«Дракон» идет на выручку

— Все равно раньше чем через двадцать минут мы не начнем, — заметил Дорохов, увидев, как я ерзаю. — Надо же дать Богачеву уйти. Смотрите внимательно. Вот тут надо зацепить щипцами. Твердой и точной рукой. Это как хирургическая операция. Вам приходилось?

Я кивнул. На особенно большую практику я, конечно, не мог сослаться. В клиниках операции делают машины. Студенты упражняются на муляжах со сложной и чуткой системой сигнализации. Одно неосторожное движение — и на экране во всю стену тебе показывают твою ошибку. Посмотришь, и кажется, что ты промахнулся на целый метр. На практике врач скорой помощи стремится поскорее доставить пострадавшего в операционную, оборудованную по последнему слову техники, или же вызывает передвижную операционную к больному. Под землю операционную не вызовешь. В моей сумке на экстраординарный случай хранился комплект походных инструментов. Конечно, я не думал, что придется пустить его в ход при подобных обстоятельствах. Я вспомнил свои первые неуклюжие операции на муляже. Все-таки раза два я пятерки отхватил! Притом одну — на трепанации черепа.

— Отлично, — сказал я. — По крайней мере, не напрасно в состав экспедиции включили врача.

— Пойду я, — неожиданно возразил Дорохов. — Вы — запасной игрок. Если у меня не получится, вы докончите дело.

Я подумал, что если у него получится неудачно, то не останется и мины. Но, наученный опытом, удержался от того, чтобы сказать это вслух.

— Мои пальцы, — возразил я, — более пригодны для такой работы.

Дорохов посмотрел на свои лапищи, пошевелил пальцами, щелчком которых, наверное, можно убить кролика, и произнес в раздумье:

— Речь идет все-таки не о хирургической операции. Вы знаете расположение тканей человека, а я, как-никак, механик... Но щипчики я у вас все-таки возьму, — добавил он, осматривая мою сумку. Он выбрал раздвижной пинцет с концами, острыми, как у циркуля, и сунул в наружный карман комбинезона, откуда торчала уже масленка.

В тамбуре сказал:

— По сигналу выходите следом за мной. Наушники не отключайте. Моторы нас не спасут, даже если Савостьянов с Лансере их сейчас запустят. Не успеем уйти.

Он достал из бокового шкафчика складную лесенку — тонкие спицы, скрепленные двумя нитями, — и, открыв выходное отверстие, швырнул ее вниз.

— Вам находиться в тамбуре, — сказал он, уже спускаясь. — Наружную дверь закройте. На всякий случай.

Голова его исчезла в люке. Перед тем, как закрыть сегменты затвора, я успел бросить взгляд в колодец и заметил метрах в двенадцати на гладкой стенке прилепившийся сверкающий предмет. «Хорошо хоть, что ее покрасили в заметный цвет», — подумал я. Выше мины в стенке тоннеля темнело большое отверстие. Нора, в которую ушел Богачев, делая повороты, как червь-древоточец в деревянной балке.

— Спускаюсь, — услышал я в наушниках голос Дорохова. — Слышите меня?

— Слышу, — откликнулся я.

— Одолел полпути... Приблизился к мине... Она на уровне моих глаз... Черт возьми, взрыватель сидит плотно. Словно прирос... Так. Переставляю завод на максимальное — часовое — упреждение. Теперь можно действовать не спеша... Сейчас бы в самую пору завестись моторам.

— Моторы не запустить, — вошел голос Савостьянова. — Мы разобрали пусковое устройство. В лучшем случае нам нужно минут пятнадцать.

— Причину-то нашли?

— Не срабатывает регулировка подачи.

— Подлил масла... Выжидаю... Пробую пальцами. Не за что ухватиться. Скользят... Пускаю в ход щипцы доктора.

Я слышу сопение и тут только соображаю, какой я дурак! Не ознакомил Дорохова с принципом действия раздвижного пинцета. Осел этакий!

— Поставьте ножку в шов, в любом месте, где хоть маленькое углубление, — начинаю я запоздалый инструктаж.

— Поставил.

— Поверните верхнее колесико на четверть оборота влево.

— Повернул.

— Ждите, когда вторая ножка займет свое положение.

— Заняла.

— Теперь чуть троньте нижнее колесико.

— И что будет?

— Возникнет легкая вибрация, и захваты пинцета войдут в глубь шва.

— И Дорохов взлетит на воздух, — сообщает Савостьянов. — Взрыватель на вибрацию не рассчитан.

— Действительно вибрирует, — подтверждает Дорохов. — Умная штука. Жаль, что не годится.

— Вы все-таки включили?! — ужасаюсь я.

— Не на мине, конечно, — гудит Дорохов. — Сначала попробовал так. На стенке тоннеля.

«В осторожности Дорохова — спасение, — мелькает мысль. — Я бы уже двадцать раз взлетел на воздух».

— У вас нет чего-нибудь менее опасного? — спрашивает Савостьянов.

— Конечно, найдется! — кричу я.

Дорохов схватил первые попавшиеся «щипцы», — они соблазнили его своими острыми концами. Я не помог ему даже выбрать подходящий инструмент!.. Зато теперь я чувствую себя во всеоружии. Уж, надо думать, вывинтить взрыватель, какой он там ни будь, не труднее, чем произвести трепанацию черепа.

— Ждите! — говорю я в телефон. — Спускаюсь. Есть план!

Я раскрываю сегментный затвор и становлюсь на первую ступеньку лестницы. Прожектор бросает свет в колодец; что-то темнеет внизу. Я вишу на каких-то ниточках, а спица, которую здесь называют ступенькой, прогибается под подошвой, превращаясь в стремя. Я делаю несколько шагов по ступенькам вниз, преодолевая желание закрыть глаза.

— Смелее, — подбадривает меня Дорохов. — Лестница выдержит пятерых.

Я приближаюсь к Дорохову, придерживая сумку. Если она оторвется, с нею улетит наш последний шанс на спасение.

Располагаюсь на ступеньку выше Дорохова. Наши головы оказываются почти на одном уровне.

— Ну, что там у вас? — басит Дорохов, с нетерпением мальчика заглядывая ко мне в сумку. Мы разговариваем по телефону, чтобы нас слышал и Савостьянов.

— А если мы просто сковырнем эту штуку и сбросим вниз? Пусть взрывается через полчаса где-нибудь там, в глубине! — соображаю вдруг я. — И шут с ним, со взрывателем.

— Просто, — вздыхает Дорохов. — Если бы это было так просто. Ее теперь не отлепишь никакой силой.

— Обколоть стенку тоннеля и сбросить вместе с глыбой, — настаиваю я. Мне все еще кажется, что я нашел гениальное решение.

— Риска в два раза больше, чем если вывинтить взрыватель, — просто говорит Дорохов. — Я уже прикидывал эту комбинацию, — добавляет он, чтобы убедить меня. — Так что же вы посоветуете?

Наконец-то я могу дать совет! Настоящий. Деловой. Почти профессиональный. В серьезной обстановке. Более того, в опасной. Может быть, от моей рекомендации сейчас зависит наша жизнь. Я ощущаю ответственность момента.

Стараюсь держаться как Дорохов, как Савостьянов.

— Вот набор из трех инструментов, — говорю я так спокойно, как только могу. — Первым делаем легкий надрез. Царапину. Второй выжигает канавку на месте царапины. Ну, а третий сыграет роль отвертки...

— Неужели все это применяется, когда нашего брата... — Дорохов с почтительным ужасом смотрит в сумку.

— Современная хирургия, даже походная, очень сложна, — говорю я. — Нам дают инструменты в избытке. Некоторые, может быть, никогда и не придется пустить в дело.

— А это что за штуковина? — Дорохов выбирает нечто похожее на ручную печать.

— Обыкновенный присос, — говорю я. — Нажмите кнопку вверху ручки — и присосет подошвой любую кость.

Я вспомнил, как профессор Вороницын шутил по поводу силы присоса. Механики так постарались, говорил он, как будто мы собираемся делать операции мамонтам. Этой ручкой можно поднимать чугунные люки древних уличных колодцев.

— Там регулятор, — говорю я. — Сила большая. Даже чересчур.

— Ну, чересчур нам не опасно, — бурчит Дорохов и берет присос. Он прикладывает его к мине, и тот оказывается как раз в пору: донышко закрывает головку взрывателя, оставляя узкий ободок.

Ему явно нравится присос. Он ставит регулятор на максимальное деление и, поднеся присос к стене, подальше от мины, нажимает кнопку. Он тянет ручку. Лесенка, на которой мы висим, подходит к стене.

— Гранит, — буркает Дорохов. — Не оторвешь.

Он отжимает кнопку и освобождает присос.

Я продолжаю висеть на лестнице, держась рукой за спицу-ступеньку. Не очень-то удобно.

Дорохов придумывает очень хитрую комбинацию. Я пропускаю левую руку сквозь лестницу и кладу ему на плечо. Он проделывает нечто аналогичное со своей рукой. Теперь мы образуем как бы одно целое: странное существо с четырьмя ногами и двумя руками. Головы тоже две, что несколько затрудняет работу.

Дорохов подносит присос к моим глазам, и я удостоверяюсь, что регулятор силы стоит правильно. Правой рукой я закрепляю его в этом положении с помощью стабилизатора. Теперь Дорохов ставит присос донышком прямо на головку взрывателя.

Нажимает пальцем кнопку и пытается повернуть ручку. Ничего не получается. Взрыватель так заело, что он не двигается с места. Можно подумать, что он прирос.

Дорохов напрягает мускулатуру, упираясь в мое плечо. Я изо всей силы отталкиваюсь от Дорохова. Другой рукой я упираюсь в стену. Лицо Дорохова, видное сквозь пластик шлема, багровеет. Взрыватель может сломаться. Тогда сверкающая бомбочка, накрепко приставшая к стене, откроет пасть и жахнет на весь тоннель. Мне ясно одно: моих сил не хватило бы, чтобы выполнить операцию, над которой мы сейчас бьемся.

Дорохов стискивает зубы. На правом его плече вздувается подушка мускулов! «Хватит!» — хочется мне крикнуть, но тут лицо Дорохова вдруг изменяется.

— Сдвинулся, — сообщает он по телефону.

— Полегче, — не выдерживает Савостьянов.

Я угадываю волнение и неслышимого Лансере.

Осторожно, словно оробев, Дорохов крутит ручку. С каждым миллиметром она идет все легче.

Взрыватель выдвинулся уже сантиметра на полтора.

Дорохов вдруг выпускает ручку присоса.

— Не могу, — хрипит он. Я вижу сквозь пластик шлема, что лицо его покрывается потом.

Сейчас, когда все идет хорошо, он вдруг сдает. Слишком сильная натура. Он с таким напряжением удерживал шлюзы, ведающие чувствами. Когда нервный «вольтаж» ослаб, произошла реакция.

Он подносит к своему лицу руку с растопыренными пальцами: пальцы дрожат.

Ему надо дать время, чтобы успокоиться.

Ждать некогда. Я отпускаю его плечо и, предоставив ему держать меня и мою сумку, берусь одной рукой за ручку присоса, а другую держу наготове, чтобы подхватить чертов взрыватель, когда он выскользнет из гнезда.

Ручка легко крутится, в упоре даже нет необходимости. Я не знаю, какой длины взрыватель и когда наступит момент, потребующий от меня особой осторожности. Может быть, не перехватывать его, а так и оставить висящим на ручке присоса? Чисто психологически мне хочется взять его именно рукой, держать пальцами, а не присосом, который вдруг да откажет, хотя разумом я понимаю, что это произойти не может.

В самый разгар сомнений я вдруг обнаруживаю, что взрыватель вышел из гнезда. Не хватало еще, чтобы именно сейчас я стукнул им о корпус мины. Медленно поднимаю резной конус, похожий на кукурузный початок, и отвожу руку в сторону. Теперь остается отжать кнопку, и злой дух адской машины полетит в глубь колодца, чтобы разорваться где-то там, в бездне, с безвредным треском.

Я отжимаю кнопку. Проходит секунда, и я слышу всплеск. Мы с Дороховым смотрим вниз.

Круглое темное зеркало отсвечивает близко под нами и отражает наши фигуры. Вода подкралась незаметно и тихо, пока наше внимание было отвлечено борьбой со взрывателем.

Она шла по нашим следам. Просачивалась сквозь преграды, которые мы воздвигали на ее пути. И вот теперь приблизилась вплотную. Вот она уже подошла к нижней ступеньке лесенки у нас под ногами, молча слизнула ее и тянется к следующей. Съела и ее, и разевает круглую пасть у наших подошв...

— Тревога! — кричит Дорохов. — Вода!..

— Быстро в «дракон»! — командует Савостьянов. Створки двери над нашими головами распахиваются. Мы бросаемся по гнущимся ступенькам вверх.

Вода, словно почуяв, что мы удираем, ускоряет подъем и гонится за нами, хватая за пятки.

— В дверях не задерживаться, — говорит Дорохов. Он уже вполне пришел в себя. Новая опасность помогла ему обрести привычную форму. Только я, может быть, знаю, чего стоит обычное спокойствие Дорохова, на какой огромной нервной силе оно держится.

Я первый проскальзываю в дверь. Дорохов, как белка, прыгает вслед. Створки сходятся. Мы сбрасываем шлемы. Вода журчит снаружи, атакует «дракон».

10

— Ну, — говорю я, — бывает под землей когда-нибудь конец аттракционам природы?

— Когда будете сидеть в кресле у камина, можете считать, что путешествие закончено, — отзывается Савостьянов. — Двигатели мы запустим, но не раньше чем через полчаса.

— Температура не такая уж высокая, — замечает Дорохов, глядя на приборную доску. — Окружающая порода здесь не горячее 20 градусов. Вода, в той ее части, что дошла до нас, — около пятидесяти. Пока она просачивалась, состоялся теплообмен. Если из глубины не подойдет еще чего-нибудь пожарче, то не сваримся.

— Мы вообще не можем подниматься на поверхность, — говорит Лансере.

— Почему? — удивляюсь я.

— Мы приведем за собой воду. Пока будем ползти дальше, вода окончательно размоет наши заграждения и ворвется вслед за нами на рудник.

Действительно, получалась какая-то логическая ловушка. Стоять на месте нельзя. Двигаться тоже.

Я с надеждой смотрю на Дорохова. Он столько раз находил выход из самых отчаянных положений, а главное, так предусмотрителен, что просто не может быть, чтобы он не придумал и тут какую-нибудь остроумную комбинацию.

На лицах Савостьянова и Дорохова никаких следов паники или смятения.