Сказки Орловской губернии

или-были старик со старухой. И был у них сын Иван. Настало время — умер отец. Остался Иван один с матерью. А хозяйство у них — лошадь да собака.

Пошёл Иван на охоту. Зайца убил. Поужинали и сыты. В другой раз пошёл — тоже зайца убил. В третий раз на лошади поехал. Видит: стоит копна сена в поле, а на копне девушка. Подъехал поближе, а она как прильнёт к нему и говорит:

— Спаси меня. Отвези за тридевять земель, в тридесятое царство.

Поехали, а куда её везти, Иван и не знает.

Встречается старичок. Он к нему:

— Не знаешь ли ты, дедушка, как в тридесятое царство проехать?

— Да знаю я одну стёжечку туда. Езжай прямо, увидишь стёжку — сверни. Поезжай по ней. Увидишь дом с золотой крышей. В него ступай.

Ехал-ехал Иван, стёжка попалась. Обрадовался он, поехал по стёжке.

Близко ли, далёко ли, к дому с золотой крышей подъехал. Там две сестры живут. Узнали они девушку, что Иван привёз. Это их сестра младшая, пропавшая. Обрадовались сёстры, начали Ивана благодарить.

Поставил он лошадь за ворота, а сам уснул крепким сном. Сёстры его на диван положили, коня в шелковые травы поставили.

А когда проснулся Иван, сёстры пир устроили. Повеселились, погуляли, ему дальше ехать пора. Одна сестра ему в подарок кисет-самотряс дала, другая рубашку, в которой не сгоришь, не уснёшь; третья — меч-самосеч[2].

Едет Иван дальше. Видит, столб стоит, а на нём написано: «Поедешь в одну сторону — деньги найдёшь, поедешь в другую — царевну замуж возьмёшь».

Подумал Иван, подумал:

«Денег хватит, лучше за царевной поеду».

Приезжает в царство, начал свататься. Не отказал царь Ивану, выдал за него свою дочь. А у неё, оказывается, ещё раньше жених был, вояка.

Обиделся он, что царь за Ивана дочь отдал, и шлёт письмо: «Приеду. Царство разобью».

— Что делать, зять? — спрашивает царь у Ивана.

— Не горюй, что Господь даст, то и будет, — отвечает Иван.

Едет вояка с большим войском в чисто поле. Иван меч-самосеч взял — и навстречу. Всё войско неприятеля положил, один тот вояка в живых остался.

— Оставьте в живых! — взмолился вояка.

Отпустили его. Приехал домой Иван, спать лёг. А жена его пытать:

— Отчего вы, Ванюша, побеждаете? Если не скажете, я с собой что-нибудь сделаю.

— Есть у меня меч-самосеч, кисетик и рубаха волшебные, — рассказал ей Иван.

Заснул муж, а неверная жена все вещи попеременила, взяла волшебные и к своему прежнему воителю отнесла.

Тот опять царю шлёт письмо: «Войной иду, царство погублю».

— Что делать, зять? — спрашивает царь у Ивана.

— Не горюй, что Господь даст, то и будет, — отвечает Иван.

Едет вояка с большим войском в чисто поле.

Прискакал Иван, а меч-то у него простой, убили его, порубили на куски, в рогожевый куль положили и привязали к правому боку коня. Разогнался конь вскачь, чует, что хозяина нет, вернулся к той шелковой траве, где его сёстры пасли. Пришёл конь к дому с золотой крышей, говорят сестрицы:

— Конь брата Иванушки.

Развязали куль — Иван иссечённый весь.

Побрызгали мёртвой водой — сросся. Побрызгали живой водой — ожил Иванушка. Встал и говорит:

— Долго же я спал.

— Если бы не мы — заснул бы ты навсегда. Ну да ладно, не тужи, не горюй, — говорят сестрицы. — Дадим мы тебе крестик. Будет мужик нести сено, просись у него ночевать. А когда заснёшь — чтобы он за крестик дёрнул. Всё хорошо будет.

Устроили сёстры пир, повеселились, попировали.

Отправился Иван дальше. Видит, идёт мужик, сено несёт.

— Пусти, добрый человек, переночевать, — говорит Иван.

Пустил его мужик к себе в хату.

— Когда засну — дёрни за крестик. Я и проснусь, — просит он мужика.

Легли спать. Наутро собирается хозяин на ярмарку. Стал будить гостя — никак не разбудит. Дёрнул за крестик — проснулся Иван. Поехал мужик на ярмарку, а Иван превратился в золотого жеребца и вслед за хозяином отправился.

Привёл мужик золотого коня на базар. Все на жеребца дивятся, но цена больно велика. Привел мужик золотого коня к тому дому, где воитель с Ивановой женой живёт. Им и продал коня.

А у воителя с женой еще тётка-волшебница жила. Она и говорит:

— Это не конь, а муж твой.

Жена к своему воителю:

— Вели убить коня, а кожей его кровать обить.

Услышала про то служанка, девка-чернавка. Жалко ей стало жеребца, побежала на конюшню:

— Тебя зарезать хотят, — говорит она коню.

— А ты, как брызнет кровь, подставь свой фартук, закопай его под яблоньку — я и жив буду.

Стали резать жеребца. Девка-чернавка фартук подставила — его кровью обрызгало — и закопала под яблоньку. Стали яблоки на той яблоньке золотыми. Люди дивятся, а тётка-волшебница говорит:

— Это не яблоня. Это муж твой. Жена к своему воителю:

— Вели срубить эту яблоньку. Услышала про то служанка, девка-чернавка. Жалко ей стало яблоньку, побежала в сад:

— Тебя срубить хотят, — говорит она яблоньке.

— А ты, как два раза топором ударят, лови щепку и пусти её в ставок[3], в воду.

Стали рубить яблоньку, служанка щепку поймала да в ставок, в воду пустила.

На другой день глянули — золотой селезень плавает. Люди дивятся, пришли смотреть на селезня. Полюбовник с женой тоже глядеть пошли, а тётка-волшебница про то не знала.

Тихо плавает селезень. Воитель скинул меч-самосеч, кисет да рубашку волшебную — и в воду. А селезень всё по середине плавает. Воитель за ним. Когда тот доплыл до середины, селезень нырнул и стал человеком.

Выбрался Иван на берег, меч-самосеч, кисет взял, рубашку волшебную надел. Стала жена с полюбовником упрашивать, чтобы простил Иван их. Но не простил Иванушка, обоим головы отсёк.

А сам Иван женился потом на служанке той, девке-чернавке. И стали они жить-поживатъ да добра наживать.

НЕЗНАЙКА

ыло у царя три сына: два умных, а третий дурачок. Что ни спросишь его, всё — «не знаю» да «не знаю» отвечает. Так и стали звать его Незнайкой.

Повадилась как-то Баба-яга в царском саду яблоки обрывать. Царь призвал детей и говорит:

— Кто укараулит сад — царство тому отдам.

— Я буду караулить, — сказал старший и пошёл в сад.

Караулил, караулил, а на зорьке заснул. Прилетела Баба-яга, костяная нога, глиняный нос, оборвала яблочки и улетела.

Царь глянул в трубу[4] — яблоки порвали. Черёд среднему сыну идти караулить. Но и тот на зорьке заснул, не укараулил сад.

На третью ночь третьему идти, Незнайке. Младший взял гвоздей горсть, набил их на скамейке шляпками вниз, остряками[5] вверх. Всё ходил по саду, всё ходил по саду.

Дремать стал, перед гвоздями сел на корточки. Сидел, сидел, да как на гвозди плюхнулся — дрёма и пропала.

Глядит: на яблоне — Баба-яга, костяная нога, глиняный нос.

Поймал её, приковал к железной кровати, а сам спать завалился. Царь глянул утром в трубу — увидел, что Баба-яга к кровати прикована, кликнул рать. Взяли Бабу-ягу и заперли её в подвале, на цепь посадили.

Сколько времени прошло, стал Незнайка из лука стрелу пущать[6]. Пустит — в три часа она весь белый свет облетит, к нему прилетит. Пустил стрелу возле подвала Бабы-яги. Она изловчилась и стрелу поймала. Ждёт Незнайка — нету, ждёт — нету, он и голову повесил.

А Баба-яга в окошко:

— Что печалиться, Незнайка?

— Ну тебя, Баба-яга, не поможешь ты моему горю.

— Может, помогу, скажи.

— Я пустил стрелу, должна за три часа весь белый свет облететь, в руки прилететь. А её нет.

— Отвори, я отдам стрелу.

— А как же я отворю, ключи у мамки.

— А ты взойди на крыльцо, ударься об землю, кричи благим матом. Выскочат мамки-няньки[7], подхватят под руки. Протяни ручку в карман, вытяни ключик — и положишь так же.

Пошёл Незнайка, ударился об землю, закричал благим матом. Выскочили мамки-няньки, подхватили его. Он протянул ручку в карман, вытянул ключи. Пришёл, отворил Бабу-ягу, та отдала стрелу и улетела. А он ключи таким же манером положил.

Тут царь бал устраивает. Царевичей-королевичей пригласил Бабу-ягу смотреть. Пошли поглядеть, отворили — нет Бабы-яги.

Царевичи-королевичи разгневались, уехали. Царь ну дознаваться.

— У тебя были ключи! Я тебя убью! — кричит он на жену.

— Не убивай, я виноват, — сжалился над матерью сын.

— Как же ты упустил?

— Я пускал стрелу, а она поймала. Я ключик у матери вытащил, отворил, она отдала стрелу и улетела.

Царь прогнал его со двора долой. И пошел Незнайка куда глаза глядят. Шёл-шёл по лесу — дуб стоит. А на нём старая знакомая — Баба-яга. На макушке сидит, в сучьях запуталась.

— Эй, царевич, помоги, я тебя отблагодарю, век помнить будешь.

— А что я сделать могу?

— В таком-то месте стоят два котла. В одном смола, в другом золото. Окунись в смолу, потом в золото.