Помоги проекту - поделись книгой:
Варден защищается: время профильтровало богатую мифологию землян объективным критерием выживания. Тот верифицировал историю о бессмертных богах, духах, вампирах, и только одну — позитивно. Именно она, история эта, пребывала в летаргии, когда они сюда прибыли; отрицание всего, что они знали о физиологии белковых существ. Белая девушка в саркофаге из миллиардов тонн железа…
Нет, рационального объяснения нет. И именно этого они хотели — чтобы он сделался человеком и попытался ее понять. А он, человеком оставшись, начал акцептировать непонятное. Парадокс: существо может стать элементом его привычного мира, но тогда он лишится возможности вести диалог с Конгломератом, начнет говорить языком, которого штурмовики не поймут.
Больше данных, больше данных — требует Конгломерат.
Варден отказывается от попыток убеждения. Он предоставит больше данных.
Белок его раздражает.
Он не понимает, каким образом проторазумы выносили физиологию химических реакций и размножающихся клеток. Вардену кажется, что он чувствует любую из них: тысячи маленьких, экзотических дробинок, из которых ни одной не интересно быть Варденом. Они лишь множатся, множатся и жрут, а он — побочный продукт, сумма их векторов. Если бы не суровый полицейский дезоксирибонуклеиновой кислоты, эгоистичные клетки превратили бы его в бесформенную кучу биомассы.
Все его раздражает, он охотно содрал бы с себя эти покровы, но знает, что внутри у него нет ничего больше, лишь телесные жидкости, кости, мышцы.
Мышление — медленно. Конечно, он оставил себе интерфейс, позволяющий контактировать с сетью; достаточно маленький, чтобы не пробуждать подозрений существа. Но он не может обращаться к средствам Конгломерата инстинктивно, как если бы те оставались продолжением его самости. Каждый вопрос приходится внимательно формулировать, каждый ответ — ожидать. Позволь ему черпать из сети настолько быстро, как он привык, мгновенно сжег бы свои нейроны. Поэтому Варден думает медленно, очень медленно. Погруженный в состояние, подобное интервалу, он слеп, как крот, не в силах смоделировать будущее даже на несколько минут вперед, у него есть лишь некие аппроксимации, выстроенные на инстинктах, наверняка неточные.
Он впервые чувствует себя настолько хрупким. Если бы не факт, что большую часть сознания он сбэкапил на кладбище Дейрона, наверняка сошел бы с ума от ужаса. Нашпиговал себя по уши обусловленностями, которые должны охранять его от шока воплощения.
Теперь он с уровня человека пытается вообразить себе, что должно чувствовать создание с точечным бытием. Каково это: всегда находиться за малый шаг от уничтожения, балансировать на грани пустоты? Какое влияние на психику простой сущности могут оказывать эоны одиночества? Варден даже задает вопрос штурмовикам и через миг получает ответ: вытеснение. Единственное точечное сознание, которое сумеет прожить миллиарды лет, — то, что способно вытеснять, освежать самое себя, отбрасывая в очередных циклах кожицу воспоминаний.
Варден входит в адаптат, и шлюз за ним затворяется, отрезая дорогу к бегству. Он чувствует клаустрофобный страх. Знает, отсюда нет выхода — Конгломерат не отворит шлюзы даже в случае непосредственной угрозы. Воздух и вода кружат в замкнутых циклах. Единственное, что выходит наружу, — тоненький ручеек данных, текущих сквозь имплантат в мозгу Вардена.
Существо неожиданно выходит из-за дерева. Пульс Вардена ускоряется. Через миг он задумывается, хорошо ли трехмерные атомные принтеры проинтерпретировали схемы тела
Это странно, но на белковый аватар существо реагирует совершенно иначе, чем на синтетический декор адаптата. Улыбается, подходит с блеском в глазах.
Оно прикасается к его плечу ладонью. Варден делает шаг назад, испуганный ощущением телесного контакта. Глупый инстинкт! Теперь он жалеет, что у него не было времени имплементировать себе более сильный бихевиористический барьер.
Он пытается преодолеть белый шум физических ощущений, которые не дают ему сосредоточиться: запахи, прикосновение пола под ногами, натяжение кожи, шум вентиляторов, пот. Это странно — как внетелесный разум Вардена справлялся с куда большим потоком раздражителей. Теперь само сознание обладания телом распыляет его внимание.
Варден пытается не думать об этом. Объясняет самке, что они могут забрать ее с планеты, но только если она позволит им узнать о себе побольше, если расскажет свою историю. Она снова делает шаг, становится к нему лицом к лицу. Варден чувствует ее запах, ему приходится сражаться с инстинктом, который приказывает отойти, уступить пространство.
Он спрашивает снова, желает ли существо покинуть Землю вместе с Конгломератом.
— Мне жаль, — слышит он в ответ.
И тогда наступает интервал.
А она бросается вперед, словно изголодавшийся хищник, садится сверху на Вардена, втыкает ему пальцы в глаза и принимается его пожирать.
Реконструируют его долго. Он пробуждается слепым и беспомощным, отключенным от Конгломерата, ощущает лишь несколько локальных сердечников. И это не сердечники Дейрона, где находится его усыпальница. Первый вопрос после пробуждения таков: почему не Дейрон?
Дейрон уничтожен, преображен.
Варден не понимает. Хочет потянуться в сеть, но огненные запоры держат крепко. Разуму после реконструкции нужно время на консолидацию, миг — для раздумий без любых внешних данных. Так гласит теория цифростазиса.
Варден плевать хотел на теорию. Снимите эту фигню!
Снимают. И тогда в него ударяет неправдоподобный цифровой клекот. В сети Конгломерата бурлит паника, смерть. Каждый миг гибнут новые и новые сердечники. Потери апокалиптичны: все войны причинили Конгломерату меньше урона, чем то, что произошло.
«Еще сенсориум, снимите ограничители, — кричит он полубессознательно. — Снимите!»
Его атакуют образы и звуки.
Ад, как сказали бы древние люди. Половина флота уничтожена; его разодранные останки падают в гравитационный колодец планеты, увлекая за собой дождь ошметков. Каждый коммуникационный канал разбух от воплей гибнущих разумов, которые шлют последние пакеты, зерна, склероции; всякий жаждет, чтобы от него хоть что-то осталось. Однако остальные корабли это не усваивают; записывают — конечно — но только не подряд, через пакет-другой — информационный бред, с которым потом не удастся ничего сделать.
Наивысший энергетический уровень.
Запасы тают на глазах: Т −200 лет, Т −190 лет, Т −180 лет, пересчет тренда, Т −8 часов, Т −6.
Коллекторы рассыпало, будто игрушки; их чаши направлены в пустоту, друг на друга, но не на светлые точки последних звезд.
Между всем этим, посреди Конгломерата, расцвел новый мир, страшный и чудесный — многомерный Цветок экзотической космобиологии размером с Луну. Вокруг него органические стебли рвут и плющат тела пойманных кораблей, из бионических пределов и из лепестков Цветка выливаются странные формы. Это военные корабли, целые тучи их ведут бой с эскадрой штурмовиков Конгломерата. Атакуют магнитными полями неимоверной силы, потоками молекулярной кислоты, тучами органических нановирусов, способных заразить искусственные синапсы. Напротив отплевываются антиматерией корабли Стратега. Аннигиляционные вспышки этой битвы подсвечивают тихую трагедию гражданских судов, опутанных органическими зарослями, разодранных изнутри одичалой биомассой. Вардену кажется, что он слышит треск бортов. А может, это лишь эхо из глубины сети?
Он не может поверить, что существо оказалось способно на нечто подобное. Не понимает, откуда у самки материал, откуда масса, висящая между Землей и Луной и побеждающая Конгломерат. Варден проводит несколько быстрых симуляций и считает килограммы биологической материи на Дейроне, где находился адаптат.
Но не заканчивает моделирование этого процесса. Внезапно до него доходит, что есть более важные задания. Все вокруг рушится, флот распадается, корабли теряют управление из-за мощных пульсаций ЭМИ, беспомощно дрейфуют. Некая невидимая волна, выпущенная одной из сторон, попадает в Лииву — один из двух кораблей, тянущих коллектор Иорри, сорвавшийся с гравитационного буксира и уходящий в пространство, по спирали увлекая за собою Ууву — корабль, который еще держит второй буксир. Не получается удержать, хотя там у них с тысячу G. Желают — любой ценой — сохранить контроль над коллектором или все погибли, некому освободить зацепы?
Варден задумывается на долгие доли мгновений, прежде чем начинает действовать. Буксир сейчас — главный приоритет: нужно зафиксировать коллектор, прежде чем тот уплывет в черное пространство или разорвет Уулу в клочья. Потом — корабли, еще не достигшие терминальной скорости. Значит, они сумеют вырваться из гравитационных ловушек (это много, много энергии, но жизнь, разум и данные важнее). Варден начинает копироваться всюду, где может понадобиться его помощь.
Внезапно он слепнет. Вспышка на всех потоках поражает его сенсориум. Это штурмовики Конгломерата бросаются в контратаку, поскольку Стратег высмотрел дыру в обороне врага и перехватил инициативу. Потери растут. У некоторых кораблей уже нет энергии и антиматерии, поэтому Стратег использует их как живые снаряды — пластыри цивилизации, применяемые в роли металлических пуль. Те, в ареоле света, врываются внутрь оболочек ксеноцветка.
Разделения не действуют, коллекторы рассыпаны. Конгломерат совершенно не получает энергии, только сжигает, сжигает, сжигает.
Т −5 часов до состояния «зеро». Теряет очередные мирокорабли. Т −4.
Неожиданно Варден слышит Стратега.
У Стратега нет времени, он ничего не объясняет, в Вардена просто бьет пульс данных; такой огромный, что интерпретаторы дымятся. Потом он исчезает, не ожидая подтверждения, — в конце концов, у него война, которую необходимо выиграть.
Варден какое-то время переваривает пакеты Стратега, напуганный тем, чего от него хотят. Желает связаться со Стратегом, поспорить, но отдает себе отчет: каждая секунда, которую у него заберет, будет кому-то стоить жизни.
Знает, что должен согласиться. Логика Стратега неопровержима. Отсылая Вардена на переговоры с существом, Конгломерат ничего не теряет. Немного вычислительного нано, немного энергии — ничто по сравнению с ресурсами, которые расходуются каждую секунду внезапной войны.
Существо знает Вардена, и есть один шанс из тысячи, что самка захочет с ним поговорить. Тогда — еще шанс из тысячи, что удастся остановить битву. Даже если он должен лишь отвлечь ее на пару секунд, в окончательном расчете Конгломерат и это даст плюс.
Это его долг перед ними. Он голосовал за сохранение существа.
Варден соглашается.
Через миг, облаченный в кибернетическое тело, он летит крохотным кораблем, вооруженный только метателем, к тому же неисправным, поскольку генератор направлен к защитным полям, чтобы дать Вардену лишний шанс выжить. В микроскопическом зернышке из синтетических волокон он бросается в эпицентр битвы, между гамма-излучением, ядерными взрывами, в гравитационные потоки, способные разорвать планету.
Ведет его нить невидимых данных: целый штурмовик ломает разум над тем, чтобы довести Вардена к цели.
У капсулы немного энергии. Варден входит в интервал, отрезает большинство своих функций, оставляет лишь сенсоры, которыми он задумчиво глядит на пандемониум, что разыгрывается на сожженной, перепаханной Земле.
Корабль передает его — всеми каналами — в сторону Цветка.
Варден проходит сквозь битву, как дух. Стратег и существо обоюдно игнорируют его — там, где он появляется, выстрелы угасают, все замирает. Корабли обеих сторон уходят с его пути.
Цветок растет перед ним, занимая уже большую часть поля зрения. Позади остаются многочастотные вскрики гибнущего Конгломерата и плюющиеся энергией колоссы. Протягивая за собой нить Ариадны, нейтринный аплинк, Варден падает во мрак, подбадривая биомеханическую кобылку. Цветок разворачивает перед ним свои слои, очередные линии обороны. Варден видит, как в некоторых местах из зеленоватой массы выступают абрисы кораблей, фрагменты неких машин. Задумывается, сумел бы он здесь приметить останки Дейрона, своего дома.
Все еще не может поверить, что окружающая его биологическая материя недавно была частью Конгломерата, и что все это — переваренные организмы. Некоторых он наверняка знал, с некоторыми разговаривал. Может, в этой сложной бионике осталась и частица его самого? Первым, что переварило существо, был его биологический аватар — Варден уже успел проверить запись допроса. Видел, как самка убивает его, втыкая пальцы в мозг; как руками, по локоть измазанными в крови, лепит из него биомеханический экзоскелет, с помощью которого преодолевает первую линию обороны вокруг адаптата.
Размышления Вардена прерывает рывок.
Его капсула подскакивает от удара мощной силы. Несколько десятков G — почти смертельные для кибернетической формы Вардена — вжимают его в кресло, оглушают. Все темнеет, выгибается углеродная скорлупа, трещат швы. Что-то врывается внутрь, и Варден понимает, что это шипы Цветка разрывают его корабль в клочья.
Генераторы уничтожены. Он утрачивает мощность.
Сознание Вардена снова исчезает на несколько секунд.
Пробуждение начинается с низкоуровневых процессов. Они расползаются по телу, расставляют виртуальные маркеры, красные и зеленые. Зеленых намного больше — он будет жить. Есть и энергия. Низкоуровневые ИИ не могут понять, откуда, так как генератор киборга не действует, его повредила тряска. И все же решают, что Варден может вернуться. Пробуждают его сознание. После квантового аплинка к Конгломерату идет короткая информация: миссия продолжается.
Первое, что видит Варден, — паутина нейроводов, сплетенных над его головой в огромную сеть. Потом он начинает ощущать пол, подвижный и мягкий. Далеко в полумраке маячат стены. Варден приподнимается, осматривается. Он уже знает, что находится в тронном зале, в самом сердце Цветка.
Существо улыбается ему. Висит в воздухе, а толстые кабели нейроводов оплетают тело, входят под кожу на затылке, на висках, животе и бедрах; самка выглядит словно белая головка паука, тело которого растворяется в полумраке зала, тело которого и есть зал.
Варден приближается. Не замечает предохранителей, от существа его отделяют лишь несколько десятков шагов. Его кибернетические руки могут рвать стальные решетки, но он догадывается, что этого будет недостаточно. Существо пережило куда большее.
Мгновение он пытается сформулировать первый вопрос. Киборг не очень хорошо ориентируется в акустической частоте. Имурисама, должно быть, обладала плохой спецификацией, поскольку воссоздание колебаний амплитуды, слышимой для людей, оказывается непростым делом.
— Почему ты на меня напала? — с трудом спрашивает Варден и отдает себе отчет, что этот вопрос должен звучать не так. Поправляет себя: — Почему я еще жив?
Существо улыбается, объясняет. Она напала не на него, а на корабль. Кажется, Стратег попытался его использовать. В полиуглеродной капсуле, которую он создал для Вардена, были, по крайней мере, две смертельные ловушки. В воздухе укрывался нановирус — чудо техники, который должен был пожрать Цветок изнутри. Существу пришлось сбросить в пространство шип, уничтоживший капсулу, — так быстро распространялась инфекция. Проникни вирус внутрь, и Цветок мог бы не выжить.
Но это не все, у Стратега был и план «В». Двигатели антиматерии капсулы дублировались как бомба. Небольшая, тактическая, но взорвись она внутри защитных слоев, рядом с троном…
Варден шокирован. Не тем, что Стратег сделал, — он ждал от него подобного. Ведь войны не выигрывают угрызениями совести, а тот выиграл их вдосталь. Его по-настоящему застало врасплох то, что существо подвергло себя опасности и решилось пустить его в капсулу. Почему?
В ответ он слышит нечто, на что не мог надеяться:
— Мы родственники, Варден из Дейрона.
Аналитические процессы Вардена говорят, что это след, по которому ему должно пройтись. Человеческие существа всегда ценили примитивные клановые связи. Но большинство людей покинули Солнечную систему миллионы лет назад. Кто бы дотянулся своими корнями так глубоко, и возможно ли это? Старые разумы любили раз в какое-то время очищать себя; цифровая память никогда не гибнет, инкрементальности напластовываются миллионы лет, пока наконец прогресс в пространстве сохранения данных не перестанет поспевать, и придется чего-то лишиться. Может ли это существо оказаться в чем-то настолько другим? Как она справляется с такой длинной памятью?
Варден тянется к самым дальним уровням и выгребает свою генеалогию, список предков, человеческих и иных. Передает его самке, спрашивая, как такое возможно.
Она смеется. Говорит, что все несколько иначе, и она — родственник всем людям. Говорит, что ее имя — Гайя.
Варден отрезан от своих баз данных, но перед вылетом скопировал самую важную информацию. Благодаря этому он понимает: богиня-мать, самый старый, самый первый миф человечества. Сущая в разных формах во всех ранних культурах, общая подложка космогоний, таких, как иудейская, египетская, греческая, индуистская.
Мысли Вардена начинают путаться. Внутренняя аксиоматика его сознания не допускает существования сверхъестественных существ. Но после всего увиденного и после бессилия, с каким штурмовики анализировали находку…
Он смотрит вниз — на свои руки из углеродных поликристаллов, на четыре ноги, набухшие толстыми узлами синтетических мышц. В нем нет ни одной биологической клетки. Его сознание — сложное слияние тысяч других сознаний, коэкзистенцирующих в распыленном облаке вычислений. У него уже нет ничего общего с людьми.
Гайя улыбается. Это не имеет значения, она чувствует себя его матерью, даже если он заблудился, потерял себя в путешествии, длящемся уже эоны.
Варден спрашивает, поэтому ли она его впустила? Поэтому с ним разговаривает? Ведь в Конгломерате должны жить и другие человеческие гибриды.
Гайя говорит, что речь идет о простой вещи. О благодарности. Знает, что, если бы не Варден, они попытались бы уничтожить ее при первом контакте или сразу бросили бы на этой сгоревшей темной скале. Варден дал ей шанс, накормил собственным телом, и поэтому она должна дать шанс Вардену.
У нее есть надежда, что Варден оставит Конгломерат ради ее нового бытия. Просимулировав достаточно много биомассы и прогнав Стратега, Гайя планирует регенерировать Систему. Воссоздать Солнце. Сделать так, чтобы жизнь вернулась на Землю. Вардену она готова пожертвовать место в своем новом мире.
Варден отказывается. Объясняет, что все не так просто. Они предполагали его смерть возможной, а потому в корабль вошла лишь небольшая его часть — остаток его расчетного облака ожидает на кораблях Конгломерата. Он соединен с облаком тонким аплинком, опирающимся на квантовые точки, и когда погибнет, когда трансмиссия прервется, они отстроят его из последнего бэкапа, а потом дадут память обо всем до момента разрыва коммуникации. То, что пришло в Цветок, не является окончательным Варденом. Его смерть или возвращение к сущности ничего не изменит. Истинный Варден останется в Конгломерате.
Гайя выглядит разочарованной. Варден задумывается, каковы ее ограничения. Она манипулирует пространством лучше Первых, но одновременно мыслит по-человечески — не понимает таких простейших понятий, как виртуальная личность, хостируемая в разделенном облаке. Варден глядит с печалью на ее маленькое белое тело, скрытое в нейропроводной упряжи.
Галактическое дитя с силой богов.
Снаружи, за охранными чешуями Цветка, битва меняет ход. Варден видит сквозь соединения, как несколько штурмовиков Стратега приводят в действие странное квантовое поле, начинают одновременно быть и отсутствовать. Поле переменно, вариации существования кораблей мельчают, их разорванное бытие скоро перестанет оставаться квантовой функцией, сделается нульединичным, бинарным фактом. Но пока они сопротивляются всему оружию Гайи, пробились сквозь внешние лепестки и двигаются клином в сторону центрального свертка, где находится трон существа.
Это глубокая рана. Варден видит, что Гайя морщится от боли, бьется в сети нейронных кабелей.
В голове Вардена рычит Стратег, непонятно как перехвативший его аплинк. Сейчас. Нападай. Убей. Отвлеки. Варден стискивает кулаки, чувствует, как чешутся его конечности. Но отключает канал. Голос исчезает. Тем временем Гайя бросает в бой резервы. Новая волна кораблей вылетает из-под защитных оболочек Цветка, перехватывая у Стратега инициативу.
Варден решает, что ждать уже нечего. Приносит ей предложение Конгломерата: моментальное завершение битвы, возврат захваченной материи и энергии. В ответ они оставят ее в покое.
Гайя отказывается, что его не слишком удивляет. Она будет сражаться, чтобы сохранить полученное. У нее есть план, как использовать эти ресурсы. Варден не уступает. Пытается объяснить ей, насколько важен Конгломерат, что спасение информации гибнущей Вселенной — наиболее почетная миссия, какую можно себе вообразить. Она не должна им в этом мешать, должна помочь.
Она захлестывает его контраргументацией столь сложной, что он не может пробиться и через несколько первых фраз. Варден шокирован — даже не представлял, что существо умеет так мыслить. Проклинает свой маленький медленный мозг и тончайшую связь с мысленителями. Просит, чтобы она пояснила.
Гайя пытается. Субституирует сложные понятия простыми словами, сравнениями, которые Варден может уразуметь. Клеточный автомат. Энтропия. Разумность материи. Это максимальный уровень абстракции для Вардена-кастрата, Вардена, отрезанного от мощностей мысленителей.
Она объясняет ему еще раз. У истоков существования энтропия была минимальна, а ее рост — это часы, которые отмеряют время во Вселенной. Но энтропия не линейна, возникают пятна низших состояний, вызванные приложением негативной энтропии. Каждый живой организм мира носит в себе запас негэнтропии, организационной силы, способности упорядочивать материю вокруг себя. Негэнтропия — почти исключительно примета жизни, разума. Каждое существо обладает определенным потенциалом, который оно использует за время своего существования, а когда умирает, когда его негэнтропия исчезает, энтропия снова растет.
При определенном сгущении негэнтропии живое существо превращается едва ли не в бога, получает неограниченную силу управления управлению материей. Объекты неодухотворенные тоже могут обладать определенным зарядом, но это заряд, наследуемый после созданий; наследство, которое быстро расходуется. Конгломерат стар, в большинстве своем состоит из искусственных тел и искусственных разумов. Многие из них довольно пассивны, угнетены. У Конгломерата низкий негэнтропийный уровень. С другой стороны, она…
Варден задумывается. Не отсюда ли ее дикая мощь творения? Не благодаря ли этому она молниеносно выстроила Цветок?
Он начинает понимать. Гайя — это буровая шахта, соединенная с безграничным негэнтропийным океаном. То, что они видели в физическом мире, — лишь якорь, пролом. Но откуда взялся этот океан? Чью негативную энтропию она одолжила, чтобы изменить Конгломерат по своему образу и подобию, упорядочить его согласно собственной идее?
Гайя отвечает: у Вселенной.
Вардена снова заливает волна упрощенных понятий. Она объясняет ему, что существует приоритетное бытие, которое дает негэнтропию живым существам. Только таким образом удастся объяснить тот факт, что в начале мира энтропия была настолько низка, хотя все известные процессы ее увеличивают. Варден кривится: помнит, как раньше цивилизации использовали этот парадокс, чтобы придерживаться так долго, насколько возможно, детской идеи Творца. Он приводит контраргументы из целой вереницы логических ловушек, вытекающих из существования Творца, сущности приоритетной относительно остальных.
«Нет, не так», — протестует существо. Вселенная сама приоритетная сущность. Жизнь внутри нее — это жизнь кажущаяся, движения соответствий клеточных автоматов, составных частей. Вселенная спит, но никогда не забывает, поэтому время от времени ей приходится очищаться от информационных структур. Тогда приходит Они — ангел высокой энтропии, который готовит новый цикл.
Теперь Варден протестует. Нет никаких циклов, конец — это Большой Холод, когда даже время замерзает, поскольку все достигает нулевого уровня энергии, уже ничего не меняется. Вселенная не живет. Структура с такой большой поверхностью не может мыслить! Миллионы световых лет проходят, прежде чем гипотетический импульс пролетит из одной части Вселенной в другую. Чушь, чушь!
Чтобы принять это, ему пришлось бы изменить столько своих аксиом, что это невозможно физически. Сложные разумы выстраивают очередные уровни на определенных основаниях, извлеки эти основания — и все рассыплется.
Поделиться книгой: