Помоги проекту - поделись книгой:
— Видите ли, уважаемый, относительно Англо-Бенгальской компании мои сведения очень ограниченны, очень ограниченны. Я их медицинский советник, на определенном помесячном жалованье. Достоин работник платы своей — "Bis dat qui cito dat"[10] ("Знает классиков, этот Джоблинг, — думает пациент, — образованный человек!"), — и я регулярно ее получаю. Вот почему я обязан, в пределах того, что мне известно, отзываться хорошо об этом учреждении. ("В высшей степени порядочно с его стороны", — думает пациент, который сам только что заплатил ему по счету.) Если бы вы спросили у меня, уважаемый друг, — говорит доктор, — что-либо относительно капитала или надежности Компании, я бы затруднился вам ответить; в цифрах я разбираюсь плохо и, не будучи акционером, считаю не совсем удобным любопытствовать на этот счет. Врач должен отличаться тактом, в чем, без сомнения, согласится со мною и ваша любезная супруга. ("Можно ли быть тоньше и благовоспитаннее Джоблинга", — думает пациент.) Так вот, уважаемый, каким образом обстоит дело. Вы не знакомы с мистером Монтегю? Очень жаль. Весьма представительный мужчина и джентльмен в полном смысле слова. Поместья в Индии, как говорят. Дом и все обзаведение у него выше всякой похвалы. Все убранство и мебель самые роскошные. А картины — даже с анатомической точки зрения — просто совершенство! В случае, если вы надумаете за чем-нибудь обратиться к Компании, за мной задержки не будет, можете быть уверены. Я могу по чистой совести дать заключение, что вы человек здоровый. Если я разбираюсь в чьем-нибудь организме, то именно в вашем; а это маленькое нездоровье принесло ему больше пользы, сударыня, говорит доктор, обращаясь к жене пациента, — чем если бы он проглотил половину дурацких лекарств из моей аптеки. Все эти лекарства сущая чепуха; сказать по правде, половина из них сущие пустяки сравнительно с таким здоровьем, как у него! ("Джоблинг милейший человек, первый раз вижу такого, — размышляет пациент, — и, честное слово, об этом деле стоит подумать".)
— Вам нынче следуют комиссионные, доктор, за четыре новых полиса и одну ссуду, да? — спросил Кримпл после завтрака, проглядывая бумаги, принесенные швейцаром. — Хорошо поработали!
— Джоблинг, мой любезный друг, — сказал Тигг, — желаю вам долго здравствовать!
— Нет, нет, пустяки. Какое же я имею право получать комиссионные, отнекивался доктор, — решительно никакого. Это значило бы обирать вас. Я же никого сюда не рекомендую. Говорю только то, что знаю. Пациенты спрашивают меня, а я говорю им, что знаю, — больше ничего. Осторожность всегда была моей слабой стороной, это правда. Всегда, с раннего детства: то есть, пояснил доктор, наливая себе вина, — осторожность в интересах других. Доверился ли бы я сам Компании, если бы вот уже много лет не вносил деньги в другое учреждение, — это совершенно иной вопрос.
Он постарался придать своему голосу самые задушевные интонации, но, почувствовав, что это у него выходит не совсем удачно, переменил тему и стал хвалить вино.
— Кстати, о вине, — сказал доктор, — оно мне напомнило, какой замечательный старый портвейн я пил однажды, дело было на похоронах. Вы еще не видели этого… этого господина, мистер Монтегю? — спросил он, передавая ему карточку.
— Его не похоронили, надеюсь? — сказал Тигг, взглянув на нее. — Если похоронили, то нам его общество неинтересно.
— Ха-ха! — засмеялся доктор. — Нет, еще не совсем. Хотя он имеет самое близкое и благородное касательство к упомянутому мною случаю.
— Да, я припоминаю, — сказал Тигг, поглаживая усы. — Нет, здесь он еще не был.
Он не успел произнести этих слов, как вошел швейцар и подал медицинскому советнику визитную карточку.
— Стоит только помянуть нечистого… — заметил доктор, вставая.
— И он уже тут как тут, а? — сказал Тигг.
— Да нет же, мистер Монтегю, нет, — возразил доктор. — К нему это не подходит, наш посетитель нисколько на него не похож.
— Тем лучше, — ответил Тигг, — тем приятнее для Англо-Бенгальской компании. Буллами, уберите со стола и вынесите посуду другим ходом. Мистер Кримпл, к делу!
— Представить его вам? — спросил Джоблинг.
— Буду бесконечно рад, — отвечал Тигг с обворожительной улыбкой, посылая ему воздушный поцелуй.
Доктор вышел в контору и немедленно возвратился с Джонасом Чезлвитом.
— Мистер Монтегю, — сказал Джоблинг, — позвольте мне. Мой друг мистер Чезлвит! Дорогой друг — наш председатель! Вот вам, — прибавил он, очень ловко спохватываясь и обводя всех взглядом, — поистине оригинальное действие силы примера. Вот поистине замечательное действие силы примера. Я говорю "наш председатель". Но почему я говорю "наш председатель"? Ведь он же не мой председатель. Я не имею никакого отношения к Компании, кроме того, что даю им — за известный гонорар — мое скромное заключение и качестве медицинского советника, совершенно так же, как даю его каждый день Джеку Ноксу или Тому Стайлсу. Так почему же я говорю "наш председатель"? Да просто потому, что все вокруг меня постоянно повторяют эти слова. Таково подражательное свойство ума у этого в высшей степени несамостоятельного двуногого человека. Мистер Кримпл, вы, кажется, не нюхаете табак? Напрасно. Вам следовало бы.
Пока доктор высказывал все это, угостившись в заключение весьма продолжительной и звучной понюшкой, Джонас присел к столу — такой неуклюжий и растерянный, каким мы еще никогда его не видели. Всем нам, а в особенности мелким душам, свойственно испытывать благоговейный трепет перед хорошим платьем и хорошей обстановкой. Они и на Джонаса оказали подавляющее действие.
— Я знаю, вам обоим надо поговорить о деле, — сказал доктор, — и вы дорожите временем. Я тоже: в соседней комнате меня дожидаются несколько человек страхующихся, а затем мне еще нужно обойти своих пациентов. Я уже имел удовольствие представить вас друг другу и теперь могу уйти по своим делам. Всего хорошего! Однако позвольте мне, мистер Монтегю, прежде чем я уйду, сказать следующее о моем друге, которого вы видите перед собой: этот джентльмен больше всякого другого человека, сэр, — произнес он, торжественно постукивая пальцами по табакерке, — живого или мертвого — способствовал тому, чтобы примирить меня с человечеством. До свидания!
С этими словами Джоблинг вышел из комнаты и направился к себе в кабинет внушать страхующимся, кик добросовестно он выполняет своп обязанности и как трудно застраховаться в Англо-Бенгальской компании. Он щупал им пульс, заставлял показывать язык, прикладывал ухо к ребрам, постукивал по груди и так далее; хотя, если бы он не знал заранее, что в Англо-Бенгальской компании никому нет отказа и что здесь меньше всего интересуются здоровьем клиентов, он был бы не тем Джоблингом, каким его знали друзья, не подлинным Джоблингом, а всего лишь жалкой подделкой.
Мистер Кримпл также отправился заниматься текущими делами, и Джонас Чезлвит с Тиггом остались одни.
— Я слышал от нашего друга, — сказал Тигг, придвигая свое кресло к Джонасу с пленительной непринужденностью, — что вы подумываете…
— Вот, ей-богу! Какое же он имеет право так говорить? — прервал его Джонас. — Я ему не рассказывал, о чем думаю. Если он забрал себе в голову, будто я сюда пришел с определенной целью, это уж его дело. Меня это ни к чему не обязывает.
Джонас сказал это довольно грубо, потому что, кроме обычной недоверчивости, в нем действовало свойственное его натуре желание выместить на другом то смущение, в которое его приводили хорошо сшитое платье и хорошая обстановка; чем меньше Джонас мог противиться этому влиянию, тем больше он злобствовал и негодовал.
— Если я пришел сюда задать вопрос-другой и взять один-два проспекта для просмотра, то это меня еще ни к чему не обязывает. Давайте договоримся на этот счет.
— Дорогой мой! — воскликнул Тигг, хлопая его по плечу. — Мне нравится наша искренность. Если такие люди, как мы с вами, с самого начала выскажутся напрямик, то никаких недоразумений в дальнейшем быть не может. Для чего я стану скрывать от вас то, что вам хорошо известно, а непосвященным и не снилось? Все компании одинаковы, все мы хищные птицы — просто хищные птицы! Вопрос только в том, можем ли мы, соблюдая свои интересы, соблюсти и ваши; устилая свое гнездо пухом — устлать ваше хотя бы пером. О, вы разгадали нашу тайну, вы проникли за кулисы. Что ж, мы готовы вести с вами дело начистоту, если уж иначе никак нельзя.
Когда мистер Джонас был впервые представлен читателю, мы высказали мысль, что существует простодушие хитрецов, так же как и простодушие людей наивных, и что во всех случаях, где надо было поверить в плутовство, он был самым легковерным человеком. Если бы мистер Тигг притязал на звание честного дельца, Джонас заподозрил бы его во лжи, хотя бы тот был образцом благородства; но так как он высказывал обо всем и обо всех точно те же мысли, что и сам Джонас, то Джонас начал думать, что это приятный человек, с которым можно разговаривать не стесняясь.
Он переменил позу на более развязную, если не менее неуклюжую, и, улыбаясь в своей жалкой самонадеянности, ответил:
— Вы неплохой делец, мистер Монтегю. Могу сказать, вы знаете, с какого конца надо браться за дело.
— Ну, ну, — сказал Тигг, с видом заговорщика кивая головой и показывая белые зубы, — ведь мы с вами не дети, мистер Чезлвит, мы взрослые люди.
Джонас согласился с ним и после недолгого молчания, вытянув сначала ноги и уперев руку в бок, в доказательство того, что он нисколько не стесняется, начал:
— Сказать правду…
— Не говорите правды, — прервал его Тигг, опять осклабившись, — она очень похожа на обман. Совершенно очарованный, Джонас начал снова:
— Короче говоря, суть в том…
— Лучше, — пробормотал Тигг, — много лучше!
— …что две или три старые компании, когда я имел с ними дело, то есть я хочу сказать — раньше имел, доставили мне много неприятностей. Они выдумывали всякие возражения, для чего не было оснований, и задавали вопросы, каких не вправе были задавать, и вообще слишком важничали, на мой взгляд.
Делая это замечание, он опустил глаза и с любопытством посмотрел на ковер. Мистер Тигг с любопытством посмотрел на него. Он так долго молчал, что Монтегю пришел ему на выручку и сказал самым любезным своим тоном:
— Выпейте стакан вина.
— Нет, нет, — возразил Джонас, хитро покачивая головой, — ни в коем случае, спасибо. Ни капли вина за делом. Для вас это очень хорошо, а для меня не годится.
— Какой вы опытный человек, мистер Чезлвит! — сказал Тигг, откинувшись на спинку кресла и поглядывая на него полузакрытыми глазами.
Джонас опять покачал головой, словно говоря: "Ваша правда", и продолжал игриво:
— Не такой уж опытный все-таки, потому что взял да и женился. Вы скажете, что тут я дал маху. Может быть! Тем более что она совсем молодая. Но ведь никогда не знаешь, что может случиться с этими женщинами, вот я и подумываю, не застраховать ли ее жизнь. Это, знаете ли, просто справедливо, чтобы человек запасся утешением на случай такой потери.
— Если только что-нибудь может утешить в таких печальных обстоятельствах, — пробормотал Тигг, все так же полузакрыв глаза.
— Совершенно верно, — ответил Джонас, — если только что-нибудь может утешить. Так вот, предположим, что я это сделаю у вас, — так, чтобы было недорого и без хлопот и чтобы не беспокоить ее; мне бы этого очень не хотелось, а то у женщин есть такое обыкновение: только заговори с ней на этот счет, она сейчас вообразит, что тут же ей и помереть.
— Вот именно, — отозвался Тигг, целуя кончики пальцев в честь женского пола. — Вы совершенно правы. Милые, непостоянные, невинные простушки!
— Ну вот, поэтому, знаете ли, — продолжал Джонас, — и потому что меня обидели в других местах, я был бы не прочь поддержать вашу Компанию. Но я хочу знать, какое обеспечение вы можете предоставить. Говоря по…
— Только не по правде! — воскликнул Тигг, поднимая блистающую перстнями руку. — Не употребляйте таких выражений, прошу вас, они хороши для воскресной школы!
— Короче говоря, — поправился Джонас, — короче говоря, какое имеется обеспечение?
— Основной капитал, уважаемый, — ответил Тигг, листая бумаги на столе, — в настоящее время составляет…
— Ну, по части основного капитала я, знаете ли, собаку съел, — прервал его Джонас.
— Вот как? — сказал Тигг, вдруг останавливаясь.
— Ну еще бы.
Тигг отложил бумаги в сторону и, придвинувшись поближе к Джонасу, сказал ему на ухо:
— Я знаю, все знаю. Взгляните на меня!
Не в привычках Джонаса было глядеть прямо на кого бы то ни было, но, исполняя эту просьбу, он постарался вглядеться как следует в черты председателя. Председатель отодвинулся немного назад, чтобы Джонасу было удобнее его разглядывать.
— Узнаете? — спросил Тигг, поднимая брови. — Припоминаете? Вы видели меня прежде?
— Как же, мне показалось, когда я вошел, будто я помню ваше лицо, сказал Джонас, пристально глядя на него, — только вот не могу сообразить, где я вас видел. Нет, даже и теперь не могу. Не на улице?
— Не в гостиной ли у Пекснифа? — сказал Тигг.
— В гостиной у Пекснифа! — эхом откликнулся Джонас, с трудом переводя дыхание. — Уж не тогда ли…
— Вот именно, — подтвердил Тигг, — когда там было такое прелестное и очаровательное семейное собрание, на котором присутствовали и вы с вашим уважаемым батюшкой.
— Ну, его вы оставьте, — сказал Джонас. — Он умер, и дело с концом.
— Умер, неужели? — воскликнул Тигг. — Почтенный старик! Так он умер? Вы очень на него похожи.
Джонас принял этот комплимент отнюдь не благосклонно; быть может оттого, что был далеко не лестного мнения о наружности своего покойного родителя; быть может оттого, что не находил причины радоваться, узнав о тождестве Монтегю и Тигга. Монтегю это заметил и, фамильярно похлопав его по рукаву, подозвал к окну. С этой минуты жизнерадостность и веселость мистера Монтегю стали поистине замечательными.
— Как вы находите, переменился я сколько-нибудь с тех пор? — спросил он. — Скажите откровенно.
Джонас посмотрел пристально на его жилет и перстни и ответил:
— Порядком, знаете ли!
— Ходил я тогда в отрепьях? — спросил Монтегю. — И еще в каких! ответил Джонас. Мистер Монтегю указал на улицу, где Бейли дожидался его с кабриолетом.
— Богатый выезд, можно сказать шикарный. А знаете вы, чей он?
— Нет.
— Мой. Нравится вам эта обстановка?
— Она, должно быть, стоила уйму денег, — заметил Джонас.
— Вы правы. Тоже моя. Почему бы вам, — он прошептал это слегка подтолкнув его локтем, — почему бы вам не получать страховые взносы, вместо того чтобы платить их? Такому человеку, как вы, это было бы в самый раз. Идите к нам!
Джонас воззрился на него в изумлении.
— Правда, людная улица? — спросил Монтегю, обращая его внимание на уличную толпу.
— Очень, — сказал Джонас, бросив на нее быстрый взгляд и снова воззрившись на Тигга.
— Существует печатная статистика, — продолжал его собеседник, — которая скажет вам совершенно точно, сколько людей проходит за день по этой улице. А я могу вам сказать, сколько из них зайдет сюда только потому, что контора случайно попалась им на глаза, хотя они знают о ней ровно столько же, сколько о египетских пирамидах. Ха-ха! Идите к нам. Мы с вас недорого возьмем.
Джонас смотрел на него все пристальнее и пристальнее.
— Я могу вам сказать, — шепнул Тигг ему на ухо, — сколько из них купят пожизненную ренту, сколько застрахуются, понесут нам свои деньги, на сотни ладов будут навязывать их нам, верить нам, как Монетному двору, зная о нас не больше, чем вы знаете о метельщике на углу, — даже и того меньше. Ха-ха!
Лицо Джонаса медленно расплылось в улыбку.
— Да, — сказал Монтегю, игриво толкнув его в грудь, — нам вас не провести, хитрец вы этакий, иначе я не стал бы вам ничего говорить. Приходите завтра обедать ко мне на Пэлл-Мэлл!
— Ну что ж, — сказал Джонас.
— Отлично! — воскликнул Монтегю. — Погодите минутку. Возьмите с собой эти бумаги и просмотрите их. Вот видите, — продолжал он, захватывая со стола какие-то печатные бланки, — господин Б., мелкий торговец, конторщик, пастор, актер, литератор — что хотите, словом, самая заурядная личность.
— Да, — сказал Джонас, жадно заглядывая ему через плечо. — Ну?
— Б. ищет занять, скажем, пятьдесят или сто фунтов, может быть больше неважно. Б. предлагает двух поручителей. Б. дают в долг. Поручители подписывают обязательство. Б. страхует свою жизнь на сумму вдвое большую, чем сумма его долга, и приводит страховаться двух приятелей — в виде благодарности обществу. Ха-ха-ха! Ведь неплохая мысль?
— Ей-богу, превосходная! — отозвался Джонас. — А он так и сделает, это верно?
— Сделает! — повторил председатель. — Б. приходится туго, любезный, он сделает все что угодно. Как же вы не видите? Это и есть моя мысль.
— Она оказывает вам честь; провалиться мне, если не так! — сказал Джонас.
— Я тоже так думаю, — отвечал председатель, — и горжусь тем, что вы это находите. Б. платит самый высокий процент, какой полагается по закону…
— Ну, это немного, — прервал его Джонас.
— Верно, совершенно верно! — ответил Тигг. — И со стороны закона адски жестоко прижимать нас, когда сама казна берет такой хороший процент со своих клиентов. Но закон не про них писан, а с нас они взыскивают. Ну и, поскольку закон нас прижимает, мы тоже не очень мирволим этому несчастному Б.; кроме того, что мы берем с него обычные проценты, мы еще получаем с Б. страховые взносы, и с его приятелей тоже, и, дадим мы ему ссуду или нет, берем с него за "справки" (для справок мы взяли специального человека, платим ему фунт в неделю), берем с Б. немножко и за услуги секретаря; словом, дорогой мой, мы сдираем с этого Б. семь шкур и наживаем на нем хорошенький капиталец. Ха-ха-ха! В сущности говоря, я на нем выезжаю, — сказал Тигг, указывая на кабриолет, — и он отлично везет. Ха-ха-ха! Джонасу очень понравилась эта шутка. Она была совершенно в его вкусе.
— Потом, — продолжал Тигг Монтегю, — мы предлагаем клиентам пожизненную ренту на самых выгодных условиях, какие только существуют на денежном рынке и провинциальные старушки и старички покупают ее. Ха-ха-ха! И мы ее, может быть, и выплатим. Может быть! Ха-ха-ха!
— Но за это придется отвечать, — сказал Джонас, глядя на него с сомнением.
— Всю ответственность я беру на себя, — сказал Тигг Монтегю. — Здесь я отвечаю за все; я единственное ответственное лицо во всей компании! Ха-ха-ха! Потом у нас, есть страхование жизни без займов — обыкновенные полисы. Очень выгодно, очень удобно. Деньги вносятся наличными, знаете ли, и так из года в год; презабавная штука!
— Но как же быть, когда наступит срок уплаты, — заметил Джонас. — Все это очень хорошо, пока общество только начинает работать; но как быть, когда придется платить по полисам, — вот о чем я думаю.
— Чтобы показать вам, насколько вы правильно судите, я приведу пример, — ответил Монтегю. — У нас было вначале два несчастных случая, которые довели нас до — пианино.
— До чего довели? — переспросил Джонас.
— Даю вам самое честное слово, — сказал Тигг Монтегю, — что все прочее имущество я обратил в деньги, и на руках у меня осталось только пианино. Пусть бы еще рояль, а то пианино, так что даже сидеть на нем было нельзя. Но, дорогой мой, мы справились и с этим. На той же неделе мы выдали много новых полисов, — кстати сказать, мы выплачиваем довольно крупные комиссионные нашим агентам, — и быстро с этим справились. А если придется уж очень много платить, что, как вы изволили справедливо заметить, в один прекрасный день может случиться, что же — тогда надо… — он закончил фразу так тихо, что можно было разобрать всего одно слово, и то с трудом. Но оно было похоже на "удирать".
— Ну, совести у вас ни на грош! — сказал Джонас к совершенном восхищении.
— Для чего же человеку этот грош, любезнейший, если его можно обменять на золото! — воскликнул председатель, весь трясясь от смеха. — Придете ко мне завтра обедать?
Поделиться книгой: