во все стороны, и внезапно мы разделяемся на две половины. Дерек целится в повстанца на крыше позади нас, я жду до тех пор, пока дуло не находит свою цель и не поражает ее огнем. Я вижу мелькающие голову и плечо, черный металл и загорелую кожу, черные глаза.
Нажимаю на курок, и вспышка алых брызг говорит мне, что я попал в него.
Воцаряется тишина, и мы с Дереком мчимся прочь в поисках лучшей позиции. Я слышу стук сапог позади. Мы почти на месте, когда я слышу звуки выстрелов, а потом огонь и боль простреливают сквозь меня, сосредоточившись на левом плече и бедре. Я оборачиваюсь и падаю. Меня, окровавленного, тащат за руку сквозь пыль. Напряжение в плече, возникающее при движении, вызывает агонию. Прямо рядом с собой вижу Дерека, стреляющего из дверного проема. Я вижу фигуру, взрывы, пули, подрывающие землю, и стену рядом с нами.
Дерек бьет по цели. Смотрю, как мир накреняется, когда взрывы замолкают в полуночи. Дерек двигается, приготовившись тащить меня глубже в укрытие. Затем фигурка, тоненькая и молодая, спотыкается о проем, истекая кровью. Он бросает гранату, и я пытаюсь шевельнуться, но Дерек уже кидается на меня, откатывается со мной подальше, и секунды до взрыва тикают в моей голове как громоподобные барабаны, по одному удару на каждый удар сердца.
Тепло, огонь и давление взрываются, звук настолько усиливается, что превращается в тишину. Нас трясет. Чувствую, как распространяется влажность, как булавками колется боль. Тишина затягивается - не оглох ли я? - но тут в ушах звенит, и я знаю, слух ко мне скоро вернется.
Дерек слишком тихий. Слишком мокрый. Встаю на ноги, пораженная нога стонет, отказываясь поддержать меня, но я об этом не забочусь. Не могу позволить заботиться. Адреналин придает сил. Я хватаю покрытую красными пятнами руку Дерека и тяну; мне нужно, чтобы он был в порядке. Вдалеке слышится рев ружья, и я вижу брызги земли, означающие, что ко мне идет Смерть.
С боку, ближе к бедру больно. Думаю, шрапнель. Прикладываю руку к ране, тщетно пытаясь притупить боль давлением. Тащу Дерека на пару футов, ближе к дверному косяку, который обеспечит некоторую защиту, но затем меня снова ранят в плечо. Я падаю на колени, нахожу винтовку, слепо стреляю...
Нахожу цель, стреляю. Другие звуки выстрелов сбивают его с ног.
Черт, я ранен.
Резкая агония ударяет по бедру, прямо около раны. Я больше не могу держаться. Слышу больше стрельбы из винтовки, М-16 и АК, а потом взрыв. Кто-то кричит мое имя, имя Дерека. Баррет. Я хочу ответить, но в легких не хватает воздуха. Он украден болью, осколками и пулями.
Уступаю боли - пусть она омывает меня. Дрейфуя, я уплываю, но затем чувствую, как меня что-то толкает. Боль волной ломает меня, когда я опрокидываюсь на спину и заставляю себя открыть глаза.
Поделиться книгой: