Помоги проекту - поделись книгой:
Прозимовав в Финском заливе и проделав много полезной работы по проводке и спасению коммерческих и военных судов, «Ермак» вышел в океанское плавание на север, где показал также блестящие качества. Но к концу плавания ледокол, наскочив на смерзшийся подводный торос, получил небольшую пробоину в носовой части. Пройдя во льдах еще 230 миль после подкрепления, он повернул в Ньюкастль для исправления. Макаров предвидел возможность поломок и при подписании договора с заводом условился о бесплатных исправлениях и ремонтах.
Макаров написал два письма министру финансов, в которых полностью объяснил обстоятельства повреждения.
Однако, известие об аварии личные завистники Макарова и многочисленные противники начатого дела ловко использовали для очередной травли и клеветы на адмирала. Назначенная правительственная комиссия по рассмотрению аварии со злорадством приступила к работе, совершенно не побеседовав с Макаровым, хотя он был главным, кто бы мог дать правильные сведения, и вынесла в числе прочих следующие, порочащие Макарова выводы:
Каждый раз, как ледокол «Ермак» встречался или будет встречаться с полярными льдами, получались и будут получаться более или менее серьезные и тождественные аварии, что происходит как от конструктивных недостатков ледокола, так и от недостаточно тщательного производства кораблестроительных работ на этом судне…
Ледокол «Ермак», как судно, назначенное для помощи беспрепятственному плаванию торгового мореходства во льдах, полезен и в известной степени удовлетворяет своему назначению, но слишком велик по своей силе и размерам, почему может пробивать каналы в крепком льде, а по таким каналам суда обыкновенной постройки безопасно плавать не могут, так как подводная их часть легко прорезается острыми и неправильными краями подводного льда, составляющего границы канала.
Ледокол «Ермак» как судно, назначенное для борьбы с полярными льдами, непригодно по общей слабости корпуса и по полной своей неприспособленности к этого рода деятельности»7.
Напрасно старался Макаров опровергнуть выводы комиссии и доказать пригодность «Ермака» для большой работы, — Витте настаивал на оставлении ледокола в Финском заливе, и только настоятельным письмом добился Макаров разрешения на вторичное плавание в Ледовитый океан.
В этом плавании, как и всегда, Макаров собрал огромные материалы по топографии и астрономии, по метеорологии и гидрологии, по земному магнетизму и почвоведению, по геологии и зоологии.
Проделав большую работу и не желая зимовать в океане, в неизученных еще условиях, Макаров на «Ермаке» благополучно возвратился в Петербург, где был встречен новым «сюрпризом» — обвинением в том, что он не пробился к полюсу, не пересек Ледовитый океан и т. д. (!?)
Показательной является телеграмма бывшего председателя правительственной комиссии адмирала Бирилева на имя министра финансов Витте: «… «Ермак» возвратился безрезультатно: льды остались непроходимыми, а «Ермак» негодным судном как по замыслу, так и по исполнению, чтобы совершать полярные плавания и открыть полюс» 8.
Не посчитавшись с тем, что «Ермак» большую часть своего плавания совершил во льдах, что перед ним и не стояла задача прохода к полюсу, было приказано ограничить деятельность ледокола «Ермак» проводкою судов в портах Балтийского моря и передать ледокол в ведение Комитета по портовым делам.
Только единомышленники Макарова вместе с ним верили, «
Смелая и широкая постановка вопроса Макаровым послужила новой эпохой в истории ледокольного дела и полярных исследований, фактически по-настоящему развернутых только в годы советской власти.
В декабре 1896 г. Макаров читал ряд лекций по вопросам морской тактики, которые затем были сведены и дополнены в знаменитых «Рассуждениях».
Эта работа явилась классическим сочинением.
В 1897 г. она вышла под названием «Рассуждения по вопросам морской тактики», сразу была переведена на многие иностранные языки и вошла в состав библиотек всех флотов мира, а ее содержание сразу начало растекаться в уставы, инструкции и наставления.
Интересующийся читатель, с какой бы подготовкой он ни был, всегда будет читать это сочинение с большим удовольствием. Содержание 254-х параграфов поистине замечательно. Это не систематический курс и тем более не учебник, это просто и ясно изложенные взгляды Макарова по важнейшим вопросам морского боя. Он затронул множество мелких практических вопросов боевой подготовки. Содержание этой работы невозможно передать ни в каком кратком изложении. Достаточно посмотреть на перечень 14 глав, чтобы оценить содержание и всю важность этих рассуждений:
Место морской тактики в ряду других морских наук.
Влияние нравственного элемента на успех боя.
О военно-морской педагогике.
Самообразование и самовоспитание.
Обучение личного состава в плавании.
Артиллерия.
Мины.
Таран.
Приготовления к бою.
Разные действия.
Одиночный бой.
Эскадренное сражение.
Ночная минная атака.
Указания различным морским наукам.
В эти главы Макаров вложил все свои познания, весь свой опыт, все полезное, что можно было взять из военной истории.
Разбирая отдельные наиболее ценные высказывания буржуазных военных исследователей — Коломба, Мехена, Жоминьи, Клаузевица и Др., Макаров дает свои резюмирующие заключения.
Излагая понятие тактики, Макаров пишет: «
Он устанавливает схематическую связь и зависимость всех прикладных наук от тактики, тактики от стратегии, а стратегию от государственной политики.
Во второй главе автор, рассуждая о значении нравственного элемента, заключает, что главное на войне это человек.
Много ходячих выражений и рассуждений находится в трех последующих главах — это цитирование из Суворова, Александра Македонского, Нельсона, Клаузевица и других великих личностей истории. Главы ѴІ, ѴІІ и ѴІІІ посвящены как материальной части, так и правилам ее использования в различных условиях боевой обстановки.
Замечательна по своему содержанию глава о приготовлении корабля к бою.
В виде предложения к рассуждениям по вопросам морской тактики были напечатаны прения по его лекция о тактике и ответы Макарова на выступления различных лиц, в частности резкие выступления против неправильных высказываний Рожественского. Интересно было выступление лейтенанта Беклемишева, который подчеркнул неоспоримый факт, что многое предложенное в разное время адмиралом и высказанное им раньше начинает, спустя лишь несколько лет, предлагаться и пропагандироваться за границей выдающимися иностранными моряками и возвращается иногда к нам с присвоенным этим идеям иностранным именем.
Как пример были приведены вопросы непотопляемости судов, разбор боевых средств корабля, выработка наилучшего типа корабля и т. д.
Беклемишев предложил внимательнее относиться к предложениям вице-адмирала и смотреть на них, как на заказ тактики, на что Макаров скромно ответил, что он очень тронут высказываниями «вследствие малой привычки слышать доброе слово».
Не прекращая научно-исследовательской работы, Макаров, после «Рассуждений по тактике», выступил с предложением двадцатилетней судостроительной программы на 1903–1923 гг., в которой хотя и допускал принципиальные небольшие ошибки, но вместе с тем исключительно правильно и сильно отстаивал свой взгляд, что соединение флотов России всех морей практически для войны невозможно, что
Макаров неплохо разбирался в вопросах политики, например, он тогда еще писал:
«Недоразумения с Японией будут из-за Кореи или Китая.
Японцы считают, что их историческое призвание поднять желтую расу… Всякое наше влияние на Китай или Корею они считают вмешательством в свои дела, а потому повод к разрыву можно найти во всякое время.
Чтобы этого разрыва не случилось, нужно иметь на Дальнем Востоке флот значительно более сильный, чем у Японии, и быть готовым к военным действиям во всякую минуту.
Разрыв последует со стороны Японии, а не с нашей … Успех Японии возможен лишь при условии недостаточности нашего флота, если же наш флот будет в состоянии командовать морем, то Япония будет совершенно бессильна что-нибудь сделать»11.
А касаясь специально военно-морской части, он замечательно правильно подчеркивал: «Чтобы решать, какого типа и сколько судов необходимо нам иметь на Дальнем Востоке, надо составить и разработать план действий или даже несколько планов» и далее… «Всякое военное судно строить для войны и боя. Проектируя его, надо прежде всего иметь в виду эту цель, а потом уже все остальные качества, в том числе и комфорт, которому теперь отводится неподобающее место».
Надо сказать, что эти пожелания, как и многие другие, остались в некоторой части правильными и для нашего времени.
Врангель, Ф. Ф., ч. ІІ, стр. 190.↩
Врангель, Ф. Ф., ч. ІІ, стр. 199.↩
«Морской Сборник», № 1–2, 1916 г.↩
Врангель, Ф. Ф., ч. ІІ, стр. 225.↩
Врангель, Ф. Ф., ч. ІІ, стр. 241.↩
Врангель, Ф. Ф., ч. ІІ, стр. 241.↩
Акт комиссии Бирилева (Врангель, Ф. Ф. ч. II, стр. 323–324).↩
Врангель, Ф. Ф., ч. II, стр. 402.↩
Там же, стр. 404.↩
«Рассуждения по вопросам морской тактики» § 15, «Морской Сборник» № 1–2, 1916 г.↩
Врангель, Ф. Ф., ч. II, стр. 443–444.↩
Макаров на посту главного командира Кронштадтского военного порта
В 1899 г. Макаров получил назначение на должность командира Кронштадтского порта. Несмотря на огромные масштабы работы, большие права и власть, боевой, деятельный адмирал, однако, все время думал о делах на Востоке. Он стремился всеми силами стать во главе Тихоокеанского флота, подготовить его к войне и разбить японцев на море.
Но командование возглавлялось бездарными, раболепствующими перед царем адмиралами.
Макарова же и не собирались посылать. «Меня пошлют, — говорил он, — туда, когда дела наши станут совсем плохи, а наше положение там незавидное».
Но даже с такими гнетущими мыслями Макаров с рвением принялся «наводить порядок» в Кронштадте.
Как полный хозяин города и флота, Макаров вникал во все, даже мелочные дела, и давал отчетливые короткие распоряжения и указания.
Очень хорошо о его службе сказал историограф Штаба 2-й Тихоокеанской эскадры Семенов:
«Служить с адмиралом было нелегко. Приходилось частенько недоедать и недосыпать, но в общем — жилось хорошо.
Отличительной чертой его нрава (которою я, как строевик, не мог не восхищаться) являлась вражда ко всякой рутине, ко всякой канцелярщине и, положительно, ненависть к излюбленному приему столоначальников и делопроизводителей «гнать зайца дальше» — т. е. во избежание ответственности за самостоятельное решение вопроса, сделать на бумаге (хотя бы наисрочнейшей) соответственную надпись и послать ее куда-нибудь в другое место «на заключение» и «для справки».1
Будучи командиром Кронштадтского порта, Макаров распорядился о постройке ряда бань, прачечных с паровыми сушилками, наладил приготовление пищи, для чего вызывал из Черноморского флота образцового кока, беседовал с ним, заставлял делиться опытом с балтийскими коками, а затем издал инструкцию о варке пищи и о выпечке хлеба, «дабы не портить зря добрую провизию».
Усиленно боролся за улучшение водоснабжения. Впервые ввел склады, где можно было без порчи хранить мороженое мясо, с тем, чтобы расходовать его по мере надобности и в хорошем состоянии. Макаров проявлял большую заботу о здоровье матросов и о положении и быте портовых рабочих.
Так, например, он предложил ввести пенсию за долговременную работу и службу рабочим, обеспечить мастеровым постоянный заработок и разрешить поступление на работу по возвращении из отпусков. А когда против этих мероприятий выступило главное управление кораблестроения и снабжения, Макаров даже ставил вопрос об отставке.
Старожилы Кронштадта — электрик Диев, Н. А. и слесарь Андреев, В. В. — с большой теплотой вспоминают о Макарове, который своим отношением заслужил расположение рабочих. Сам он писал: «Человеческое отношение к рабочим вознаграждается сторицею, успешностью самих работ. Большая ошибка думать, что нужно рабочего как можно больше жать…2
Степан Осипович организовал в Кронштадте ночлежные дома, повел борьбу с частыми пожарами, ввел специальную инструкцию по борьбе с огнем и провел ряд других мер.
Не будучи придирчив, он строго следил за соблюдением воинской дисциплины. Матросы, несмотря на всю его требовательность, относились к нему с большим уважением.
Макаров любил физкультуру, сам систематически занимался гимнастикой и строго следил за соблюдением распорядка дня, который у него был расписан буквально по минутам.
К началу 1900 г. взаимоотношения между Россией и Японией стали весьма напряженными.
Вместе с тем царское правительство надеялось, что Япония испугается и воевать не будет, а на всякий случай своему наместнику на Дальнем Востоке были предоставлены полномочные права и даны робкие указания сделать кое-какие приготовления.
В такой обстановке Макаров особенно чувствовал близость войны. Давно уже шли слухи о том, что Япония строительство флота закончила. Россия же никаких мер к усилению своего флота на случай войны не принимала. Флот был разбросан в Чемульпо, во Владивостоке и в Порт-Артуре. Корабли стояли на рейдах беспечно, без всяких мер предосторожности.
Все это способствовало неожиданному нападению японцев. Макаров видел это, понимал, но ничего не мог сделать, так как никакого отношения к Дальневосточному театру не имел. Ведь он был только командиром Кронштадтского порта, и его вмешательство в сферу деятельности другого ответственного начальника могли расценить, как вмешательство не в свои дела.
Но Макаров все же, после некоторых раздумий, написал управляющему морским министерством: «Из разговоров с Людьми, вернувшимися недавно с Дальнего Востока, я понял, что флот предполагают держать не во внутреннем бассейне Порт-Артура, а на наружном рейде. Если это так, то в непродолжительном времени будут израсходованы все запасы угля, и тогда флот обречен будет на полное бездействие».
«Пребывание судов на открытом рейде дает неприятелю возможность производить ночные атаки. Никакая бдительность не может воспрепятствовать энергичному неприятелю в ночное время обрушиться на флот с большим числом миноносцев и даже паровых катеров. Результат такой атаки будет для нас очень тяжел, ибо сетевое заграждение не прикрывает всего борта, и кроме того, у многих наших судов совсем нет сетей».
«Пребывание судов на большом рейде Порт-Артура потребует усиленной бдительности каждую ночь. Придется высылать дозорные суда и тем не менее стоять на чеку в ожидании минной атаки. Появление каждой случайной шлюпки будет вызывать тревогу, и ночи будут по преимуществу беспокойные. Это общее мнение, что ожидание мин ной атаки крайне утомляет экипажи судов и ослабляет его нравственные силы».
«Если бы японский флот тоже не имел закрытых рейдов и обречен был на пребывание в полном составе у открытого берега, то наша тактика должна бы заключаться именно в том, чтобы в первые даже ночи после разрыва сделать самое энергичное нападение на флот. Японцы не пропустят такого бесподобного случая нанести нам вред. Я даже думаю, что надежда ослабить наш флот ночными атаками была одна из причин объявления войны. Будь у нас в Порт-Артуре большой внутренний рейд, из которого эскадра может выходить во всякую минуту, японцы не так легко решились бы на объявление войны»…
«Как бы не было тесно в Порт-Артуре, все же корабли можно швартовить и затем путем практических упражнений приучиться к скорому выходу. Полагаю, что при навыке, когда погода благоприятная, большие корабли будут выходить не позже, чем 20 минут один после другого, я не вижу опасности выходить по отдельности. Говорят, что неприятельский флот может подойти к выходу и будет уничтожать корабли по мере выхода их. Этого я себе представить никак не могу, ибо неприятель в это время будет находиться под огнем береговых батарей, а каждый новый корабль выходя усилит огонь этих последних»…
«Из двух зол надо выбирать меньшее, а потому я бы считал, что благоразумие требует держать не занятые операциями суда флота во внутреннем бассейне Порт-Артура, уменьшив расход угля до минимума прекращением электрического освещения и другими мерами».
«
Так писал Макаров 26 января 1904 г. В этот же день письмо было доставлено управляющему морским министерством адмиралу Авелану, который не замедлил представить его на усмотрение генерал-адмирала, но тот оставил его без последствий.
В ночь же с 26 на 27 января предсказания Макарова сбылись. Японцы предательски атаковали русскую эскадру. И только благодаря неправильному проведению атаки японскими миноносцами она не дала ожидаемых результатов. Флот уничтожен не был, хотя часть кораблей получила серьезные повреждения.
Вскоре после этого Макаров был удивлен и обрадован неожиданным извещением министерства — его уведомляли о назначении командующим флотом Тихого океана.
56-летний Макаров был полон энтузиазма. Справки, звонки, вызовы, экстренные письма, возбужденные разговоры, визиты и бессонница — ворвались в беспокойную и без того натуру.
1 февраля он настоял на экстренном совещании в министерстве, на котором поставил такие вопросы: организация снабжения углем, провизией, боеприпасами, организация агентурной разведки через негласных агентов в Китае и Японии, о назначении на эскадру для связи представителя генерального штаба и о формировании своего боевого морского штаба.
Он отобрал лучших известных ему офицеров флота: капитана 2-го ранга Васильева, Шульц, лейтенанта Кедрова, инженера-механика Линдебека и корабельного инженера Вешкурцева. Предусмотрительно захватил ремонтные партии и кое-что из инструментов, быстро и организованно сдал свои обязанности и, не дожидаясь оформления приказом, 4 февраля отбыл с очередным экспрессом на Дальний Восток.
Поделиться книгой: