Помоги проекту - поделись книгой:
Мы любим приобщаться.
В 1973 году Harley Davidson была в Соединенных Штатах почти монополистом – ее доля на рынке составляла целых 77,5 %. Марка стала еще более культовой после выхода на экраны в 1969 году фильма «Беспечный ездок», где по сюжету двое байкеров на «харлеях» Уайетт (Питер Фонда) и Билл (Дэннис Хоппер) отправляются «в поисках Америки» из Лос-Анджелеса в Луизиану, на Марди Гра. После этого фильма на небосклоне засияли звезды Джека Николсона и Хоппера.
Однако в 1973 году оплот Harley в Милуоки подвергся неожиданному удару со стороны японцев – Yamaha, Honda, Suzuki и других производителей более легких и мощных мотоциклов. Давние владельцы «кабанов» – учитывая, насколько вес «харлея» превышает вес аналогичной «ямахи», прозвище оказалось как нельзя более метким – остались верны своим массивным друзьям, а вот молодежь выбрала легкость и стремительность японцев (а заодно их более низкую стоимость).
Недорогие японские мотоциклы наводнили рынок и основательно его всколыхнули. Harley начала истекать кровью. Через несколько лет доля ее продукции на рынке резко упала: теперь на американских шоссе лишь каждый четвертый мотоцикл был «харлеем». Почти половину (44 %) составляли «хонды».
Можно возразить, что Honda просто вовремя разглядела перспективы и проявила свою сволочную сущность. Она решила опорочить Harley – и преуспела, благодаря целой цепочке событий.
В 1969 году, видя небывалый успех фестиваля в Вудстоке, группа «Кросби, Стиллз, Нэш энд Янг» решила отметить конец года таким же мероприятием на Западном побережье. Они быстро подписали на это дело две другие знаменитые рок-группы – «Сантана» и «Джефферсон эйрплэйн». А потом обеспечила массовый сбор, пригласив «Роллинг стоунз».
Для выступления «роллингов» нужно было организовать надежную охрану. По счастливой случайности предполагаемое место проведения фестиваля находилось неподалеку от колыбели «Ангелов ада» – идеальная охрана, лучше не придумаешь. Лидеру группы Мику Джаггеру уже доводилось нанимать лондонских «Ангелов», когда «роллинги» выступали в Лондоне. Байкеры проявили себя достойно.
Однако, как впоследствии выяснилось, у лондонских «Ангелов» характер был куда более ангельским, чем у их американских собратьев.
Своей подмоченной репутацией эта маленькая группа байкеров-неформалов, официально зародившаяся в 1948 году в Окленде, штат Калифорния, обязана была нашумевшим событиям лета 1947-го: беспорядкам на День независимости 4 июля в калифорнийском Холлистере. С легкой руки San Francisco Chronicle беспорядки немедленно получили огласку. Заголовок в газете гласил: «70 мотоциклистов захватывают город».
Падкие на сенсации, из которых получаются красочные фоторепортажи, журналисты из Lifeнемедленно отправились на место событий. Там они попросили одного из оставшихся в Холлистере байкеров попозировать, прихлебывая пиво, на мотоцикле на фоне собранной репортерами горы пивных бутылок. Статья в Life получилась внушительная, более 1500 слов, – интерес читателей был гарантирован.
Большая статья с яркой фотографией отпечатала в сознании американцев образ неуправляемого пьяного байкера-неформала. Через три с половиной года в Harpers вышла статья под названием «Вторжение байкеров», основанная на материалах Life. Прочитав статью и моментально уловив ее кинематографический потенциал, постоянный подписчик Harpers режиссер Стэнли Крамер взялся за дело. Через два года, в 1954-м, вышел фильм под названием «Дикарь» с Марлоном Брандо в главной роли.
Картина Крамера породила целый пласт фильмов о байкерских группировках. Много лет спустя редакторы Life признали, что своей статьей создали слишком отрицательный образ байкера, который мотоциклисты с тех пор пытаются изжить. Самыми типичными представителями таких байкеров-неформалов как раз и считаются «Ангелы ада».
Однако Мик Джаггер не выписывал ни Life, ни Harpers. Он понятия не имел о Холлистере. Во время тех беспорядков он жил в Лондоне – и было ему без трех недель пять лет. Джаггер просто считал (вот что бывает, когда считаешь, а не думаешь), что американские «Ангелы» ничем не отличаются от английских, которых он любил и которым доверял. Но они оказались другими. Британские «Ангелы» даже внешне были похожи на Джаггера – тощие, с длинными волосами, иногда женоподобные и совсем не страшные.
Итак, с «Ангелами» был заключен договор на обеспечение безопасности – за 500 долларов в пивном эквиваленте.
Теперь все было готово к тому, чтобы гоночная трасса Альтамонт стала новым Вудстоком, гимном любви, миру и рок-н-роллу.
Однако с самого начала все пошло не так. День открытия, 6 декабря 1969 года, омрачился несколькими смертями. Двоих гостей сбил скрывшийся с места происшествия водитель, еще один человек утонул в оросительном канале. Охранные способности «Ангелов» оказались под сомнением.
В середине дня над фестивальной площадкой завис, позируя, а потом приземлился вертолет. Оттуда высыпали и ринулись на сцену «роллинги». К этому времени отношения между «Ангелами» и зрителями уже успели накалиться. В довершение всего кто-то опрокинул один из байков. Вскоре после этого один из «Ангелов» отправил в нокаут Марти Баллина из «Джефферсон эйрплэйн», и группа «Грэйтфул дэд», главный организатор фестиваля, покинула площадку, отказавшись выступать.
Дальше хуже. Басист «роллингов» Билл Уаймэн не успел на вертолет, и группа не могла начать выступление без него. Когда наконец удалось начать, уже давно стемнело. На записи видно, как нервничает Джаггер во время исполнения Gimme Shelter. И понятно почему: запасы выставленного на 500 долларов пива у «Ангелов» уже подходили к концу.
Минут 20 спустя, когда «роллинги» играли свою классику Under My Thumb, 18-летний парень у самой сцены вытащил пистолет и, как многим показалось, нож. С дикими глазами он, шатаясь, пошел к сцене.
Заметив человека с оружием, несколько «Ангелов» бросились в толпу. Один из байкеров, Алан Пассаро, уложил возмутителя спокойствия одной левой и пырнул ножом, зажатым в правой. Джаггер, прекратив петь, с тревогой наблюдал за происходящим – момент запечатлен во всей красе в документальной ленте Gimme Shelter, вышедшей несколько месяцев спустя.
«Роллинги» продолжили и закончили выступление, не подозревая, что Мередит Хантер уже умер от раны, нанесенной байкером. Пассаро позже предъявят обвинение в убийстве, но адвокату удастся доказать, что он действовал в пределах необходимой самообороны, и суд его оправдает.
Однако после декабрьских событий и последующего документального репортажа «харлеи», неотделимые в глазах общественности от «Ангелов», начали прочно ассоциироваться с провалившимся Альтамонтом. Но на этом дурные ассоциации не закончились. Если посмотреть ту самую документальную ленту Gimme Shelter, замечаешь одну неприятную особенность: все исполнители и байкеры – белые. Мередит Хантер был черным.
Маркетинговый отдел Honda немедленно уцепился за подаренную судьбой возможность (если Вудсток называли пиком «эпохи любви», то Альтамонт стал ее трагической кончиной). Беду Harley можно было превратить в настоящую катастрофу – и сделать стартовой площадкой для Honda. Рекламное агентство Daly and Associates приступило к работе и вскоре создало оружие.
Волка в овечьей шкуре.
Слоган из восьми слов, такой невинный на первый взгляд – хоть сейчас в рекламу Pepsi. Большинство из видевших ролик просто не уловили истинный смысл, скрытый за милым фасадом типа «Я угостил бы "колой" весь мир». На самом деле Honda и рекламщики хотели внушить американцам: «Не покупайте "харлей", потому что байкер на "харлее" ворвется в ваш мирный город, помочится на вашу куртку, а потом забьет вас до смерти бильярдным кием».
Это американцы, по замыслу руководителей и рекламщиков Honda, должны были прочитать между строк. А внешне все выглядело вполне невинно: «You meet the nicest people on a Honda» («На "хонде" ездят милейшие люди»). А на «харлее», соответственно, страшные зверюги с бильярдными киями наперевес.
Уже подраненная Harley после этой рекламы и резкого повышения продаж у Honda вынуждена была занять оборону. Откреститься от «Ангелов ада» целиком и полностью она не могла – отчасти потому, что образ отчаянного байкера нравился мужчинам, отчасти потому, что он нравился женщинам. Мы любим сорвиголов – но не любим головорезов, размахивающих бильярдными киями.
Осознание того, что их мотоциклы не сравнятся по скорости, маневренности и доступности с японскими, боязнь убить «кабана», избавив его от массивности и брутальности, и та дыра, в которой оказался бренд, заставили Harley искать выход. Вместо того чтобы стирать из общественного сознания образ татуированного «Ангела», Harley приняла его, отчистила, отмыла – и обратила (вместе со страстной преданностью «харлеям») в свою пользу.
Десятки тысяч обладателей «харлеев», прикипевших к ним душой, щеголяли татуировкой в виде логотипа Harley на предплечье. Именно этот образ и вдохновил компанию, однако на то, чтобы осознать его потенциал, ушли годы. Зато, когда осознание пришло, результат получился впечатляющий.
В 1985 году творческая группа Harley собралась в Кармайкл-Линч в Миннеаполисе и вместе с копирайтером Роном Сакетом и арт-директором Дэном Крумвайде принялась размышлять над всеми этими татуированными бицепсами.
Крумвайде предложил такую фотографию: крупный план мощного бронзового бицепса, выглядывающего из короткого рукава белоснежной рубашки. На бицепсе – логотип Harley. Сакет, вникнув, насколько надо любить марку, чтобы оттиснуть ее логотип на собственной коже, придумал слоган с подтекстом «вы, пуляльщики на японских мотиках, призадумайтесь»:
«Есть ли что-то, что настолько же дорого вашему сердцу?»
Однако самый сильный ответ противнику появился у Harley еще за два года до этого, когда ее маркетологи осознали великую американскую черту – мы жаждем причастности. И тогда объединенная милуокско-миннеаполисская команда выступила с сумасбродной идеей – что если создать новую байкерскую группировку?
Новую, еще более многочисленную, чтобы «харлей» был не просто мотоциклом, а объединяющим звеном в сообществе единомышленников.
Из этой идеи родилась самая успешная маркетинговая стратегия в истории колесного транспорта – созданная в 1983 году группа HOG («кабан») – Harley Owners Group (Объединение владельцев «харлеев»). За четыре года в нее вступило 73 000 человек. Сегодня количество участников приближается к полумиллиону.
Покупая «харлей», вы получаете бесплатное годовое членство в HOG, с доступом в любое из 900 местных отделений. Это самое крупное в мире объединение мотолюбителей, спонсируемое выпускающей компанией. Ежегодно проводится несколько общенациональных ралли и отдельные ралли в каждом штате.
Эти клубы, с одной стороны, подпитывают преданность байкеров своим мотоциклам, а с другой – выступают идеальным «лицом» марки. Кроме того, с их помощью руководство Harley воплощает в жизнь то, что у японцев называется генти генбуцу – «маркетинг непосредственного наблюдения», возможность отправиться на место событий и увидеть все собственными глазами. Руководство и сотрудники Harley посещают мероприятия HOG почти каждые выходные с Пасхи до Хэллоуина, выясняя предпочтения байкеров.
Создатели сайта HOG фактически вторят тому, что я пишу в этой главе. Смотрите сами:
«Человеку свойственна жажда приобщения, желание стать частью чего-то большего. Нам нравится сознавать, что весь Harley Davidson – от главы компании до новоиспеченного обладателя "харлея" – это единая дружная семья. Хотите к нам? Тогда вступайте в HOG».
HOG отражает основную тенденцию – сообщество как услуга. Хороший маркетолог всегда задается вопросом: «Как объединить наших клиентов?» Nike, например, создает по всей стране беговые клубы при своих магазинах.
Sony заложила возможность объединения в саму игровую приставку Playstation – можно играть друг с другом по Интернету и общаться через гарнитуру с микрофоном и наушниками.
Tazo постоянно подчеркивает, что их чай – это не просто средство утоления жажды, но и объединяющий элемент. «Заварите чай. Заведите беседу. Так начинается дружба», – напечатано на полках в их магазинах.
American Express тоже умело пользуется тенденцией. Много лет основными козырями компании были безопасность карточек – «Не выходите без нее из дома» – и их престиж. А потом в American Express решили, что вместо этого надо продвигать клуб – и держатели карточек стали называться членами клуба. Об этом свидетельствует надпись на карточке.
На случай, если мы вдруг не уловили мысль, в 2007 году American Express решила сделать ее подоходчивее. Слоганы предыдущих – весьма успешных – кампаний «Вы меня знаете?» и «Моя жизнь. Моя карта» ушли в прошлое. Теперь, чтобы клиенты наверняка осознали, что перед ними пропуск в клуб, а не карта, вопрос звучит так: «Are you a card member?» («А вы получили членскую карту?»).
Почему вы больше не едите в Ruggeri's?
Вполне закономерный вопрос, учитывая, что в этом итальянском ресторанчике на Холме, в итальянском квартале Сент-Луиса, перебывал, кажется, весь город. Вопрос был адресован бывшему официанту Ruggeri's Йоги Берра – тому самому Йоги Берра, знаменитому кетчеру «Нью-Йорк янкиз». Ответ его получил не меньшую известность, чем сам Йоги.
– Туда никто больше не ходит. Слишком людно.
Сегодняшние рестораторы с ностальгией вспоминают старые добрые времена. В наши дни, заходя в заведение, где раньше приходилось по три четверти часа ждать свободного столика, вы, скорее всего, услышите лишь гулкое эхо собственных слов.
Однако есть одно примечательное исключение.
Несмотря на экономический кризис, в 2009 году в кафе-пекарнях Panera продажи только выросли (в дополнение к трехпроцентному росту в 2008 году). Инвесторы обратили внимание на то, что с 1999 по 2009 год акции Panera взлетели на 315 %, оставив позади другие ресторанные компании.
У Panera сильная концепция – быстрая, но здоровая еда, однако редко какому ресторану удается выдвинуться лишь за счет продукции. McDonald's, например, завоевал мир вовсе не бургерами, а тем, что на фоне «забегаловок» со всеми «вытекающими» – жирными ложками, жвачкой под столешницами и туалетами, куда даже зайти страшно, – сверкал безупречной чистотой.
Секрет успеха Panera тоже не в быстрых бутербродах.
В любое время дня, проходя мимо ближайшей Panera, вы увидите (витрины не случайно сделаны такими большими), что внутри полно народу. Решив, что все пришли туда перекусить, вы тоже заходите, положившись на коллективный разум и вкус. В пекарне вас обволакивает невероятно уютный, волнующий с детства запах свежевыпеченного хлеба, подкрепляя ощущение, что вас тут любят и ждут.
Этот аромат – секрет фирмы. Таких секретов у совладельца компании Рона Шейха не один, и именно они способствуют процветанию Panera.
А вот еще один пример того, что в компании понимают наше стремление стать частью общего. В январе 2005 года Шейх начал проводить в своих кафе бесплатный WiFi, который скоро разросся в самую разветвленную сеть в мире. Надо сказать, что вначале Шейха от этого отговаривали почти все. Но он был уверен, что бесплатный доступ в Интернет идеально справится со своей задачей – привлечь в кафе посетителей. Сколько же народу Panera надеялась собирать? Ну хотя бы от случая к случаю? Точка отсчета – 22 млн человек. Именно столько сейчас в Америке работают вне офиса. Для каждого из таких сотрудников Panera – это потенциальный кабинет (со свежим кофе, запахом горячей выпечки и хорошей компанией).
Стать для американцев «третьим домом» (после собственного жилища и работы) пытался и Starbucks. Однако там в обязательном порядке требуется карточка постоянного клиента и существует двухчасовое ограничение на пользование бесплатным WiFi. Panera, которая не берет денег за доступ и не ограничивает вас во времени, кажется куда роднее. Ведь родителям тоже не придет в голову брать с детей деньги за Интернет.
Вот так Panera (которая, что примечательно, базируется в Сент-Луисе, родном городе Берра и Ruggeri's) удалось, кажется, переиначить знаменитый афоризм знаменитого бейсболиста. Panera манит своей многолюдностью, неиссякаемым потоком посетителей, который замечаешь с улицы в любое время дня, – и хитрыми уловками, которых не замечаешь.
3. Сила привычки
По крайней мере раз в год ведущий американский журнал меняет дизайн, чтобы выглядеть более современно. И каждый раз редакторы и сотрудники внутренне напрягаются, зная, что за этим последует – лавина обычных и электронных писем от недовольных читателей.
«Лучшее – враг хорошего», – возмущаются подписчики. Разными словами они все твердят одно и то же: нам нравился старый дизайн.
Похожие примеры можно наблюдать на каждом шагу: мы упорно цепляемся за привычное и знакомое. Следующие главы – яркое тому доказательство.
В какие-нибудь считаные дни после 9 сентября 2006 года тысячи жителей Чикаго перестали приходить в универмаг Marshall Fields на Стейт-стрит.
Ни один из коренных чикагцев и предположить не мог, что когда-нибудь такое произойдет, – ведь годами универмаг был для них вместо городской площади. Назначая встречу в центре города, чикагцы, следуя незыблемой традиции, договаривались «увидеться под часами в Marshall Fields». Однако осенью 2006 года традиция нарушилась.
И экономический спад тут ни при чем. Той осенью экономика США стремительно набирала обороты. И сам магазин тоже не изменился – то же здание, те же товары. Изменилось лишь одно. Название.
Marshall Fields превратился в Macy's.
На самом деле смена названия была не первой в истории этого магазина: за 24 года до этого его приобрела британская фирма British & American Tobacco. Еще через несколько лет он перешел в собственность миннеаполисской Dayton-Hudson, которая потом превратилась в Target. Затем он еще раз сменил владельца, потому что Target продала его May Company.
То есть уже почти три десятилетия магазин Marshall Fields не имел никакого отношения к первой компании-владельцу. Но его название оставалось прежним.
Теперь же, казалось бы, одно культовое название менялось на еще более культовое. Магазин Macy's увековечен в фильме «Чудо на 34-й улице» (там располагается нью-йоркский Macy's) и накрепко вбит в американское сознание знаменитым ежегодным парадом, который Macy's устраивает на День благодарения – каждый год его смотрят около 44 млн человек.
Но при всем при этом объявление о смене названия было встречено массовой акцией протеста (под знаменитыми часами, разумеется). Ровно через год акцию повторили.
Жители Чикаго требовали вернуть Marshall Fields и все, что было связано с этим названием, – походы за покупками с лучшими друзьями, рождественские витрины, рождественские гимны, папино возвращение домой с фирменными пакетами Marshall Fields, полными сюрпризов. То, что сам магазин остался прежним, не имело значения. А вот название – имело. Без названия магазин был уже не тот, пусть даже в нем больше ничего не изменилось.
Люди хотели привычного и знакомого, того, что значил для них Marshall Fields, – того, что он значил для них всю сознательную жизнь. Marshall Fields нес некую идею, которая исчезла вместе с названием.
Мы любим привычное, особенно если оно наполнено особым смыслом. Marshall Fields ассоциировался с подарками, шопингом, Рождеством, с друзьями, которым назначали встречу под часами. Привычное может наскучить, но теплые воспоминания – никогда, а их-то и создают великие бренды. В сентябре 2006 года Macy's пришлось убедиться в этом на собственном опыте.
С момента возникновения телевидения и последующие 20 с лишним лет американские ситкомы были похожи друг на друга, как две капли воды. Все, от «Папа знает лучше» и «Доби Гиллиса» до «Моих троих сыновей» и «Приключений Оззи и Харриет». Отцы там явно не работали, только приходили домой с работы и, открывая входную дверь, восклицали: «Дорогая, я дома!»
Любящие домочадцы неслись встречать папочку, он срывал свою фетровую шляпу, обнимал жену за тонкую талию, обтянутую хлопковой тканью свежевыглаженного платья, и говорил: «Привет, малыш Рики!/Бобер!/Дети!»
Женщина там всегда была мамой, которая в переднике либо выходила из кухни, либо возвращалась на кухню. Родители обожали детей, никогда не кричали на них и всегда давали мудрые советы. Секс еще не придумали.
Поэтому многие пришли в самый настоящий ужас, увидев Фреда Макмарри, этого классического ситкомовского папочку из «Моих троих сыновей», олицетворение платонической семейной идиллии, в «Двойной страховке». Как мог самый добрый папа в Америке превратиться в злодея Уолтера Неффа? Как он мог курить и сально ухмыляться чужой жене? Как он мог соблазниться этой гадюкой Барбарой Стэнвик и помочь ей устранить мужа, чтобы на деньги, полученные от двойной страховки, зажить припеваючи с этой «черной вдовой»?
Таким американское телевидение оставалось на протяжении двух десятилетий: 70 вариаций на тему «Папа знает лучше, не кричит на маму и не спит с ней».
Потом настал год 1970-й.
Почти весь 1969 год Альберт Брукс работал над пилотным выпуском телесериала, где главная роль предназначалась жене Роба Петри из «Дика ван Дайка», актрисе Мэри Тайлер Мур. Поскольку уже отгремел Вудсток и наступила эпоха противозачаточных таблеток и сжигания бюстгальтеров, появились феминистский журнал Ms и нефеминистский Playboy, Брукс задумал сериал, совершенно непохожий на предшествующие. Главная героиня будет не примерной женой, проводящей круглые сутки у плиты, а свободной женщиной, цель которой – карьера и мужчины.
Брукс не собирался окружать Мэри всякими мягкотелыми Оззи, Бобрами и Уолли. Ему нужны были нервные и ершистые. Поэтому он придумал Теда Бакстера, напыщенного болвана, мнящего себя лучшим на свете радиоведущим, который не знает отбоя от поклонниц. А еще Роду – крикливую, плаксивую и неразборчивую в связях соседку героини и Лу – сурового орущего начальника.
Персонажей Брукса, в отличие от персонажей остальных сериалов, было, за что невзлюбить – что зрители пилотных выпусков и сделали.
Невзлюбили всем сердцем.
Зрители на предварительном просмотре просто возненавидели этот сериал. Мы любим мягкость, которой не было у Роды. Зрители прозвали ее «колючкой». А с Тедами Бакстерами – самовлюбленными хвастунами – половина аудитории сталкивалась каждый день на работе. Филис – такая же самовлюбленная и самодурствующая квартирная хозяйка (в великолепном исполнении Клорис Личман) – тоже пришлась зрителям не по нутру. Американцы терпеть не могут снобов – тех, которые делают вид, будто не знают, что все мы созданы равными.
А Мэри? Сколько лет она была женой замечательного Роба Петри, а теперь вдруг не замужем и встречается с другими. Как она могла? Где Роб?
Зрители пилотных выпусков не приняли сериал, потому что он слишком отличался от прежних. Это как с новыми песнями: в первый раз вам не нравится, во второй вы, скрепя сердце, слушаете, а потом не можете оторваться. Первая встреча с непривычным вызывает неприязнь, а неприязнь – она как болезнь, и от того, что с нею связано, хочется держаться подальше.
Проект, который так и назвали «Мэри Тайлер Мур», оказался непривычным, а мы любим привычное и знакомое.
Предварительные просмотры чуть не привели к совершенно немыслимой сегодня развязке: сериал думали не допустить до эфира. Но CBS уже не успевала отменить показ первой серии. Поэтому она вышла под названием «Все дышит любовью».
К счастью, телезрителям, в отличие от зрителей предварительных просмотров, сериал понравился, однако до настоящего хита ему не хватало какого-то пустяка – нескольких миллионов зрителей. К концу сезона сериал немного набрал обороты, но по-прежнему дальше 22-го места в рейтинге подняться не мог.
Пошел второй сезон – и как пошел! В 1971–1972 годах сериал прыгнул на 10-е место, затем, в 1972–1973-м, на седьмое. Он стал хитом и был уже на пути к легенде, к фильму, который будут называть лучшей комедией в истории телевидения.
Что же произошло? Почему «Мэри» провалилась на предпросмотрах и расцвела в эфире?
Все дело в том, что непривычное стало привычным.
Как та песня, в которую вы с четвертого раза влюбляетесь и начинаете подпевать. Зрители постепенно привыкали к Теду, Филис, Роде и Мэри. Американцам импонировало то, что эти герои точно такие же, как мы, – небезупречные. Лу рвет и мечет, Тед бьет баклуши, Филис кокетничает, Рода надувает губы. В этом сериале не было папы, который «знал лучше». Тед Бакстер вообще ничего не знал. И именно это оказалось привычнее.
Что же было потом?
На два года сериал немного сполз в рейтинге – на девятое, потом на 11-е место. А потом настал сезон 1975–1976 годов.
Сериал вдруг резко пошел вниз и оказался на 19-м месте. Прозвенел первый тревожный звонок. В 1976–1977 годах он полетел камнем в пропасть – 39-е место. А 19 марта 1977 года зрители наблюдали с экранов самое, пожалуй, щемящее окончание телешоу за всю историю телевидения. Мэри выходит из студии, где она работает, и выключает свет. На несколько секунд гаснут экраны по всей Америке.
Потом, скрипнув, дверь студии приоткрывается. Заглянув внутрь, Мэри снова закрывает за собой дверь – теперь уже навсегда.
Поделиться книгой: