Помоги проекту - поделись книгой:
кажется, мы и теперь глядим, как студеной мглы
набирают тропинки, впадины и углы,
тень пропитывает леса и дома, как влага.
черные на фоне воды, мы сидим вдвоем
а над нами мед, серебро и жемчуг на окоем,
жатая бумага.
уезжайте в августе, свет мой, новый учебный год
дайте произойти всему, что произойдет, —
а не уцелеет ни платья, ни утвари, ни комода,
наша набережная кончится и гора, —
вы пребудете воплощением серебра,
серебра и меда.
Владимиру Фомичеву
в юности любил умирать, представлял по себе воронку,
опаленных друзей, от горя живых едва.
а теперь помру — отойду покурить в сторонку.
жизнь сойдется за мной без шва.
в юности любил побольней: терзают — и ты терзаешь.
падал освежеванным в ночь, с бутылкою в кулаке.
а как отдал всех бывших жен потихоньку замуж,
так ты знаешь, иду теперь налегке.
в юности любил быть умней, стыдил бы тебя, невежду,
придирался к словам, высмеивал, нес бы чушь.
а потом увидел, как мал, и с тех пор ничего не вешу.
полюбил учиться. теперь учусь.
в юности любил побороться с богом, пока был в силе,
объяснить, что ему конкретно не удалось.
внук родился — и там меня, наверху, простили.
я увидел, как он идет через нас насквозь.
я молился, как ты: «дай мне, отче, высокий терем,
ремесло и жену, укрепи меня, защити».
вместо «дай мне, отче, быть благодарным своим потерям.
дай мне всё оставить, чтобы тебя найти».
дед Владимир
вынимается из заполярных льдов,
из-под вертолетных винтов
и встает у нашего дома, вся в инее голова
и не мнется под ним трава.
дед Николай
выбирается где-то возле реки Москвы
из-под новодевичьей тишины и палой листвы
и встает у нашего дома, старик в свои сорок три
и прозрачный внутри.
и никто из нас не выходит им открывать,
но они обступают маленькую кровать
и фарфорового, стараясь дышать ровней,
дорогого младенца в ней.
— да, твоя порода, Володя, —
смеется дед Николай. —
мы все были чернее воронова крыла.
дед Владимир кивает из темноты:
— а курносый, как ты.
едет синяя на потолок от фар осторожная полоса.
мы спим рядом и слышим тихие голоса.
— ямки Веркины при улыбке, едва видны.
— или Гали, твоей жены.
и стоят, и не отнимают от изголовья тяжелых рук.
— представляешь, Володя? внук.
мальчик всхлипывает, я его укладываю опять,
и никто из нас не выходит их провожать.
дед Владимир, дед Николай обнимаются и расходятся у ворот.
— никаких безотцовщин на этот раз.
— никаких сирот.
Стихи — 2016
как собаки рычат и песок поднимают, ссорясь,
как монета солнца закатывается в прорезь,
поднимается ветер, и мы выходим, набросив шали,
проводить наши лодки, что обветшали
а едва медведица выглянет, — чтоб не гасла,
мы крученые фитили погружаем в масло
и неяркий огонь колеблется в плошке, слитный
с колыбельной медленной и молитвой
Поделиться книгой: