День Всех Смертей

Минут через двадцать ворота шлюза открылись и в угодье въехал внедорожник. Видимо, тот самый, что попутно доставил охотников. Но сейчас у него в кузове никого не было, лишь в кабине сидели двое «альбатросов».

Автомобиль проехал около километра и остановился возле каких-то руин. Вылезший из него головорез забрался в кузов, взял небольшой мешок и вытряхнул его содержимое на землю. После чего вернулся в машину, и она покатила дальше.

Понятно, что это было. Время кормежки! Аккурат, когда в угодье впустили первых стрелков. Эту кормушку они заметят в бинокли, не отходя от ворот – поэтому ее там и устроили. Затем чтобы сходу разжечь в охотниках азарт, не заставляя их начинать сафари с долгих поисков добычи.

Сами они появились сразу, как только им выдали оружие. Кроме винтовок с оптическими прицелами каждому из пятерых стрелков вручили по кобуре с револьвером. Это правильно. Вряд ли сюда отправляли «костлявых», представляющих для туристов серьезную угрозу, и все же иметь при себе запасной «ствол» – разумная предосторожность.

С неба продолжала сыпаться морось, но можно было разглядеть, как возле кормушки началось шевеление. Оно не ускользнуло от внимания уставившихся в бинокли охотников. Они тут же оживились и стали показывать пальцами на будущую добычу. Все, кроме одного. Один из них не снял винтовку с плеча, и, судя по его жестам, объяснил приятелям, что намерен прогуляться на северо-запад.

Никто его не отговаривал. Четверка возбужденных туристов рванула трусцой в одну сторону, а одиночка зашагал в другую.

У него тоже был бинокль, который он то и дело подносил к глазам. Наверняка он разглядывал и ближайший холм, вот только Тайпана там уже не было. Он в эти минуты спускался по противоположному склону, так как увидел с вершины все, что хотел.

И был доволен тем, что увидел.

В точку! Этим утром Красный Посох пока не сделал ни одного выстрела, зато, «выстрелив» еще вчера своей догадкой, показал себя настоящим снайпером.

Отделившийся от группы человек был как раз тем самым Виталием Салаировым. И сейчас Тайпан фактически доказал свою теорию: Виталий намеревался вывезти дочь на угнанном катере. Или на яхте, хотя скоростной катер для этой цели подошел бы лучше.

Тайпан вновь увидел Салаирова, когда тот, обогнув холм, шагал прямиком к Фьорду. Виталий, безусловно, обратил внимание на стоящий у ворот квадроцикл. И знал, что спозаранку в угодье прибыл кто-то еще. И все же преследователю не хотелось, чтобы преследуемый разглядывал его в бинокль. Поэтому он двигался позади так, чтобы все время находиться между Виталием и холмом, на фоне которого человек в охотничьем камуфляже был наименее заметен. Да и слежку это не напоминало. Больше походило на то, что эти два человека просто идут параллельными курсами.

Впрочем, оглядывался Салаиров редко. Его больше интересовало то, что происходит впереди и иногда – по сторонам. По крайней мере, Тайпан не ощущал, чтобы Виталий насторожился, пусть даже тот снял винтовку с плеча и нес ее в руках. Но это, очевидно, из-за того, что он тоже подозревал о видеокамерах. И притворялся, что ведет охоту, а не разведку местности.

На пути к Фьорду Салаиров обследовал несколько развалин. А однажды даже вскинул винтовку и куда-то пальнул, но явно в пустоту, для того, чтобы не выходить из роли. И не выделяться из других охотников, чья группа к этому моменту сделала уже десятка два выстрелов.

Тайпан тоже соблюдал конспирацию. Он знал, куда идет Виталий. Поэтому, ускорил шаг и, по-прежнему не приближаясь, обогнал его. А когда достиг берега Фьорда, то нашел в развалинах укромное местечко, разложил на камне еду и сделал вид, будто сел перекусить.

Местечко, конечно, было непростое. Оно не только укрывало от ветра и посторонних глаз, но и с него открывался хороший обзор берега. И когда Салаиров тоже добрался до Фьорда, Тайпан отлично видел его, а он мог увидеть Тайпана, если только внимательно присмотрится к развалинам.

Но они его не интересовали. Притворившись, будто он любуется мрачным величием обрывов, Виталий подошел к берегу и снова уставился в бинокль. Хотя можно было поспорить на что угодно – на самом деле он внимательно изучал не их, а крановый лифт и пристань.

Кран наверху никто не охранял. В этом не было нужды – ради безопасности он управлялся только снизу и за ним приглядывала охрана пристани. Так что пожелай вдруг «костлявые» спуститься с обрыва по лифтовым тросам, они угодили бы прямиком в руки головорезов.

Пристань Тайпан отсюда не видел. Но перед Салаировым она лежала как на ладони. Правда, «альбатросы» на причалах тоже наверняка его заметили. Поэтому он строил из себя любителя нордических красот с оглядкой – не задерживая подолгу взор на стратегическом объекте.

К счастью, у Виталия хватало ума ничего не записывать и не зарисовывать, ведь это могло его скомпрометировать. В отличие от парома, здесь безутешный папаша вел себя осмотрительнее. Впрочем, это еще ничего не гарантировало. Остров – не паром, где у капитана Налимова было больше власти, чем у Робинзона. На острове Салаирову хватит оступиться лишь однажды, и ему конец. И его дочери – тоже. Кто-кто, а Гриша не откажет себе в удовольствии поиздеваться над шпионом, пытая его ребенка у него на глазах.

Тайпан попробовал угадать, что Виталий сделает дальше. Найдет хозяина какой-нибудь посудины и украдет у него ключи зажигания от катера вместе с пропуском на пристань? Или шантажирует его чем-нибудь, дабы он помог отцу и дочери сбежать? Задача не столь уж невыполнимая. В любом случае, это наименее рискованный из всех посильных Салаирову вариантов побега, каждый из которых для него – потенциальный смертный приговор…

Глава 10

Проклятье, а это еще кто такие?

Тайпан аж привстал от неожиданности. Виталий таращился в бинокль, не замечая, что сзади к нему подкрадываются две тощие оборванные фигуры. Это были мужчина и женщина, оба китайцы. Настолько грязные и одичалые, что даже последние шанхайские оборванцы выглядели бы рядом с ними респектабельно. Определить их возраст являлось трудновато. Но, судя по их уверенным движениям, они еще не были старыми. И не боялись сразиться с теми, кто покушался на их жизни.

Каждый «костлявый» держал в руке по булыжнику. И не для того, чтобы бросить их с обрыва в воду. Булыжникам предстояло лететь намного ближе – только до головы Салаирова. А тот как будто себе назло не спешил оборачиваться.

«Какое удачное стечение обстоятельств. Хрясть по темечку – и нет проблемы, – подумал Тайпан. – Жаль, но в этой истории не все так просто. Наоборот, теперь в ней все еще больше усложнилось».

И он, вложив два пальца в рот, пронзительно свистнул. Так, как не делал этого полтора десятка лет. С тех самых пор, как выбрался из подворотни, сменил потрепанные шмотки мелкого гангстера на дорогой костюм Красного Посоха и стал питаться не в портовых закусочных, а в ресторанах.

Он даже засомневался, удастся ли ему подать сигнал, который в молодости не раз предупреждал его подельников об опасности. Удалось! Причем с первого раза. На свист обернулись не только Салаиров, но и «костлявые». Это и подарило Виталию лишнюю пару секунд, дабы сообразить, что происходит.

А вот дальше он повел себя глупо. Вместо того, чтобы стрелять, он нацелил на китайцев винтовку и велел им убираться прочь. Женщина в испуге остановилась. Но мужчина решил, что ему нечего терять, и с размаху метнул в охотника камень.

Если бы тот не отшатнулся, булыжник не улетел бы во Фьорд, а угодил ему в голову. Враз забыв о гуманизме, Салаиров выстрелил, но от волнения тоже промазал, хотя его и цель разделяло полдюжины шагов. Пуля просвистела над головой «костлявого» и ударилась в стену руин неподалеку от Тайпана. Который тут же отскочил за ближайший обломок, боясь, что за первым выстрелом последуют другие.

Китаянка все еще стояла на месте, когда ее друг, издав вопль ярости, бросился на передергивающего затвор охотника. Но следующий свой выстрел он сделал тогда, когда враг ухватился за ствол винтовки и задрал тот вверх. Вторая пуля ушла в небо, а третьего выстрела не погремело – вцепившийся в оружие «костлявый» начал вырывать его у Виталия из рук.

Оба сразу утратили равновесие и повалились на землю, где продолжили борьбу. Худосочный раб оказался на диво крепким, а, может, это нежелание умирать придавало ему сил. Салаиров тоже яростно сопротивлялся, но противник уложил его на лопатки, а затем, поднапрягшись, отобрал и винтовку.

Только выстрелить из нее «костлявый» тоже не смог. Виталий продолжал отбиваться, и все, что сделал враг – прижал ему своим трофеем шею и начал его душить. Получалось неловко. Охотник уперся ладонями в винтовку и мешал на нее давить.

Китаец что-то прокричал китаянке, и она вышла из замешательства. Подбежав к барахтающимся у обрыва противникам, она собралась было шарахнуть Салаирова камнем по лбу, но тут вновь раздался пронзительный свист. И прозвучал он гораздо ближе, чем в прошлый раз.

Едва охотник и раб сцепились на земле, Тайпан покинул укрытие и поспешил к ним. И успел как нельзя вовремя. Удар камнем поставил бы точку в этом сражении, и завершилось бы оно не в пользу Виталия. Но, увидев второго туриста, китаянка опять испугалась. И вместо того, чтобы помочь другу, хотела было швырнуть камень в Тайпана.

Но пока она замахивалась, он подскочил прямо к ней. И толкнул ее в лицо, отчего она, выронив камень, упала навзничь.

«Костлявый» тоже заметил нового противника. И, отвлекшись, ненадолго ослабил хватку. Что и позволило уже начавшему синеть Виталию нанести ему коварный удар.

Освободив правую руку, Салаиров дотянулся до кобуры с револьвером, вытащил его, и, уперев ствол душителю в ребра, трижды нажал на спусковой крючок.

«Костлявый» умер почти мгновенно. Его глаза закатились, он захрипел и, заливая Салаирова кровью изо рта и простреленного легкого, повалился на него, словно хотел, чтобы враг обнял его перед смертью.

Женщина закричала так истошно, как будто это ее сейчас подстрелили. Она вскочила на ноги, затрясла руками и, безумно выпучив глаза, снова кинулась к дерущимся. Правда, назвать это дракой было уже нельзя. Мертвец придавил охотника к земле, а тот, жадно хватая ртом воздух, пытался сбросить с себя эту обузу.

Тайпан немного помог Виталию – схватил мешающую ему помимо трупа винтовку. И тут же направил ее на женщину, отчего та, кабы вовремя не остановилась, врезалась бы зубами в дуло.

– Проваливай отсюда! – велел ей Красный Посох на китайском и передернул затвор. – Пошла прочь! Живо! Считаю до трех! Раз!..

Вопли китаянки перешли в стенания, но остатки разума у нее сохранились. Продолжая махать руками, она попятилась в направлении руин, откуда полминуты назад прибежал Тайпан.

– Два! – объявил он, злясь, что женщина медлит.

Рыдающая китаянка плюнула в его сторону, но затем все-таки развернулась и пустилась наутек.

Тайпан выстрелил. Потом, рванув затворную рукоятку, выпустил вслед беглянке еще одну пулю. Целился он, разумеется, не в нее, а чуть в сторону, поскольку не желал смерти женщине, которая и так не сегодня завтра умрет.

Китаянка завизжала от испуга и споткнулась, но, поняв, что цела, вскочила на ноги и продолжила бегство. А Тайпан, опустошив винтовочный магазин, собрался было оттащить от Салаирова труп, но опоздал.

Виталий сам отделался от мертвеца. И теперь сидел на заднице, целясь в нежданного союзника из револьвера. В чьем барабане, помнится, оставалось еще два или три патрона. Тогда как захваченная Тайпаном пятизарядная винтовка была полностью разряжена.

– Ты! – Недодушеный Салаиров продолжал тяжко сопеть. Но уже не из-за нехватки воздуха, а по причине охватившего его, нового волнения. – Ты, мать твою! Ты – здесь?! Чертовы Триады! Будь ты проклят! А ну бросай оружие!

– Успокойся. Дыши ровнее, – отозвался Красный Посох, положив винтовку на землю. Даже если Виталий не понял, что в ней нет патронов, Тайпан все равно не собирался угрожать ему оружием. – Вообще-то, я только что спас тебе жизнь. И за это ты хочешь меня пристрелить? Да брось!

– Клянусь, я выстрелю, если подойдешь ко мне еще хоть на шаг! – пригрозил Салаиров. И, продолжая целиться в спасителя, неуклюже поднялся.

– Ладно, будь по-твоему, – не стал возражать Тайпан. Наоборот, для пущего успокоения собеседника он даже отступил на два шага назад. – Хорошо, что ты не мешкал и прикончил «костлявого». По крайней мере, теперь тебе не надо оправдываться, почему ты не стрелял в него поначалу. Просто скажешь, что растерялся и все.

– Но я… Но именно так все и было, – закивал Виталий. – А кто бы на моем месте не растерялся? Или ты подумал что-то иное?

– Неважно, что подумал я, – ответил Красный Посох. – Важно, что подумают люди, которые прямо сейчас наблюдают за нами через видеокамеры. Подслушивают – это вряд ли. Здесь такой сильный ветер, что его вой заглушит любой микрофон. Но то, что в данную минуту хозяева видят нас с тобой на своих мониторах – гарантирую. Поэтому убери-ка лучше «пушку». Негоже одному туристу наставлять оружие на другого. Очень уж подозрительно это выглядит, знаешь ли.

– Хочешь сказать, что ты здесь всего-навсего турист? – удивился Салаиров, но внял предупреждению и опустил револьвер. Хотя в кобуру его не спрятал. – Да ладно, хорош брехать-то!

– Тогда зачем я здесь, по-твоему?

– Делаешь свою работу, зачем же еще!

– Какую именно?

– Хватит держать меня за дурака, Илья! Шанхай, конечно, большой, но не настолько, как ты думаешь. У моего отца все еще остались связи в полиции. Поэтому я наслышан, кому ты сегодня служишь и чем занимаешься. «Идущий по трупам» – разве не так тебя когда-то называли?

– Меня много как обзывали в жизни. Но если я пришел сюда «ходить по трупам», где же мое оружие? – Тайпан поднял руки, показывая, что у него нет ни кобуры, ни ножен.

– Оружие?.. Да хрен его знает! – огрызнулся Виталий. Хотя, судя по его дрогнувшему голосу, этот вопрос его слегка озадачил. – Но если убийца Триад выследил меня даже на краю света, вряд ли он явился болтать со мной о житье-бытье.

– Веди себя спокойнее, – вновь посоветовал Тайпан, пропустив мимо ушей «убийцу Триад». – Хозяевам не нужно знать, что мы знакомы и что ты меня ненавидишь. Пусть видят, как один турист помог другому в беде и сейчас они просто разговаривают. Расслабься. Желай я твоей смерти, то просто не вмешивался бы, а дал «костлявым» забить тебя камнями.

Неведомо, какой из аргументов заставил Виталия снять револьвер с боевого взвода и убрать его в кобуру. Наверное, все-таки страх оказаться заподозренным в чем-то недозволенном. Потому что в миролюбивые намерения Тайпана он не поверил бы, даже спрыгни тот во Фьорд, выкрикивая при этом извинения.

– А что с тощей девкой? – поинтересовался Салаиров, оглядевшись. – Я думал, ты ее пристрелил.

– Я промахнулся, – ответил Тайпан. – Она сбежала.

– Кто промахнулся? Это ты, что ли? – фыркнул Виталий. – Да ты уже в юности бил птицу из ружья в лет. А тут не попал в легкую цель? Или все дело в том, что тебе за нее не заплатили?

– Она не сделала мне ничего плохого, – уточнил Красный Посох. – Так же, как и ты.

– Тогда зачем ты меня преследуешь? Или я должен поверить, будто ты шел мимо и наша встреча была случайной?

– Почему бы и нет? Разве это плохое объяснение? Оно столь же правдоподобно, как история о директоре страховой компании, который всю жизнь скрывал, что он – кровожадный маньяк. Однако, когда ему исполнилось сорок лет, он решил выпустить свою страсть на волю. И купил билет на остров Всех Смертей, чтобы пострелять по живым мишеням: шанхайским нищим, которых никто никогда не хватится.

– Представь себе, у меня действительно есть такая мания, – сознался Виталий. – И знаешь, как она зародилась? Из зависти к тебе. Помнишь тот проклятый год, когда случился Разлом Шестидесятой параллели? И когда после суперцунами ты добрел до нашего лагеря, осиротевший, израненный и голодный, а потом рассказал историю, от которой у всех волосы дыбом встали? Все жалели тебя, восхищались твоей стойкостью, и лишь я один чувствовал к тебе жгучую зависть.

– Да неужели? Завидовать мне в те дни мог лишь умалишенный.

– Кем я и стал из-за тебя! О, с каким уважением посмотрел на тебя мой отец, когда ты сказал, что убил мерзавцев, виновных в гибели твоей семьи. Боже, как мне тогда хотелось, чтобы люди так же смотрели и на меня! Моя зависть была настолько сильной, что со временем переросла в скрытую манию. Увы, в отличие от тебя, я не связался с бандитами, а выучился и пошел работать в страховой бизнес. А в нем только и делают, что возятся с бумажками и совсем не стреляют в людей. До сорока лет я терзался теми юношескими сомнениями. Они изводили меня, будто Раскольникова у Достоевского: «Тварь ли я дрожащая или право имею?». И в конце концов я решился: подкопил денег, купил билет, вчера приплыл сюда, а сегодня впервые убил человека. Наконец-то!

– Ну и как ощущения?

– Ничего, взбодрился. Впрыснул себе в кровь адреналина – давненько меня так не колбасило. Правда, я едва не оплошал, но благодаря тебе по-прежнему жив и не прочь еще поохотиться. Так что спасибо за помощь, а теперь, если не возражаешь, давай прощаться. Пойду поищу новых приключений. Может быть, еще кого-нибудь подстрелю. Только ты больше не вмешивайся, договорились? Я хочу все сделать сам, без посторонней помощи. Короче, еще раз спасибо. Не скажу, что был рад тебя увидеть, но… Ладно, бывай!

Салаиров подобрал винтовку и, не заряжая, повесил ее на плечо.

– Погоди-ка минутку, – придержал его Тайпан, когда он развернулся, чтобы уйти.

– Ну чего еще? – огрызнулся Виталий. – Кажется, мы во всем объяснились и нам больше не о чем говорить.

– Мне понравилась твоя история, – кивнул Красный Посох. – А теперь послушай, о чем я тебе скажу. Слушай и запоминай, повторять не стану. Сейчас ты пойдешь и будешь дальше разыгрывать из себя охотника. Только не забудь зарядить ружье на случай, если на тебя опять нападут. Расстреляй еще несколько патронов для достоверности, но возле Фьорда больше не отирайся – это слишком опасно. Вернешься в отель ближе к вечеру или раньше, если разыграется непогода. До восьми часов сиди в номере, никуда не выходи и никого к себе не приглашай. Притворись уставшим, а еще лучше вздремни часок-другой.

– Не понимаю, зачем ты мне все это говоришь…

– Помолчи, дай закончить. Слушай дальше. В восемь вечера спустишься в бар, займешь нишу со столиком. Чем ближе к эстраде, тем лучше. В идеале – ближайшую к ней, где погромче музыка. Закажи себе ужин, выпивку, но сильно не напивайся. Жди меня. Я приду в восемь-сорок, сяду у стойки. Заметишь меня, сделаешь вид, что обрадован. Подойдешь, еще раз поблагодаришь за помощь, предложишь угостить выпивкой. Я соглашусь, перейду к тебе за столик, и тогда мы с тобой все подробно обсудим.

– Но мне нечего с тобой обсуждать!

– Не будь в этом так уверен. Я отлично знаю, что никакой ты не маньяк и никогда ни в чем мне не завидовал. Так же знаю, зачем ты на самом деле сюда приплыл и почему крутишься у Фьорда. Именно по этой причине я тебя отыскал. И именно на эту тему мы с тобой вечером потолкуем.

– Нет уж, сукин ты сын! Раз завел такой разговор, давай, выкладывай, в чем ты меня подозреваешь!

– До вечера, Виталий, – отрезал Тайпан. – А теперь расходимся. Я иду дальше на север, а ты топай на восток. И помни: здесь повсюду видеокамеры. Так что веди себя естественно. И если снова придется стрелять на поражение – не мешкай, стреляй без раздумий. Не ты морил голодом «костлявых», которые превратились в зверье, и не тебе волноваться об их жизнях. Тем более, что для них сегодня пуля в голову и есть настоящее милосердие…

Глава 11

Тайпан проговорил с Салаировым недолго и не понял, до какой степени взвинчены его нервы. Было опасение, что Виталий наплюет на советы «спасителя», взбрыкнет, натворит глупостей и вечером отправится не в бар, а на корм рыбам. А перед этим выложит на допросе, что знает Тайпана с детства, и что находится с ним в сговоре. Иными словами, поквитается за все обиды, которые Тайпан нанес ему и его семье, пусть даже это случилось очень давно.

Но нет, пронесло. Когда вечером Красный Посох явился в «Глаз бури», Салаиров как раз ужинал за столиком в ближайшей к сцене нише. То есть вел себя так, как ему было велено, а значит он еще не утратил способность мыслить трезво.

Артист из Виталия был неважнецкий. Но особого лицедейства от него и не требовалось: подойти к Тайпану, пожать ему руку, снова поблагодарить за помощь и, позвав к себе за столик, угостить ужином. От еды перекусивший в номере «спаситель», правда, отказался (дабы не вгонять Салаирова в лишние траты), но от выпивки – нет. И, взяв у бармена бокал, переместился к стоящей на столике Виталия бутылке коньяка.

Лишь настороженные глаза Салаирова выдавали терзающие его страхи. Но его речь могла вызвать подозрения лишь у того, кто прислушивался бы к их с Тайпаном беседе. Да только кого здесь интересовал обычный барный разговор без скандала и мордобоя?

За минувшую ночь бар привели в порядок: заменили разбитые пулями стенные панели, зеркала и столешницы, заштопали испорченную мебельную обивку, снабдили ди-джея новой аппаратурой… Лишь большая гранитная таблетка «цунами» и ее постамент все еще хранили на себе отметины вчерашней «игры». Судя по всему, запасной скульптуры у хозяев не было, а замазывать дыры в этой они сочли неэстетичным ремонтом. Тем более, что в нынешнем виде она стала выглядеть намного суровее, чем прежде.

– Итак, я тебя слушаю, – сказал Виталий, наливая Тайпану коньяк – с неохотой, лишь потому что этого требовала их легенда. – Что такого интересного ты выяснил обо мне, если даже не постеснялся обвинить меня во лжи?

– Я тебя ни в чем не обвинял, – уточнил Красный Посох. – На твоем месте я бы сам врал напропалую. И тоже приписал себе все немыслимые грехи, лишь бы не выделяться из здешней публики. Ты ведешь себя совершенно правильно. А вот в Шанхае был недостаточно осторожен. И успел засветиться, когда добывал нужную тебе информацию.

– Впервые слышу об этом. Что еще за информация? – Недоумение Салаирова было, однако, столь же наигранным, как его улыбка. – Ну-ка, просвети меня, будь добр.

– Ты сказал, что сегодня на берегу впервые убил человека, – напомнил Тайпан. – Это не так. Полтора месяца назад ты задушил в шанхайском порту одного мелкого наркодилера. А через две недели запытал до смерти сутенера в квартале «красных фонарей» Большого Лиса.

– Ого! Крутые обвинения, – вновь удивился Виталий и «конспиративно» чокнулся с Тайпаном бокалами. Тот заметил, что рука собеседника чуть подрагивает. – Думаю, про доказательства можно не спрашивать. Когда Триады тебя в чем-то обвиняют, оправдываться бессмысленно.

– И да, и нет. Твои оправдания мне не нужны. Но и казнить тебя, как ты понял, я не собираюсь. Шэну уже преподнесли голову того, кто раскаялся в убийствах дилера и сутенера. Теперь мой босс уверен, что это сделал местный наркоман, любитель малолетних девочек, который «отоваривался» у этих двоих в кредит, а потом отказался платить по счетам.

– Отличная новость. Сразу три негодяя получили по заслугам. Но я-то здесь при чем?

– При том, что на видео, которое я достал и которое затем уничтожил, в офис сутенера перед его смертью вторгся не педофил, а ты.

– О, Господи! Чем дальше, тем интереснее! Но если предположить… чисто гипотетически… Если предположить. что это действительно был я, почему я не забрал из компьютера жертвы жесткий диск, на который писали информацию ее охранные камеры?

– Ты его забрал – ты ведь не дурак. Просто тебе было невдомек, что камера над входом в сутенерское логово подключена не к этому компьютеру и передает сигнал в другое место.

– Но даже если так… Опять же чисто гипотетически, разве я не одел бы маску, когда пошел на мокрое дело?