Помоги проекту - поделись книгой:
«Реклама продает одну-единственную вещь – счастье», – утверждает Дон Дрейпер, специалист по рекламе из популярного сериала «Безумцы» производства AMC. Фраза Дрейпера перекликается с другим знаменитым высказыванием, принадлежащим Чарльзу Ревсону, владельцу компании Revlon. Услышав от кого-то, что Revlon производит духи, он поправил собеседника: «Духи делают на фабрике. А в магазине мы продаем надежду».
Слова Дрейпера и Ревсона падают в Америке на благодатную почву. Люди, которые верят в большие чудеса (а мы верим), уж тем более склонны верить в малые – например, в то, что за несколько секунд в день можно уменьшить объем бедер или что можно разбогатеть, работая по четыре часа в неделю. Мы по природе своей падки на «новое и улучшенное», потому что верим в новизну и улучшения.
Скептики же, которых во Франции и в Британии миллионы, к обещаниям лучшей жизни совершенно глухи, что видно и по их рекламе. Тон их объявлений граничит с заискиванием. А вот американцы слушают и клюют на «новое и улучшенное» ежедневно.
Американцы верят, что их окружает все самое-самое. Отсюда проистекает еще одна характерная для американской нации черта – гиперболизированность, которой проникнута вся наша реклама. Мало в какой еще стране язык рекламы так насыщен преувеличениями – «самое лучшее», «превосходное», «великолепное».
Классический пример таких преувеличений – небылицы, определенно американское изобретение. Наша уверенность в себе и в собственном величии всецело отражена в легендах о кентуккийских первопоселенцах, включая знаменитого Даниэля Буна, который «приседал ниже всех, прыгал выше всех, нырял глубже всех, дольше всех оставался под водой, а выходил суше всех».
Рекламная гипербола уже тогда не воспринималась как гипербола, а теперь тем более. Рекламные обещания по-прежнему отличаются размахом и, судя по числу повторений, – результативностью.
Возможно, все дело в этом? Мы как оптимисты верим большим обещаниям, беря пример с тех оптимистов, которые их раздают.
Увидеть, как наш природный оптимизм срабатывает в маркетинге, можно на примере двух человек и одного предприятия. Наши главные герои – издатель, торговая сеть и писатель.
До 1982 года в серьезных черно-белых американских газетах освещались только плохие новости – убийства, авто- и авиакатастрофы, падение рынка ценных бумаг, безвременные кончины знаменитостей. Устав от десятилетий славословий местным командам, спортивные страницы теперь в основном ругали звезд и тренеров, а криминальные репортажи с участием игроков занимали больше места, чем результаты матчей.
«Хватит!» – решил Эл Ньюхарт, и в августе 1982 года у нас появилась USA Today.
USA Today – это как мюзикл «Энни». Она видит нас в розовом свете – и именно о нас пишет. Она обращается непосредственно к нам и болеет за нас. Чтобы развеять последние сомнения в ее серьезности и мрачности, она отказалась от традиционного черно-белого оформления. Как и iPod, вместо «взрослых» цветов – темно-синего, графитного, шоколадного, темно-зеленого – она возвращает нам цвета детства и игрушек Fisher-Price: оранжевый, золотистый, голубой, ярко-зеленый и лавандовый. Новости становятся развлечением, игрой, и газета носит заслуженное прозвище «болельщицы за Америку».
В USA Today знают: мы верим.
Хотите взглянуть на еще одну компанию, которая понимает наш оптимизм? Зайдите на target.com – а лучше сперва к их конкуренту, walmart.com.
Побродите по сайту. Что вы видите? Вещи. Пальто, купальники, зонтики, футболки. А там, где вещей нет, есть длинные списки. Всеамериканские списки покупок. Чего вы там точно не видите, так это людей. Ни души. Wal-Mart ясно дает понять: мы продаем вещи по выгодной цене.
А теперь зайдите на target.com. Что вы видите? Женщин, мужчин, мальчиков, девочек, младенцев. Приглядитесь. Да, на них на всех разные вещи, но вещи вы замечаете потом, а первое, что бросается в глаза, – улыбки на лицах. Люди светятся счастьем и оптимизмом.
В отличие от моделей из модных журналов, застывших в типично подиумной позе «Я слишком сексуальна для этой юбки», модели на сайте сняты как команда болельщиц на фотографии для выпускного альбома. Хоть сейчас на рекламу отбеливателя для зубов – одна улыбка ослепительнее другой.
Target понимает нас. В высших маркетинговых кругах компания известна своим умением понять аудиторию. Wal-Mart думает, что мы покупаем вещи, поэтому лавры достаются Target. Но хотя вещи идут на ура, «ура!» идет куда лучше.
И наконец, писатель, который тоже нас понимает, – и отчасти именно поэтому его книги расходятся миллионными тиражами. Узнав, что выпускник Гарварда Малкольм Гладуэлл пишет для еженедельника New Yorker, мы спешим заподозрить в нем интеллектуала и либерала, а значит, возможно, пессимиста. Угадали?
Взгляните на этот неожиданный пассаж из предисловия к «Гениям и аутсайдерам», существующий только в американском издании:
«Но что будет <…> если мы перестанем всматриваться в горизонт через мощные бинокли и вместо этого возьмем в руки микроскоп, чтобы разобраться, как принимаем решения и почему ведем себя так или иначе? Думаю, это изменит принципы ведения войн, характеристики товаров на полках, сюжеты фильмов, методы подготовки офицеров полиции, практику консультирования семейных пар, подходы к интервьюированию при приеме на работу и т. д. и т. п. И если мы объединим все эти маленькие изменения, в итоге у нас получится новый, более совершенный мир»6.
Разве могла бы Энни сказать лучше?
Мы любим Гладуэлла за то, что он интересный рассказчик. Но еще мы любим его за те чувства, которые он нам внушает. Он вселяет в нас веру в лучшее, в то, что завтра снова взойдет солнце.
Он верит, и мы любим его, потому что тоже верим.
III. Наши глаза
В 2005 году Coors выпустила новый сорт пшеничного пива а-ля бельгийское под названием Blue Moon. Покупать его никто не хотел – пока Coors не убедила барменов внести одно-единственное изменение: подавать Blue Moon в прозрачном бокале с долькой апельсина. Продажи взлетели моментально.
В 2008 году чуть не обанкротилась сеть пекарен Interstate Bakeries. В 2009 году она же сообщила о семипроцентном росте годового дохода. Причин таких перемен к лучшему аналитики видят две: разработка нового продукта – цельнозернового хлеба Wonder, а также появление – впервые за 25 лет – новой упаковки для старых знакомцев – бисквитов Twinkies, мини-рулетов Ho Hos и пирожных Ding Dongs.
В 2008 году United States Beverage, занимающаяся импортом слабоалкогольных напитков, чуть не выпала в осадок, увидев цифры продаж по винным коктейлям Seagram's. В чем же было дело? Seagram's продавался в барах, но разливался в бутылки для винных коктейлей, поэтому смотрелся совсем не к месту. Тогда Seagram's переименовала напиток в Cooler Escapes и стала разливать его в бутылки, по форме напоминающие пивные. Мелочь, казалось бы, но продажи сразу подскочили на 10 %, обеспечив компании 36 % рынка слабоалкогольных коктейлей.
В феврале 2009 года Tropicana сменила дизайн упаковки апельсинового сока, убрав знаменитое изображение фрукта с воткнутой в него трубочкой для питья. К апрелю продажи упали на 20 %, и Tropicana пришлось вернуть старую упаковку.
О чем говорят все эти примеры?
Добро пожаловать в Эпоху зрительных образов. В нашей вечной спешке и суете, когда вариантов выбора – сотни, качество – исключительно, а жизнь пролетает чередой ярких кадров, привлечь внимание может только одно. Самый яркий кадр.
Что же делает кадр ярким? Разумеется, зрительный образ. Дизайн.
Своим несомненным выдвижением на первый план в веке нынешнем дизайнеры обязаны веку прошедшему. В предыдущие 100 лет мы учились строить и конструировать. Потом учились увеличивать скорость, уменьшать размеры и повышать эффективность. А потом, в гонке за качеством и конкурентной борьбе с импортом, довели качество почти до уровня «шесть сигма».
Что оставалось делать маркетологам? Производители компьютеров еще могли заморочить нам голову многоступенчатыми характеристиками, в которых мы ничего не понимаем. Но по мере того, как отличий между аналогами становилось все меньше и меньше, Apple и остальные пришли к выводу, что поможет только одно: визуальные отличия.
Мы живем в эпоху зрительных образов. Ею правит дизайн, потому что он цепляет и потому что в нас заложено чувство прекрасного. Оно движет нами изнутри.
1. Стремление к прекрасному
Сядьте за компьютер, откройте текстовый редактор, затем меню «Формат», а в нем «Шрифт».
Сколько их там? В текстовом редакторе, в котором набиралась эта книга, было 11 разных шрифтов только на букву А – от Academy Engraved до Arial Rounded MT Bold.
Разумеется, играть со шрифтом можно не только перебирая названия от А до Z. К ним всем можно применить полужирное начертание, курсив, полужирный курсив, подчеркивание, контур, сделать шрифт с тенью, приподнятый или утопленный. Можно вывести его любым из 164 размеров и любым из практически бесконечного спектра цветов.
Этим дело тоже не ограничивается, но суть вы уже поняли. Компьютер – это не печатная машинка с одним-единственным шрифтом. Данное устройство способно создать более триллиона различных вариаций – это если считать только те шрифты, что начинаются на А.
Если вам все-таки захочется расширить и этот список, можете добавить еще. На Buyfonts.comпредлагается 1600 различных шрифтов для Windows. Но если вы по-прежнему боитесь, что какой-нибудь плагиатор может использовать ваш шрифт, и хотите чего-то совершенно уникального, зайдите на fonts.com. Сегодня с утра можно было выбрать из 171 000 шрифтов.
(Если вы когда-нибудь задавались вопросом, откуда взялся этот миллион шрифтов, то знайте: все дело в Ллойде Рейнольдсе, преподававшем историю искусств в колледже Рида (Портленд, штат Орегон). В январе 1973 года один первокурсник, отчисленный после первого же семестра, решил, находясь под впечатлением от прекрасных постеров, расклеенных по всему кампусу, ознакомиться с курсом каллиграфии профессора Рейнольдса. Через десять лет, с подачи Рейнольдса, этот вылетевший из Рида студент по имени Стив Джобс участвовал в создании первого компьютера с большим набором гарнитур и шрифтов – Apple Macintosh.)
Что говорит вам – и всем нам – ваш компьютер? Что человек – существо визуальное.
А как же иначе? Генеральный директор General Electric Джек Уэлч, типичный для прошлого десятилетия безапелляционный, не терпящий лишней болтовни босс, выстроил для своей компании имидж повышенной сосредоточенности на качестве. Именно он и его компания прославили методику «шесть сигма». Однако, делая упор на качестве сборки, он не забывал и про дизайн.
Да и как мог перспективный генеральный директор проглядеть все возрастающую роль дизайна? Сорокалетние красили волосы во все цвета радуги, не отставая от подростков; отбеливание зубов набрало невиданные темпы, 55-летние финансовые директора делали себе татуировки; Sony своим Vaio и Apple своим iMac, раскрашенными в леденцовые виноградные, мандариновые, лаймовые и апельсиновые цвета, демонстрировали, что устройство, призванное щелкать цифры, превратилось для миллионов в модный аксессуар.
Майкл Грейвс, создавший один из первых в Америке символов постмодернистской архитектуры – Портленд-билдинг, перешел к дизайну повседневных вещей, которые можно купить в любом магазине Target. Промышленный дизайнер Филипп Старк двинулся в обратном направлении – наибольшую известность ему принес дизайн отелей (которые среднему клиенту Target не по карману).
Газеты уже давно отошли от сухого изложения фактов в черно-белом цвете. Теперь один цветной снимок заменяет 1000 раскрашенных яркими красками слов.
Starbucks, наши газеты, огромный экран почти во всю длину стадиона команды «Даллас каубойз» – кругом сплошная красота и дизайн, на которые приходится раскошеливаться. Дизайн – это добавленная стоимость. В Чили, например, в толпе на улицах Сантьяго женщину с естественным цветом волос придется выискивать часами.
До мужчин эти тенденции добрались сравнительно недавно. В начале 1960-х все ходили в одинаковых бежевых плащах, темно-серых костюмах, фетровых шляпах той же гаммы и темных галстуках без узора – в духе Дона Дрейпера из «Безумцев». Мужчины не модничали, они носили «форму».
А потом пошло одно за другим: убийство Кеннеди, война во Вьетнаме, наркотики, хиппи, узелковый батик, кислотные цвета и длинные волосы. В этой чехарде однообразие периода стабильности – серые фланелевые костюмы, однотонные темные галстуки и белые рубашки – исчезло без следа. Сегодня мы сами себе бренды, мы самовыражаемся в одежде и облике, сообщая что-то миру своим внешним видом.
Дизайн не знает отдыха.
И иногда пути его неисповедимы. Например, вы решили написать резюме. Достаточно ли будет по нынешним временам ограничиться несколькими грамотно сформулированными абзацами, набранными непритязательным шрифтом без засечек?
Проверим.
Один молодой человек по имени Эндрю, великолепно игравший в старших классах в футбол, мечтая поступить в колледж по футбольной стипендии, представил комиссии свою игровую статистику. Чтобы проверить, повлияет ли на комиссию форма и внешний вид заявления, экспериментаторы представили его в трех разных вариантах.
В первом статистику просто напечатали на обычном белом листе.
Во втором – изобразили в виде столбчатой диаграммы.
В третьем создали презентацию в PowerPoint, где присутствовали и диаграммы, но уже анимированные – столбики вырастали и укорачивались.
Насколько высоки были шансы Эндрю получить стипендию? Сейчас выясним.
Члены комиссии, получившие простую распечатку статистики, дали Эндрю 4,5 балла из 7 возможных. То есть 64 %.
Получившие второй вариант, диаграмму, оценили его на 12 % выше. Он получил у них 5 баллов, то есть 71 %.
А те, кто увидел презентацию в PowerPoint?
Они выдали целых 6 баллов – 86 %. Пауэрпойнтовский Эндрю показался на 33 % более перспективным футболистом, чем Эндрю обычный, бумажный.
Что еще раз подтверждает: мы любим глазами. Не поэтому ли бисквиты Twinkies, винный коктейль Seagram's и пиво Blue Moon кажутся сегодня вкуснее, чем два года назад, хотя рецептура не изменилась ни на грамм?
Выражаю благодарность профессору Гарвардского университета Нэнси Эткофф за ее замечательную книгу «Выживают прекраснейшие» (Survival of the Prettiest), где я почерпнул примеры из жизни древних людей, демонстрирующие нашу любовь к искусству.
Когда в нас проснулась любовь к дизайну? Оказывается, еще до того, как зародился наш вид.
Еще не научившись толком строить жилища, выкапывать ямы под костер и удовлетворять прочие свои потребности, наши далекие предки уже потянулись к искусству. В эпоху палеолита древние обитатели нынешней южной Франции расписали сценами охоты пещеру Шове. Эти рисунки представляют собой древнейший образец наскальной живописи – им 34 000 лет.
А вот еще одно, не менее примечательное открытие. В 1796 году фермер по имени Джон Фрир из английского графства Суффолк обнаружил несколько идеально симметричных отполированных каменных орудий с острой кромкой, в которых антропологи без труда определили наконечники для топоров. Никакого практического объяснения тому, зачем понадобилось делать их симметричными, не нашлось. Чтобы топором можно было рубить, достаточно было заточить один конец, а второй оставить тупым. Но древние мастера решили пойти дальше, добавив каменному наконечнику эстетичности. Они изготовили орудие не только пользы ради, но и искусства для. И было это задолго до того, как человек стал самостоятельным видом, задолго до развития языка, во времена, когда самые высокие представители рода – еще не называвшегося homo sapiens – едва достигали в росте 1 м 20 см. Было это более 400 000 лет назад.
С появлением алфавита люди мгновенно прониклись уважением к тем, кто умел красиво выписывать буквы. Теперь мы называем это почти забытое искусство каллиграфией, что в дословном переводе означает «красивое письмо». В Тибете художественным способностям приписывали небесное происхождение, поэтому перед выдающимися каллиграфами преклонялись.
И тогда, и сейчас красота казалась и кажется нам божественной.
Может, она входит в число наших основных потребностей наряду с едой и кровом? На раскопках в Южной Африке были обнаружены палочки красной охры, возраст которых превышал 40 000 лет, – и единственным возможным их назначением было декоративно-косметическое. В разделе Древнего Египта Британского музея вам на глаза может попасться одна шкатулка. Ей почти 3500 лет. В ней хранятся костяной гребень и несколько вещиц, словно сошедших со страниц журнала «Гламур», – плошки с косметикой.
В январе 2010 года археологи из Бристольского университета нашли еще более древний набор – непостижимо древний. На раскопках в Испании они обнаружили морские раковины с комками желтоватого вещества, похожего на тональный крем, и смеси красного порошка с блестящей черной субстанцией. Порошок пролежал в раковинах 50 000 лет. Это значит, что косметикой пользовались еще те, кого мы даже не считаем в полной мере людьми, – неандертальцы.
Любовь к красоте зарождается вместе с самой жизнью и прорастает из самых низов. Честь изобретения красок, создания косметики и ювелирных изделий принадлежит беднякам. Индейцы пуэбло при всей своей несказанной бедности ткали великолепные одеяла. А самых экстравагантно одетых людей на планете вы найдете в беднейших селениях Индии, где одежда пестрит ярчайшими красками.
Не надо думать, что дизайн – это ламбрекены на окнах и прочая роскошь. История доказывает обратное. Даже если мне или вам красота безразлична, почему же историки и археологи находили и находят ее древние образцы на каждом шагу?
Что же такое хороший дизайн? Что нам нравится?
Давайте вернемся в детство. Если вам предлагали на выбор несколько игрушек, какую вы брали? Если показывали фотографии нескольких человек, на ком задерживался ваш взгляд?
Покажите младенцу серию фотографий, и вы увидите, что на какие-то он будет смотреть дольше. Что между ними общего?
Это фотографии людей, которых взрослые назвали бы «очень привлекательными».
Почему же нам нравится красивое? Не потому ли, что нам это внушают с таких вот малых лет?
Мы читаем «Спящую красавицу». Героиня сказки не просто прекрасна, но еще и является воплощением добродетели. Ее главный враг (хотя Спящая красавица слишком добродетельна, чтобы наживать врагов) мачеха, не просто злая, но еще и некрасивая. Нас учат, что уродство неотделимо от зла.
В конце концов Спящая красавица побеждает злобную мегеру и получает свою награду – принца, с которым она будет жить долго и счастливо. Однако и принц ей достается не какой-нибудь. Принц ей достается «прекрасный».
У этой сказки классический счастливый конец. Так же заканчивается и другая сказка – «Красавица и Чудовище». Читатель, не знакомый с ее сюжетом, может подумать, что в ней, вопреки тому, как это обычно бывает, Красавица закрыла глаза на уродство Чудовища и обрела с ним счастье. Так – да не так.
В кульминационной части сказки Красавица отправляется домой навестить родных, пообещав Чудовищу вернуться. Чудовище ждет ее в назначенный день, но Красавицы все нет и нет, и сердце его рвется на части. К счастью для Чудовища, у Красавицы есть волшебный перстень, через который можно посмотреть на замок Чудовища.
Она смотрит в перстень, видит погибающее от тоски Чудовище и мчится туда. Но, увы, слишком поздно. Бросившись на колени рядом с бездыханным телом, она оплакивает друга. Слезы ее, как и кольцо, оказываются волшебными, и Чудовище воскресает. Разве может любимая сказка страны оптимистов закончиться по-другому? Разумеется, они теперь вместе навеки и будут жить долго и счастливо. Да?
Не совсем. Слезы Красавицы не только воскрешают погибшего от тоски друга, они преображают его. Он становится ей под стать. Прекрасным.
Может, и в самом деле, красивое нравится нам потому, что взрослые всю дорогу внушали нам, что так должно быть?
2. Что мы считаем красивым
Что же кажется нам красивым в детстве – и потом, во взрослой жизни?
Во-первых, многочисленные исследования показывают, что нам нравится симметрия. Например, чем ближе правая и левая половина лица к идеальному зеркальному отражению, тем более привлекательным кажется нам это лицо. Чем меньше совпадают две половины, тем, соответственно, хуже.
В раннем детстве мы задерживаем взгляд на фотографиях лиц с гладкой кожей – и игрушки нам тоже нравятся гладкие. Гладкая, бесшовная поверхность приятна на ощупь, а шероховатая, шершавая – царапает. Грубой деревяшкой можно посадить занозу, это мы быстро усваиваем.
Задумайтесь над словом rough (грубый, необработанный). Как мы его употребляем? They went through rough times (Они пережили нелегкие времена). Man, that's rough (Это жесть!) The edge looks a little rough, be sure to sand it (Кромка слишком шершавая, надо зашкурить). «Грубая» прикидка означает «приблизительная, неточная». В гольфе игрок старается держаться подстриженного газона, «фервея», избегая густых зарослей по бокам – они тоже называются rough, «раф».
Мы любим гладкое – и не только за сияние и блеск. Гладкие поверхности – например, полированный паркет, на котором мы играли в детстве, – кажется нам идеально чистым, без единого пятнышка, а грязные пятна мы не любим. Не любим мы их, вероятнее всего потому, что они напрямую связаны в нашем сознании с болезнями и опасностью. Мы учимся не контактировать с больными корью или ветрянкой, мы узнаем, что даже крохотный дефект кожи может оказаться признаком рака или еще какой-нибудь болезни, требующей срочного медицинского вмешательства.
Пятна – это грязь, в которой живут бактерии. Пятна могут быть источником заразы. Именно поэтому Рэй Крок позаботился не только об одинаковых гамбургерах и картошке фри для всей сети McDonald's, но в первую очередь о сверкающих чистотой полах и стерильных туалетах. McDonald's победил грязные забегаловки, которые американцы прозвали «засаленной ложкой».
Чистое значит здоровое, а здоровое значит красивое. Нам нравятся румяные щеки, алые губы, густые блестящие волосы – все это признаки здоровья.
В середине 1990-х радиопродюсеры выяснили, что большинство американских слушателей считает джаз слишком непредсказуемым и непривычным, слишком нестройным и недостаточно красивым. Продюсеры поняли, что для того, чтобы нам понравиться, джаз должен стать более мелодичным, льющимся, «бесшовным».
Они назвали его smooth jazz – «гладкий джаз».
Поделиться книгой: