Помоги проекту - поделись книгой:
– Готовится к завтрашнему дню.
– О-о. Какой у нее костюм?
– Привидения, – отвечает Эд.
– Тебе повезло.
– В каком смысле?
Я смеюсь.
– В прошлом году она изображала пожарную машину.
– Черт, на это ушло несколько дней.
–
Я слышу, как он ухмыляется.
На той стороне сквера на третьем этаже в глубине темной комнаты светится экран компьютера. Вижу освещенный стол, настольную лампу и Итана. Он снимает свитер. Действительно, наши спальни находятся друг против друга.
Он поворачивается с опущенными глазами и стаскивает с себя рубашку. Я отвожу взор.
Воскресенье,
31 октября
Глава 10
Сквозь окно спальни просачивается тусклый утренний свет. Я перекатываюсь на другую сторону кровати, ударившись бедром о ноутбук. До поздней ночи играла в шахматы. Мои кони повержены, ладьи разбиты.
Тащусь в душ, а потом из душа, замотав голову полотенцем и освежив подмышки дезодорантом. Готова для битвы, как говорит Салли. Счастливого Хеллоуина.
Конечно, сегодня вечером я никому не стану открывать дверь. Дэвид уйдет в семь, – по-моему, он сказал, что отправится в центр. Держу пари, там будет весело.
Чуть раньше он предложил оставить на крыльце вазочку с конфетами.
– Любой ребенок моментально унесет это с собой – вазочку и все прочее, – сказала я Дэвиду.
Похоже, он рассердился.
– Увы, я не детский психолог, – отрезал он.
– Чтобы это понять, не нужно быть детским психологом. Нужно быть ребенком.
Так что я намерена выключить свет и сделать вид, что никого нет дома.
Я открываю мой сайт фильмов. Эндрю сейчас онлайн, он прислал ссылку на статью Полин Кейл о фильме «Головокружение» – «глупый», «поверхностный» – и под этим размещает комментарий: «Разве это не тот нуар, при просмотре которого хочется держаться за руки?» («Третий человек». Звучит последний одиночный выстрел.)
Я читала статью Кейл и пишу ему об этом. Через пять минут он покидает сайт.
Не помню, когда меня последний раз держали за руку.
Глава 11
Бац!
Стук в дверь с улицы. На сей раз я, свернувшись калачиком на диване, смотрю «Рифифи»[8] – долгую сцену ограбления. Уже полчаса ни одного слова или музыкальной ноты, лишь закадровые звуки и шум крови в ушах. Ив предложил мне уделять больше времени французскому кинематографу. Очевидно, он не имел в виду полунемые картины. Какая жалость!
Опять раздается глухой стук снаружи.
Я стаскиваю одеяло с ног, поднимаюсь и, нашарив пульт, останавливаю просмотр фильма.
За окном уже сумерки. Иду к двери и открываю ее.
Бац!
Я в прихожей – это единственная часть дома, которую я недолюбливаю и которой не доверяю, прохладная серая зона между моим царством и внешним миром. Сейчас там потемки, темные стены похожи на руки, которые вот-вот сожмут меня.
Входная дверь украшена полосками стекла в свинцовой оправе. Я подхожу к одной, смотрю через нее.
Раздается треск, окно дрожит. В стекло попал крошечный снаряд – лопнувшее яйцо, растекшееся по стеклу. Я судорожно вздыхаю. Сквозь размазанный желток я вижу на улице троих мальчишек с раскрасневшимися лицами. Они нагло ухмыляются, один из них сжимает в кулаке яйцо.
Пошатнувшись, упираюсь ладонью в стену.
Это мой дом. Это мое окно.
В горле ком. На глаза наворачиваются слезы. Я удивлена и озадачена.
Бац!
А теперь я рассержена.
Я не могу распахнуть дверь и прогнать наглецов. Не могу выскочить наружу и дать им отпор. Я резко стучу в окно.
Бац!
Я колочу по двери ладонью.
Бью по ней кулаком.
Я громко жалуюсь, потом рычу, и мой голос отдается эхом в маленькой полутемной прихожей.
Я беспомощна.
«Нет, это не так», – слышу я голос доктора Филдинга.
Вдох, два, три, четыре.
Нет, не беспомощна.
Не беспомощна. Я почти десять лет работала в качестве бакалавра. Пятнадцать месяцев проходила практику в школах бедных районов города. Семь лет практиковала как врач. Я крутая, и недаром написала об этом Салли.
Убрав волосы со лба, иду в гостиную, перевожу дух и нажимаю на кнопку домофона.
– Убирайтесь подальше от моего дома, – шиплю я.
Наверняка они услышат в динамике лишь невнятный треск.
Бац!
Вновь нажимаю кнопку.
– Прочь от моего дома!
Я ковыляю через комнату, поднимаюсь по лестнице, врываюсь в кабинет и подхожу к окну. Вот они – сгрудились на улице, будто мародеры, осаждающие мой дом. В сумерках видны их тени. Я стучу в стекло.
Один из них со смехом указывает на меня. Отводит руку назад, как питчер, готовящийся к броску. Швыряет очередное яйцо.
Я сильнее стучу в стекло – того и гляди выбью его. Это мое окно. Это мой дом.
У меня перед глазами туман.
И вдруг я бросаюсь вниз по ступеням и снова оказываюсь в полумраке прихожей – стою босыми ногами на плитках, взявшись за ручку двери. Во мне кипит гнев, в глазах помутилось. Я судорожно вздыхаю – раз, другой.
Вдох, два, три…
И распахиваю дверь. Свет и воздух действуют на меня так же, как взрывная волна.
На миг воцаряется тишина, какая бывает в фильмах. Миг длится долго, словно заход солнца. Дома напротив. Трое детей. Улица вокруг. Все тихо и неподвижно, как остановившиеся часы.
Могу поклясться, слышен треск, будто дерево упало.
А потом…
…А потом оно выпирает в мою сторону, разбухает и бьет с силой камня, пущенного из катапульты, поддает мне в живот так, что я сгибаюсь пополам. Моя челюсть отваливается, как фрамуга окна. Туда врывается вихрь. Я словно пустой дом с подгнившими балками, в котором завывает ветер. Крыша со стоном обрушивается…
…И я охаю, поскальзываюсь, срываюсь с края лавиной, одной рукой цепляясь за кирпичи, а другую выбрасывая вверх. Перед глазами все плывет и кружится; огненно-красные листья, потом темнота. Вспышка выхватывает из тьмы женщину в черном, свет меркнет, глаза заливает расплавленная белая масса. Я пытаюсь закричать, и мои губы задевают гравий. Я чувствую вкус асфальта. Чувствую кровь. Чувствую, как раскинулись на земле мои руки и ноги. Земля пульсирует под давлением моего тела. Тело пульсирует под давлением воздуха.
Где-то в дальнем уголке сознания всплывает подсказка: однажды это уже случалось, на этих самых ступенях. Я припоминаю тихий гул голосов, сквозь который прорываются четко произнесенные слова: «упала», «соседка», «кто-нибудь», «сумасшедшая». На этот раз – ничего.
Я обхватила рукой чью-то шею. Моего лица касаются волосы, но это не мои, чужие, более жесткие. Ноги немощно шаркают по земле, потом по полу, и вот я внутри, в прохладе прихожей, в тепле гостиной.
Глава 12
– Вы упали!
Мир вокруг проявляется как снимок, сделанный поляроидом. Я поднимаю глаза к единственному потолочному светильнику, который уставился на меня своим круглым блестящим глазом.
– Сейчас принесу вам кое-что – секунду…
Я поворачиваю голову набок. Под ухом поскрипывает велюр. Кушетка в гостиной – дамский «обморочный диван», да и только. Ха.
– Секунду, секунду…
У кухонной раковины стоит женщина. Вижу ее спину, длинную темную косу.
Я подношу руки к лицу, закрываю нос и рот, делаю вдох, потом выдох. Спокойно. Спокойно. Больно губе.
– Шла к соседям и вдруг увидела, как эти маленькие паршивцы кидаются яйцами, – объясняет женщина. – Говорю им: «Что вы делаете, негодники?» – и тут вы… пошатываясь, выходите из дверей и падаете с крыльца, как мешок…
Она не заканчивает предложение. Наверное, хотела сказать «мешок дерьма».
Женщина поворачивается со стаканом в каждой руке – один с водой, другой с чем-то густым и золотистым. Надеюсь, это бренди из бара.
– Понятия не имею, помогает ли бренди, – говорит она. – Такое чувство, что я участвую в сериале «Аббатство Даунтон». Я ваша Флоренс Найтингейл!
– Вы живете с другой стороны сквера, – бормочу я, с трудом ворочая языком, как пьяная.
«Я крутая». Вероятно, выгляжу жалко.
– Что-что? – спрашивает она.
Помимо желания выдавливаю:
– Вы Джейн Рассел.
Она смотрит на меня в изумлении, потом смеется, зубы сверкают в полумраке.
– Откуда вы знаете?
– Вы сказали, что шли к соседям? – говорю я, стараясь отчетливо произносить слова. – Ко мне заходил ваш сын.
Я изучаю незнакомку через неплотно сомкнутые ресницы. Эд одобрительно назвал бы ее цветущей женщиной – у нее полные бедра, пухлые губы, пышный бюст. Ярко-голубые глаза. На ней джинсы цвета индиго и черный свитер с вырезом, на груди висит серебряный кулон. Полагаю, ей около сорока. Должно быть, рано родила.
Мне нравится, как выглядят они оба: она и ее сын.
Она подходит к кушетке, задев мое колено своим.
Поделиться книгой: