Сталинские репрессии. «Черные мифы» и~факты

По подозрению в совершении других преступлений: 876 261 человек.

Всего осуждено: 1 391 093 человек.

Из них к высшей мере наказания: 40 137 человек.

Серьезно, до 61% возрос процент осужденных к общему числу арестованных. При этом можно констатировать, что пропорция подозреваемых по контрреволюционным и обычным преступлениям сохраняется прежняя. Очевидно, это свидетельствует о стремлении следственных органов квалифицировать преступления в первую очередь как контрреволюционные, а дальше разбираться с ними по сути.

Согласно В. Земскову, процент осужденных за контрреволюционные преступления заключенных ГУЛАГа на 1936 год составлял 12,6%. Следовательно, пропорция квалификации преступлений следственными органами не совпадает с пропорцией реальных приговоров по 58‑й и уголовным статьям. Возможных объяснений два: либо в значительном количестве случаев статьи были переквалифицированы в уголовные, либо большая часть подозреваемых в контрреволюционных преступлениях были освобождены в ходе следствия.

Косвенное подтверждение этому факту можно встретить в уже упоминавшихся списках жертв политических репрессий, подготовленных обществом «Мемориал». Многие записи в них оканчиваются таким приговором: «Приговор: дело прекращено, из‑под стражи освобожден за недоказанностью обвинения».

Общество «Мемориал» тем не менее склонно записывать таких людей в жертвы политических репрессий на том основании, что невиновные люди были подвергнуты аресту и следственной проверке.

Отметим, что распространенный миф о правоохранительных и судебных органах, которые хватали людей и в процессе следствия выбивали у них нужные показания, для того чтобы посадить побольше «врагов народа», не соответствует действительности. Практика работы следственных органов свидетельствует о том, что в разные годы от 80 до 40 процентов арестов заканчивались прекращением уголовного дела и освобождением из‑под стражи.

Но вернемся к более ранним временам и намного более показательным практикам. Для того чтобы продемонстрировать, как выглядел «Красный террор» в самый острый и самый беззаконный советский период – период Гражданской войны, приведем цитаты из «Красной книги ВЧК» – сборника документов, который сама ВЧК и выпускала в 1918–20‑х годах. Речь ниже пойдет о работе «чрезвычайки» в Ярославле 1918 года. Напомним, что летом 1918 года здесь произошел крупный контрреволюционный мятеж, приведший к затяжным кровопролитным боям «белых» и «красных», после чего в городе был развернут «Красный террор». Именно о нем следующие документы[46], оставим их без комментариев:

«СУД НАД АКТИВНЫМИ УЧАСТНИКАМИ ЯРОСЛАВСКОГО ВОССТАНИЯ

Для расследования дел о мятеже в Ярославле была образована особоследственная комиссия.

Путем тщательных допросов и всестороннего расследования комиссия выделила из массы арестованных 350 человек, в большинстве бывших офицеров, контрреволюционеров и белогвардейцев.

Расследование доказало, что все эти лица являлись активными участниками и организаторами мятежа…

Вся эта банда в количестве 350 человек по постановлению комиссии расстреляна.

Но еще до этого, вскоре после занятия города и задержания в театре вожаков мятежа, в состав которых входили почти исключительно бывшие офицеры, 57 человек было расстреляно на месте…»

«РЕЗУЛЬТАТЫ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО РАССЛЕДОВАНИЯ

Часть участников ярославского восстания пробралась на Мурман, часть – к чехословакам, но немало из них разбрелось по окружающим городам и селам. Мало‑помалу многие из них стали возвращаться обратно, предполагая остаться незамеченными. Но не всем это удавалось, ВЧК сосредоточила свое внимание на Ярославском округе, и скоро добрая половина из скрывающихся здесь белогвардейцев попала в руки Чрезвычайной комиссии…»

«ПРИГОВОР ЯРОСЛАВСКОЙ ГУБЧЕКА

Дополнительное следствие, произведенное Ярославской губернской чрезвычайной комиссией, дало материал для привлечения к ответственности 65 лиц.

Из них, сообразно роли каждого из них в ярославском восстании, приговорены:

К расстрелу:

1) Колчанов Николай Павлович

2) Мякин Владимир Николаевич

3) Морозов Владимир Дмитриевич

4) Шувалов Константин Андреевич

5) Шувалов Александр Константинович

6) Павлов Александр Александрович

7) Фисун Филипп Кириллович

8) Никитин Виктор Васильевич

9) Никитин Константин

10) Добротин Леонид Николаевич.

К концентрационному лагерю на разные сроки:

1) Шувалов Константин Константинович

2) Работнов Александр

3) Кулер Оглы

4) Нехотников Ав. Алекс.

5) Беляев Константин Александрович

6) Беляев Леонид Александрович

7) Старков Евгений Ил.

8) Зозульский Федор Ефимович

9) Курочкин Владимир Васильевич

10) Киселкин Константин Алекс.

11) Мельников Константин Иванович

12) Муратов Алекс. Михайлович

13) Дунаева Мария Константиновна

14) Соломонов Иван Макарович

15) Апраксин Егор

16) Соколов Николай Николаевич

17) Хватов Леонид Андреевич

18) Байбородин Анатолий

19) Слежинский Ал. Владимирович

20) Ломтев Алекс. Константинович

21) Трейлиб Генрих Иванович.

Высланы из пределов Ярославля под надзор:

1) Кролин Николай Николаевич.

Применена амнистия:

1) Ядров Михаил Иванович

2) Смольский Алекс. Адамович

3) Кисляков Михаил Семенович

4) Кузьмин Николай Алекс.

5) Степанов Map. Александр.

Освобождены как несовершеннолетние:

1) Ковальский И. Влад.

2) Колышкин Ив. Евграфович

3) Соловьев Марк Иванович

4) Крылов Сергей Дмитриевич.

Все остальные за недоказанностью обвинения освобождены».

Глава 13. Сталин и голод

На протяжении многих лет между Россией и Украиной шел спор, считать ли голодомор на Украине актом геноцида украинского народа. То есть был ли голод в СССР 1932–1933 годов искусственно созданным Сталиным карательным явлением, направленным на физическое уничтожение конкретно украинского этноса. В 2006 году Верховная Рада Украины дала ответ на этот вопрос законодательно, так что сегодня у наших соседей высказывать сомнения в официальной точке зрения на историческую проблему, мягко выражаясь, не принято.

В России, к счастью, дискуссии на эту тему не запрещены, чем и воспользуемся.

Вместе с тем отметим, что весь объем украинских обоснований основного тезиса настолько велик и глобален, поддержан всей мощью государственной машины, что ответы по каждому пункту обвинений потребуют отдельного цикла работ. А потому в данной работе сосредоточимся лишь на нескольких критических вопросах.

Чтобы избежать оценочных суждений, обратимся к строгим фактам. Голод 1932–1933 годов затронул территории: Украинской ССР, Белорусской ССР, Северного Кавказа, Поволжья, Казахстана, Южного Урала и Западной Сибири. Весной 1933 года перебои с продовольствием были по всей стране, в том числе в Москве и Ленинграде.

Можно ли на этом основании говорить о том, что голод был направлен именно на Украину?

В России XIX – начала XX веков с угрожающей регулярностью случался голод. «Новый энциклопедический словарь», должный прийти на смену «Брокгаузу и Ефрону» и выпускавшийся с 1911 года, в статье «Голод» (том 14 выпущен в 1913 году) информирует[47]:

«…Вплоть до середины XIX в. наименее обеспеченными хлебом и наиболее страдавшими от голодовок являются губернии белорусские и литовские. Самые крупные голодовки николаевского царствования 1833, 1845–1846, 1851, 1855 гг. сопровождаются резкой продовольственной нуждой в этом районе, а министр внутренних дел Бибиков насчитывал для белорусских губерний за три десятка лет 10 голодовок. Первая земская продовольственная кампания 1867–68 гг. охватила нечерноземные северные, а также западные губернии и особенно памятна по смоленскому голоду. Но уже с середины XIX в. центр голодовок как бы перемещается к востоку, захватывая сначала черноземный район, а затем и Поволжье. В 1872 г. разразился первый самарский голод, поразивший именно ту губернию, которая до того времени считалась богатейшей житницей России. И после голода 1891 г., охватывающего громадный район в 29 губерний, нижнее Поволжье постоянно страдает от голода: в течение XX в. Самарская губерния голодала 8 раз, Саратовская 9. За последние тридцать лет наиболее крупные голодовки относятся к 1880 г. (Нижнее Поволжье, часть приозерных и новороссийских губерний) и к 1885 г. (Новороссия и часть нечерноземных губерний от Калуги до Пскова); затем вслед за голодом 1891 г. наступил голод 1892 г. в центральных и юго‑восточных губерниях, голодовки 1897 и 98 гг. приблизительно в том же районе; в XX в. голод 1901 г. в 17 губерниях центра, юга и востока, голодовка 1905 г. (22 губернии, в том числе четыре нечерноземных, Псковская, Новгородская, Витебская, Костромская), открывающая собой целый ряд голодовок: 1906, 1907, 1908 и 1911 гг. (по преимуществу восточные, центральные губернии, Новороссия)».

Отметим упоминание Новороссии в связи с голодом от 1885 до 1911 годов.

О причинах голодовок авторы словаря пишут: «Причина современных голодовок не в сфере обмена, а в сфере производства хлеба, и вызываются прежде всего чрезвычайными колебаниями русских урожаев в связи с их низкой абсолютной величиной»[48].

То есть в дореволюционной России причиной регулярно наступающего голода были природные факторы, приводящие к неурожаю, катастрофическому каждый раз на фоне и без того невеликой урожайности, которая, в свою очередь, была вызвана архаической организацией сельского хозяйства. К концу 20‑х годов XX века ситуация в сельском хозяйстве СССР изменилась по сравнению с дореволюционными временами, будем объективны, не существенно. Присутствовал ли здесь природный фактор? Да, в 1931–32 годах были зафиксированы серьезные неурожаи. Но почему тогда до революции во всем виновата исключительно природа и объективные факторы, а после революции – большевики?

Существует мнение, что СССР, идя по пути форсированной индустриализации, расплачивался на Западе за заказанные станки, материалы и т. д. хлебом, так как иной «валюты» просто не было. И, выполняя план поставок зерна за рубеж, не желая менять планы индустриализации, привычно изъял из народного хозяйства все потребное для экспорта зерно, не считаясь с неурожаем 31–32 годов. И тем спровоцировал голод.

Это утверждение не соответствует действительности, напротив, Советский Союз в 1932 году существенно сократил экспорт зерна: согласно отчетам Конференции стран‑экспортеров пшеницы, состоявшейся с 21 по 25 августа 1933 года в Лондоне, вместо договорных 50 млн бушелей пшеницы СССР поставил лишь 17 млн. И напротив, в 1932 году СССР стал одним из крупнейших мировых импортеров зерна и продовольствия – было ввезено 138,3 тыс. тонн хлеба и 66,9 тыс. тонн риса, 147,2 тыс. голов крупного рогатого скота и 1,1 млн мелкого, а также 9,3 тыс. тонн мяса и мясопродуктов[49].

Но досталось ли что‑нибудь из этого Украине? Только с 19 марта 1932 года по 4 июля 1933 года на Украину по распоряжению советского правительства было ввезено более 1 млн тонн зерна![50] Странное поведение Сталина, если, конечно, считать, что голод был организован и организован для уничтожения украинцев как этноса.

При этом ни в коем случае не следует забывать об эффекте тотальной коллективизации, проходившей в те же самые годы. О том, что крестьяне действительно резали скот, не понимая, зачем отдавать его в колхозы, закапывали зерно, чтобы не отдавать его на государственные элеваторы и т. д., но вопрос же не в том, чтобы кого‑то обвинить, а в том, чтобы разобраться. Если сходные события при сходных условиях регулярно происходили на этой территории на протяжении многих лет при сочетании определенных факторов, то, может быть, вновь привнесенные новой властью политические обстоятельства отнюдь не были в данном вопросе решающими или определяющими? Тем более что новая власть искренне пыталась купировать негативные итоги собственной политики.

Глава 14. Аграрный вопрос и коллективизация

Звучащие сегодня обвинения в адрес Сталина и сталинской политики не ограничиваются исключительно репрессиями карательных органов. В значительном числе публикаций можно встретить утверждения вроде «уничтожил российское крестьянство, которое не просто кормило страну, а было фундаментом общества, носителем традиций и культуры». Речь, естественно, о коллективизации сельского хозяйства.

Говорить о проблеме коллективизации в целом на фактическом материале непросто: очень многие документы, факты, исторические реалии разными общественными группами будут элементарно восприниматься по‑разному, вплоть до диаметрально противоположной оценки в зависимости от идеологической заданности.

В данной работе я изложу свой взгляд на проблему, причем не стану ограничиваться временным интервалом 30‑х годов. По моему глубокому убеждению, корни проблем, приведших в 1930‑м к сплошной коллективизации сельского хозяйства, лежат в значительно более ранней истории развития нашего государства. Эти проблемы и тенденции их разрешения я и попытаюсь проследить на большом временном интервале, чтобы пояснить свое виденье проблемы коллективизации.

Напомню неоспоримую истину – основным вопросом, который поднимала Русская революция, был земельный. Именно аграрное перенаселение создавало ту ситуацию, которую Ленин еще в 1913 году характеризовал как «низы не хотят, а верхи не могут». Аграрный вопрос толкал Россию на путь революции, и именно его разрешение – тем или иным способом – должно было стать завершением революции, это важный аспект, который нужно запомнить. И именно вокруг аграрного вопроса шли непрерывные бои между партиями и внутри партий, в том числе и между лидерами большевиков.

На бытовом уровне аграрный вопрос выражался в безземелии – невозможности для растущей крестьянской массы прокормиться с катастрофически малых наделов, выделенных земледельцам после отмены Крепостного права. Решением этой проблемы на доктринальном уровне занимались все российские партии – и левые, и правые.

Буржуазная кадетская партия, тесно связанная с крупными землевладельцами, предлагала наделить крестьян землей за счет государственных, удельных и монастырских земель при сохранении помещичьего землевладения. Впрочем, кадеты не исключали частичной распродажи крупных имений по «справедливой» – не рыночной, а назначенной государством цене.

Наследники народников эсеры, «крестьянская» партия, выступали за «социализацию» земли, запрет на куплю‑продажу земельных участков, за устранение наемного труда на селе и распределение земли между крестьянами по числу работников, способных ее обрабатывать, либо «по едокам» хозяйства.

Именно эта программа, построенная на анализе крестьянских наказов, была реализована большевиками в октябре 1917 года во втором декрете Советской власти – «Декрете о земле». В ответ на обвинения со стороны эсеров в краже их программы Ленин резонно замечал, что эсеры несколько месяцев были у власти в составе Временного правительства, но отчего‑то не предприняли для реализации ее положений никаких усилий.

При этом, говоря о программе эсеров, которая легла в основу «Декрета о земле», Ленин неоднократно подчеркивал, что крестьянский наказ не отражал большевистских требований по аграрному вопросу. Но, поскольку в нем была выражена воля трудового крестьянства, большевики приняли его: «Мы, – говорил Ленин, – открыто сказали в нашем декрете от 26 октября 1917 года, что мы берем в основу крестьянский наказ о земле. Мы открыто сказали, что он не отвечает нашим взглядам, что это не есть коммунизм, но мы не навязывали крестьянству того, что не соответствовало его взглядам, а соответствовало лишь нашей программе».

Аграрная программа большевиков подразумевала не раздачу земли крестьянам, а – в программе минимум, рассчитанной на буржуазную революцию, – «свободное развитие классовой борьбы в деревне», то есть перенесение в деревню капиталистических отношений. В перспективе это вело к расслоению крестьянства на собственников и деревенский безземельный пролетариат, появлению новых форм сельскохозяйственного производства, аналогичных фабричным – крупных, построенных на капиталистических принципах хозяйств с наемной рабочей силой.

Однако революция в России развивалась нестандартно: вопреки представлениям марксистов об изначальном (и довольно продолжительном) буржуазном этапе, революция с самого начала, с 1905 года, шла под социалистическими лозунгами и коллективистскими, а не буржуазными требованиями. Эта направленность прекрасно прослеживается в приговорах и наказах крестьян Российской империи в Государственную думу, это видно в приговорах, собранных эсеровской партией. Потому «Апрельские тезисы» Ленина говорили уже об организации на бывших помещичьих землях передовых сельскохозяйственных производств, где достигалось бы существенное увеличение производительности труда благодаря коллективной обработке земли под руководством профессиональных агрономов, применению удобрений, техники и т. д. В ленинских «Материалах по пересмотру партийной программы» большевиков марта – апреля 1917 года говорилось о поддержке почина «тех крестьянских комитетов, которые в ряде местностей России передают помещичий живой и мертвый инвентарь в руки организованного в эти комитеты крестьянства для общественно‑регулированного использования по обработке всех земель». Также партия советовала «пролетариям и полупролетариям деревни, чтобы они добивались образования из каждого помещичьего имения достаточно крупного образцового хозяйства, которое бы велось на общественный счет Советами депутатов от сельскохозяйственных рабочих под руководством агрономов и с применением наилучших технических средств».

В 1917–1918 годах, пока Гражданская война не смешала все планы, Ленин активно призывал крестьянство создавать такие хозяйства, полагая, что их успешность будет отличным доводом для частника и далее объединяться в сельскохозяйственные коммуны. Впрочем, до поры до времени этот вопрос было предоставлено решать крестьянству по собственному усмотрению.

Большевики, таким образом, вобрали в свою концепцию наиболее популярные в крестьянстве идеи. Но одновременно предприняли ненасильственную попытку направить стихийный процесс в правильное с их точки зрения русло, а именно к организации коллективных хозяйств.

Не будем обращаться к опыту тотально дискредитированных за последние 20 с лишним лет колхозов, но и современная разница между агрохолдингами с внешним финансированием и современными же одиночными фермерскими хозяйствами говорит в этом отношении сама за себя: фермерство без серьезных госдотаций, сравнимых со странами Запада, в России не прижилось, в то время как основанные крупным капиталом и живущие по принципу производящего сектора агрохолдинги показывают чудеса производительности.

Ведь из самых элементарных соображений следует, что простая раздача земли крестьянам, столь привлекательно выглядящая при «бытовом» подходе к проблеме, в реальности никаких выдвинутых аграрным перенаселением вопросов не решала. 80 процентов населения страны проживало в сельской местности, где в подавляющем большинстве вело крайне примитивное хозяйство, непрерывно балансируя на грани голода. Увеличение земельных наделов за счет государственных и помещичьих угодий помогло бы наконец накормить деревню. Но одновременно это вело к сокращению или ликвидации самих помещичьих хозяйств – наиболее товарных на тот момент в России (вопреки распространенному заблуждению, товарный хлеб в Империи, которая кормила пол‑Европы, производили именно помещики, используя, по сути, новый вариант барщины – крестьянские отработки; крестьяне же по большей части кормили только сами себя – подробнее об этом см. «Сумерки Российской империи»). А думать следовало и о благосостоянии городов, и о получении ресурсов для дальнейшего развития.

Простое распределение земли среди крестьянства даже на теоретическом уровне с большой долей вероятности вело к «капсуляции» деревни, при которой городу доставался бы минимум излишков. С этим, сделав ставку на аграрную программу эсеров, большевики столкнулись в период военного коммунизма и НЭПа. Достигнув определенного улучшения (в том числе и во время военного коммунизма), деревня остановилась в своем развитии, перестав в полной мере удовлетворять нужды городов. В городах под конец НЭПа вновь пришлось вводить карточки на продовольствие.

Но по‑другому и быть не могло: за прошедшие годы на селе не произошло кардинальных изменений, никуда не делась крайне низкая производительность труда, архаичные методы землепользования, практически полное отсутствие современных машин и технологий. Дать больше, чем деревня давала, она уже не могла. Раздача земли крестьянам, таким образом, помогала лишь накормить самих крестьян.