Синтаксические структуры

(27) Σ: Sentence

F: X₁—>Y₁

…

X_n—>Y_n

В таком случаемы можем представить эту грамматику как машину с конечным числом внутренних состояний, включая начальное и конечное состояния. Находясь в начальном состоянии, машина способна произвести только элемент Sentence, после чего она переходит в следующее состояние. В следующий момент она может произвести любую цепочку Y_i такую, что Sentence—>Y_i будет одним из правил F в (27) и окажется уже в следующем состоянии. Допустим, Y_i есть цепочка ...Х_j... Тогда машина может произвести цепочку ...Y_j... посредством «применения» правила X_j—>Y_j. Машина продолжает переходить таким образом от состояния к состоянию до тех пор, пока не произведет терминальной цепочки — это ее конечное состояние. Значит, машина осуществляет деривации, подобные описанным в § 4. Существенным здесь является то, что состояние машины полностью определяется цепочкой, которую она только что произвела (т. е. последней ступенью деривации); говоря конкретно, состояние определяется подмножеством «левых» элементов Х_i правил F, содержащихся в последней произведенной цепочке. Но правило (26) требует более сильной машины, которая способна «оглядываться» на бо нее ранние цепочки в деривации, для того чтобы определить, каким способом выполнить следующий шаг деривации.

Правило (26) является принципиально новым также еще в одном отношении. В нем дается ссылка на два различных предложения S₁ и S₂, а в грамматике типа [Σ,F] нет способа предусмотреть подобную двойную ссылку. Тот факт, что правило (26) нельзя включить в грамматику непосредственно составляющих, свидетельствует о том, что, хотя эта форма грамматики в какой-то мере и применима к английскому языку, все же она не адекватна в том более слабом, но достаточном смысле, о котором шла речь выше. Это правило ведет к значительному упрощению грамматики, фактически оно представляет один из лучших критериев правильности определения составляющих. Мы увидим далее, что существует много других правил того же общего типа, что и (26), которые играют такую же двоякую роль.

5.3.

В грамматике (13) мы приводили лишь один способ разложения элемента Verb, а именно: Verb—>hit (ср. (13 VI)). Но даже при фиксированном глагольном корне (скажем, в виде take «брать») имеется много других форм, которые может принимать этот элемент, например: takes «берет», has+taken «взял», will+take «будет брать», has+been+taken «[уже] взял», is+being+taken «берется» и т. д. Исследование указанных «вспомогательных глаголов» — одна из узловых проблем при разработке английской грамматики. Мы увидим, что поведение этих глаголов вполне правильно и его легко описать, если стать на точку зрения, совершенно отличную от развиваемой выше, и, наоборот, оно окажется весьма сложным, если попытаться включить эти группы прямо в [Σ,F]-грамматику.

Рассмотрим сначала вспомогательные глаголы, выступающие как неакцентированные; например, has в John has read a book «Джон прочел книгу», но не does в John does read books «Джон действительно читает книги»[20]. Мы можем задать появление этих вспомогательных глаголов в повествовательных предложениях, добавив к грамматике (13) следующие правила:

(28) (I) Verb—>Aux+V

(II) V—>hit, take, walk, read и т. д.

(III) Aux—>C (M) (have+en) (be+ing) (be+en)

(IV) M—>will, can, may, shall, must

(29) (I)С—>{S в контексте NP_sin— / 0 в контексте NP_pl— / past}[21]

(II) Пусть Af есть любой из аффиксов past, S, 0, en, ing. Обозначим через v любой из элементов М, V, have, be (т. е. любой неаффикс в группе Verb). Тогда

Af+v—>v+Af#

где символ # означает границу слова[22].

(III) Подставить # вместо + во всех случаях, за исключением контекста v—Af. Вставить # в начале и в конце цепочки.

Символические выражения в (28 III) надо понимать следующим образом: мы должны выбрать элемент С и можем выбрать некоторые (в том числе и ни одного) из элементов, стоящих в скобках, сохраняя указанный порядок. В соответствии с (29 I) мы можем развернуть С в виде любой из трех морфем с соблюдением указанных контекстных ограничений. Для иллюстрации применения этих правил построим деривацию, подобную (14), опуская начальные шаги.

(30) the+man+Verb+the+book согласно (13 I—V)

the+man+Aux+V+the+book (28 I)

the+man+Aux+read+the+book (28 II)

the+man+С+have+en+be+ing+read+the+book (28 III)—мы выбираем элементы С, have+en и be+ing

the+man+S+have+en+be+ing+read+the+book (29 I)

the+man+have+S#be+en#read+ing#the+book (29 II)— 3 раза

#the#man#have+S#be+en#read+ing#the#book# (29 III)

Морфофонемные правила (19) и т. п. превращают последнюю строку этой деривации в

(31) The man has been reading the book

«Человек [начал и продолжает] читать книгу» в фонемной транскрипции. Подобным же образом может порождаться любая группа с вспомогательным глаголом. Позднее мы вернемся к вопросу о дальнейших ограничениях, которые необходимо наложить на эти правила, с тем чтобы порождались только грамматически правильные последовательности. Заметим, в частности, что система морфофонемных правил должна включать и такие правила, как will+S—>will,will+past—>would. Последние можно опустить, если мы изменим (28 III) таким образом, чтобы выбиралось С или М, но не оба вместе. Но в таком случае к (28 IV) необходимо добавить формы would, could, might, should, причем определенные правила «согласования времен» станут более сложными. Для наших дальнейших рассуждений несущественно, какой из этих путей принять. Возможны также и другие, более мелкие изменения.

Заметим, что для применения (29 I) в примере (30) мы должны были использовать тот факт, что the+man является именной группой в единственном числе, т. е. NP_sing. Другими словами, мы должны были обратиться к некоторому более раннему этапу деривации для определения структуры составляющих цепочки the+man. (Иной порядок очередности (29 I) и правила, разворачивающего NP_sing в the+man, при котором (29 I) следует раньше, невозможен в силу многих причин; некоторые из них выяснятся ниже.) Следовательно, правило (29 I), равно как и (26), выходит за пределы элементарного марковского характера грамматик непосредственно составляющих и не может быть включено в (Σ,F)-грамматику.

Правило (29 II) нарушает условия (Σ,F)-грамматик еще сильнее. Оно также требует обращения к структуре составляющих (т. е. к предыдущей истории деривации), и, кроме того, у нас нет способа выразить необходимую инверсию в терминах модели непосредственно составляющих. Заметим, что указанное правило используется в грамматике еще в ряде случаев, например там, где Af есть ing. Таким образом, морфемы to и ing играют весьма сходную роль в именной группе: они превращают глагольную группу в именную, давая, например:

(32) {to prove that theorem / proving that theorem} was difficult

{«доказать эту теорему» / «доказательство зтой теоремы»} «было трудно».

и т. п. Мы можем выразить эту параллель, добавив к грамматике (13) правило

(33) NP—>{ing / to}VP

Правило (29 II) переводит затем ing+prove+that+theorem в proving#that+theorem. Более детальный анализ VP показывает, что эта параллель заходит в действительности гораздо дальше.

Читателю легко убедиться в том, что получить такой же эффект, какой мы получаем с помощью (28 III) и (29), не выходя за рамки системы (Σ,F)-грамматики непосредственно составляющих, можно лишь посредством весьма сложного аппарата. Еще раз, как и в случае сочинения, мы убеждаемся, что возможно значительное упрощение грамматики, если допустить формулирование правил более сложного типа, чем те, которые соответствуют системе анализа по непосредственно составляющим. Допустив использование правила (29 II), мы получаем возможность установить состав группы с вспомогательным глаголом в (28 III), не обращаясь к взаимозависимостям элементов внутри нее (а мы ведь знаем, что всегда легче описать последовательность независимых элементов, чем последовательность взаимозависимых). Иначе говоря, группа с вспомогательным глаголом является в действительности разрывной, например в (30) мы находим элементы have... еn и be... ing. Но (Σ,F)-грамматики не могут иметь дело с разрывами[23]. В (28 III) мы трактовали эти элементы как неразрывные и ввели затем разрывность посредством весьма простого дополнительного правила (29 II). Мы увидим ниже, в § 7, что такое разложение элемента Verb служит основой для далеко идущего и чрезвычайно простого анализа некоторых важных особенностей английского синтаксиса.

5.4.

В качестве третьего примера недостаточности понятий, относящихся к уровню непосредственно составляющих, рассмотрим случай активно-пассивного отношения. Пассивные предложения образуются путем выбора элемента be+en в правиле (28 III). Но существуют сильные ограничения, налагаемые на этот элемент, которые выдвигают его на особое место среди элементов группы с вспомогательным глаголом. Во-первых, be+en можно выбрать только в том случае, если следующий V является переходным (например, was+eaten допустимо, a was+occurred —нет); другие же элементы группы с вспомогательным глаголом проявляют, за немногими исключениями, безразличие к выбору знаменательного глагола. Кроме того, be+en нельзя выбрать, если за V следует именная группа, как в (30) (например, у нас вообще не может быть выражения NP+is+V+en+NP, даже если V является переходным, т. е. у нас не должно получиться Lunch is eaten John «Завтрак съеден Джон»). Далее, если V является переходным и за ним следует предложная группа by+NP, мы обязаны выбрать be+en (тогда мы будем иметь Lunch is eaten by John «Завтрак съедается Джоном», но не John is eating by lunch «Джон съеден завтраком» и т. д.). Наконец, заметим, что при развертывании (13) в исчерпывающую грамматику мы должны наложить многие ограничения на выбор V для различения субъекта и объекта, с тем чтобы разрешенными были такие предложения, как: John admires sincerity «Джон восхищается искренностью»; Sincerity frightens John «Искренность пугает Джона»; John plays golf «Джон играет в гольф»; John drinks wine «Джон пьет вино», но не такие непредложения[24], как: Sincerity admires John «Искренность восхищается Джоном»; John frightens sincerity «Джон пугает искренность»; Golf plays John «Гольф играет в Джона»; Wine drinks John «Вино пьет Джона». Вся эта система ограничений совершенно теряет смысл, если мы выберем be+en в качестве части вспомогательного глагола. Фактически в таком случае сохраняются те же самые избирательные зависимости, но в обратном порядке. Это значит, что всякому предложению NP₁—V—NP₂ может соответствовать предложение NP₂—is+Ven—by+NP₁. Если попытаться включить пассивные предложения в грамматику (13) непосредственно, окажется необходимым заново сформулировать все ограничения, но в обратном порядке — для случая, когда в качестве части вспомогательного глагола выбирается be+en. Этого неизящного удвоения, равно как и специальных ограничений, включающих элемент be+en, можно избежать только тогда, когда мы произвольным образом исключим пассивные предложения из грамматики непосредственно составляющих и введем их снова посредством правила типа

(34) . Если S₁ — грамматически правильное предложение вида

NP₁—Aux—V—NP₂, то соответствующая цепочка вида

NP₂—Aux+be+en—V—by+NP₁

является также грамматически правильным предложением.

Например, если John—С—admire—sincerity есть предложение, то Sincerity—C+be+en—admire—by+John (которая действием (29) и (19) превращается в Sincerity is admired by John «Искренность восхищает Джона») также является предложением.

Мы можем теперь опустить в (28 III) элемент be+en и все связанные с ним специальные ограничения. То, что элемент be+en требует переходного глагола, что он не может выступать перед V+NP, что он должен стоять перед V+by+NP (где V — переходный глагол), что он инвертирует окружающие именные группы, оказывается в каждом конкретном случае автоматическим следствием правила (34). Это правило, таким образом, ведет к значительному упрощению грамматики. Однако (34) далеко выходит за рамки (Σ,F)-грамматики. Подобно (29 II), оно требует обращения к структуре составляющих цепочки, к которой оно применяется, и осуществляет инверсию этой цепочки структурно определенным способом.

5.5.

Мы рассмотрели три правила ((26), (29), (34)), которые существенно упрощают описание английского языка, но не могут быть включены в (Σ,F)-грамматику. Существует немало иных правил этого типа; некоторые из них мы рассмотрим ниже. Исследуя далее недостатки грамматик непосредственно составляющих, мы можем показать вполне убедительно, что эти грамматики будут так безнадежно сложны, что окажутся совершенно неинтересными, если не включить в них такие правила.

Если же тщательно разобраться в предпосылках, из которых исходят эти правила, мы увидим, что они ведут к совершенно новой концепции лингвистической структуры. Назовем каждое подобное правило «грамматической трансформацией». Грамматическая трансформация Т, воздействуя на заданную цепочку (или, как в случае (26), на совокупность цепочек) с заданной структурой составляющих, преобразует ее в новую цепочку с новой производной структурой составляющих. Чтобы показать, как эта операция осуществляется, необходимо весьма обширное исследование, которое поведет нас далеко за рамки данной работы; тем не менее можно разработать некоторую, довольно сложную, но вполне разумную алгебру трансформаций, удовлетворяющую очевидным требованиям, предъявляемым к грамматическому описанию[25].

В приведенных примерах можно уже обнаружить некоторые из существенных черт трансформационной грамматики. Во-первых, ясно, что необходимо определить очередность применения имеющихся трансформаций. Пассивная трансформация (34), например, должна применяться перед (29). За ней должна следовать (29 I) уже потому, что глагольный элемент в полученном пассивном предложении должен иметь то же число, что и новое грамматическое подлежащее. Она должна предшествовать (29 II), для того чтобы последнее правило могло быть надлежащим образом применено к новому вставленному элементу be+en. (Обсуждая вопрос о возможности включить (29 I) в [Σ,F]-грамматику, мы упомянули о том, что нельзя требовать, чтобы данное правило применялось прежде правила, развертывающего NP_sing в the+man, и т. п. Одно из оснований для этого теперь очевидно: (29 I) должно применяться после (34), (34) же должно применяться после развертывания NP_sing, иначе мы не получим надлежащих отношений выбора между подлежащим и глаголом и между глаголом и «действующим лицом» пассивного предложения.)

Во-вторых, заметим, что некоторые трансформации являются обязательными, тогда как другие лишь факультативны. Например, (29) необходимо применять к любой деривации, так как без него мы предложения просто не получим[26]. Пассивная же трансформация (34) может применяться, а может и не применяться в зависимости от конкретных обстоятельств. И в том и в другом случае результатом будет предложение. Значит, (29) — обязательная трансформация, а (34) — факультативная.

Это различение между обязательными и факультативными трансформациями приводит к установлению фун: даментального различия между предложениями языка. Допустим, существует грамматика G с [Σ,F]-частью и трансформационной частью, и пусть трансформационная часть имеет некоторые обязательные трансформации и некоторые факультативные трансформации. Тогда мы можем определить ядро языка (в терминах грамматики G) как множество предложений, получаемых в результате применения обязательных трансформаций к терминальным цепочкам [Σ,F]-грамматики. Трансформационная часть грамматики задается таким образом, что трансформации могут применяться к ядерным предложениям (точнее — к формам, лежащим в основе ядерных предложений, т. е. к терминальным цепочкам [Σ,F]-части грамматики) или ранее полученным трансформам. Таким образом, всякое предложение языка либо принадлежит ядру, либо выводится из цепочек, лежащих в основе одного или более ядерных предложений, применением последовательности из одной или более трансформаций.

Эти рассуждения позволяют нам представить грамматику как систему, обладающую естественным трехчастным строением. В соответствии с уровнем непосредственно составляющих грамматика обладает последовательностью правил вида X—>Y, а в соответствии с более низкими уровнями — последовательностью морфофонемных правил того же основного вида. В качестве промежуточного звена между этими двумя последовательностями она имеет последовательность трансформационных правил. Таким образом, грамматика должна выглядеть так:

(35) Σ: Sentence:

X₁—>Y₁ … X_n—>Y_n } Уровень непосредственно составляющих

T₁ … T_n } Трансформационный уровень

Z₁—>W₁ … Z_n—>W_n } Морфофонемный уровень

Для получения предложения с помощью такой грамматики мы строим расширенную деривацию, начиная с Sentence. Пробегая правила, мы строим терминальную цепочку, которая представляет собой последовательность морфем, расположенных не обязательно в правильном порядке. Затем мы пробегаем последовательность трансформаций Т,,...Ту, применяя все обязательные трансформации и, возможно, некоторые факультативные. Эти трансформации могут переупорядочивать цепочки, а также добавлять и опускать морфемы. В результате они выдают цепочку слов. Затем мы пробегаем морфофонемные правила, обращая цепочку слов в цепочку фонем. Отрезок грамматики непосредственно составляющих включает такие правила, как (13), (17) и (28). Трансформационная часть состоит из правил типа (26), (29) и (34), сформулированных надлежащим образом в терминах, которые должны быть разработаны в полной теории трансформаций. Морфофонемная часть включает такие правила, как (19). Эта схема процесса порождения предложений должна (и легко может) быть обобщена, с тем чтобы обеспечить надлежащее функционирование таких правил, как (26), воздействующих на несколько предложений. Она должна быть обобщена и для того, чтобы обеспечить возможность повторного применения трансформаций к трансформам с целью получения все более и более сложных предложений.

Если для порождения данного предложения применяются только обязательные трансформации, мы называем полученное предложение ядерным. Дальнейшее исследование покажет, что в части грамматики, относящейся к уровню непосредственно составляющих, и в морфофонемной части грамматики можно выделить также некоторый скелет обязательных правил, которые должны применяться всякий раз, как мы приходим к ним в процессе порождения предложений. В § 4 мы указывали, что правила модели непосредственно составляющих приводят к такой концепции лингвистической структуры и «уровня представления», которая принципиально отличается от концепции, связанной с морфофонемными правилами. На каждом из нижних уровней, отвечающих нижней трети грамматики, высказывание представлено, вообще говоря, единственной последовательностью элементов. Однако уровень непосредственно составляющих не может быть разбит на подуровни: на уровне непосредственно составляющих высказывание представляется в виде множества цепочек, которые нельзя разместить по более высоким или более низким уровням. Это множество цепочек эквивалентно схеме типа (15). На трансформационном уровне высказывание представляется еще более абстрактно, через последовательность трансформаций, посредством которых оно выводится в конечном счете из ядерных предложений (точнее, из цепочек, лежащих в основе ядерных предложений). Существует весьма естественное общее определение «лингвистического уровня», включающее все эти случаи[27], и, как мы увидим ниже, имеется полное основание считать, что каждая из этих структур является лингвистическим уровнем.

Когда правила трансформационного анализа надлежащим образом сформулированы, мы обнаруживаем, что он является значительно более сильным, чем описание в терминах модели непосредственно составляющих, подобно тому, как последнее является значительно более сильным, чем описание в терминах марковского процесса с конечным числом состояний, который порождает предложения слева направо. В частности, такие языки, как (10 III), лежащие вне границ описания по непосредственно составляющим, могут выводиться трансформационным путем[28]. Важно отметить, что грамматика существенно упрощается при добавлении трансформационного уровня, поскольку теперь необходимо обеспечить построение по непосредственно составляющим только для ядерных предложений — терминальные цепочки [Σ,F]-грамматики в точности те же самые, что и лежащие в основе ядерных предложений. Ядерные предложения выбираются так, чтобы терминальные цепочки, лежащие в основе ядра, легко производились средствами [Σ,F]-описания, а все прочие предложения могли выводиться из этих терминальных цепочек посредством просто формулируемых трансформаций. Мы видели и еще увидим ниже некоторые примеры упрощений, к которым приводит трансформационный анализ. Полное синтаксическое исследование английского языка представит нам еще немало подобных примеров.

Заслуживает упоминания еще один момент, связанный с грамматиками вида (35). Мы описали эти грамматики как механизмы для порождения предложений. Эта довольно обычная формулировка может, пожалуй, навести на мысль, что грамматическая теория в какой-то мере асимметрична в том смысле, что грамматика становится на точку зрения скорее говорящего, чем слушающего, что она имеет дело с процессом производства высказываний, а не с «обратным» процессом анализа и реконструкции структуры заданных высказываний. В действительности грамматики рассмотренного нами вида вполне нейтральны по отношению к говорящему и слушающему, по отношению к синтезу и анализу высказываний. Грамматика не говорит нам, как синтезировать конкретное высказывание; она не говорит и того, как анализировать то или иное заданное высказывание. Фактически задачи, которые должны решать говорящий и слушающий, тождественны в своем существе и выходят за пределы компетенции грамматик вида (35). Каждая такая грамматика есть просто описание некоторого множества высказываний, именно тех, которые она порождает. С помощью этой грамматики можно реконструировать формальные отношения, справедливые для высказываний в терминах модели непосредственно составляющих, трансформационной структуры и т. п. Может быть, данный вопрос станет более ясным, если прибегнуть к аналогии с отделом химии, трактующим о структурно возможных соединениях. Об этой теории можно сказать, что она порождает все физически возможные соединения точно так же, как грамматика порождает все грамматически «возможные» высказывания. Она может служить теоретической базой для качественного анализа и синтеза конкретных соединений, точно так же, как грамматика может служить базой при решении таких проблем, как анализ и синтез конкретных высказываний.

6. О ЗАДАЧАХ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

6.1.

В §§ 3,4 описаны две модели лингвистической структуры: простая теоретико-коммуникационная модель и формализованный вариант анализа по непосредственно составляющим. Обеони оказались неадекватными, и в § 5 я предложил более сильную модель, сочетающую уровень непосредственно составляющих и грамматические трансформации, которая предназначена восполнить недостатки предыдущих моделей. Прежде чем переходить к изучению этой возможности, я хотел бы разъяснить некоторые исходные моменты, лежащие в основе метода данного исследования.

Главное в настоящем обсуждении лингвистической структуры — это проблема обоснования грамматик. Грамматика языка L есть в сущности теория языка L. Любая научная теория, основываясь на конечном числе наблюдений, стремится установить соотношения между наблюденными явлениями и предсказать новые явления, сформулировав общие законы в терминах гипотетических конструктов, таких, как (в физике, например) «масса» и «электрон». Подобным же образом грамматика английского языка основывается на конечном множестве высказываний (наблюдений) и содержит некоторые грамматические правила (законы), сформулированные в терминах конкретных фонем, групп и т. п, английского языка (гипотетические конструкты). Эти правила выражают структурные соотношения между наблюденными предложениями и бесконечным числом предложений, порождаемых грамматикой независимо от этих наблюденных предложений (предсказания). Наша задача состоит в выработке и уяснении критериев выбора правильной грамматики для каждого языка, то есть правильной теории этого языка.

В § 2.1 были упомянуты два типа таких критериев. Ясно, что каждая грамматика обязана удовлетворять определенным внешним условиям адекватности; так, например, порождаемые ею предложения должны быть приемлемы для природного носителя языка. В § 8 мы рассмотрим некоторые другие внешние условия этого рода. Кроме того, мы предъявляем к грамматикам требование общности; мы требуем, чтобы грамматика данного языка была построена в соответствии с определенной теорией лингвистической структуры, в которой такие понятия, как «фонема» и «группа», определяются вне зависимости от всякого конкретного языка[29]. Если опустить либо внешние условия, либо требование общности, у нас не будет оснований для выбора среди большого числа совершенно различных «грамматик», каждая из которых совместима с данной совокупностью наблюденных высказываний. Но, как мы заметили в § 2.1, эти требования в своей совокупности представляют весьма сильный критерий адекватности для общей теории лингвистической структуры, а также для множества грамматик, которые созданы на ее основе для конкретных языков. Заметим, что ни общая теория, ни конкретные грамматики не фиксированы с этой точки зрения раз навсегда. Прогресс и пересмотр могут осуществляться в силу открытия новых фактов, касающихся конкретных языков, или чисто теоретического проникновения в организацию языковых данных, т. е. построения новых моделей лингвистической структуры. В этой концепции, однако, нет круга. В любой момент времени мы можем попытаться сформулировать со всей возможной точностью как общую теорию, так и множество связанных с ней грамматик, которые обязаны удовлетворять эмпирическим, внешним условиям адекватности.

Мы не рассмотрели еще следующего весьма решающего вопроса: каково отношение между общей теорией и конкретными грамматиками, вытекающими из нее? Другими словами, какой смысл мы вкладываем в данном контексте в понятие «вытекать из»? Именно в этом пункте наш подход резко расходится со многими теориями лингвистической структуры.

Наиболее сильное требование, которое можно было бы предъявить к соотношению между теорией лингвистической структуры и конкретными грамматиками, состоит в том, чтобы теория, исходя из определенной совокупности высказываний, давала практичный и автоматический метод конструирования грамматики. Будем говорить, что такая теория предоставляет нам процедуру для открытия грамматик.

Более слабое требование заключается в том, чтобы теория давала практичный и автоматический метод для определения того, является ли грамматика, предлагаемая для данной совокупности высказываний, действительно наилучшей грамматикой для того языка, из которого взята данная совокупность. О такой теории, не затрагивающей вопроса о том, как строится грамматика, надо говорить как о теории, предоставляющей процедуру суждения о грамматике.

Еще более слабое требование сводится к тому, чтобы, имея совокупность высказываний и две предлагаемые грамматики G₁ и G₂, мы могли с их помощью решить, какая из грамматик лучше для языка, из которого выделена данная совокупность высказываний. В этом случае следует говорить, что теория дает нам процедуру выбора грамматик.

Все эти теории можно представить графически следующим образом:

(36).

На рис. (36 I) представлена теория, понимаемая как машина, получающая совокупность высказываний на входе и выдающая на выходе грамматику, т. е. теория, дающая процедуру открытия. На рис. (36 II) показан механизм с грамматикой и совокупностью высказываний в качестве входов и ответами «да» и «нет» в качестве выходов, означающими правильность или неправильность грамматики; следовательно, это теория, дающая процедуру суждения о грамматике. Рис. (36 III) представляет теорию с грамматиками G₁ и G₂, а также всей совокупностью высказываний на входе и решением о предпочтительности G₁ или G₂ на выходе, т. е. теорию, дающую процедуру выбора грамматик[30].

Из принятой здесь точки зрения вытекает, что неразумно требовать от лингвистической теории чего-либо большего, чем практичной процедуры выбора грамматик. Иначе говоря, мы принимаем последнюю из трех позиций, о которых говорилось выше. Насколько я понимаю, большинство наиболее тщательных программ в области разработки лингвистической теории[31] стремятся к удовлетворению самого сильного из этих трех требований. Это значит, что предпринимаются попытки сформулировать методы анализа, которые исследователь реально может использовать, если у него есть время, чтобы построить грамматику языка, исходя непосредственно из сырых данных. По-моему, весьма сомнительно, чтобы этой цели можно было достигнуть сколько-нибудь интересным путем, и я подозреваю, что всякая попытка достичь ее должна завести в лабиринт все более и более подробных и сложных аналитических процедур, которые, однако, не дают ответа на многие важные вопросы, касающиеся природы лингвистической структуры. Я полагаю, что, снизив наши запросы и поставив более скромную цель — разработать процедуры выбора грамматик,— мы сможем сосредоточить наше внимание на узловых проблемах лингвистической структуры и прийти к более удовлетворительному их решению. Справедливость этого мнения может быть проверена лишь путем фактической разработки и сравнения указанных теорий. Заметим, однако, что слабейшее из этих трех требований является все же достаточно сильным для того, чтобы обеспечить высокую содержательность теории, которая ему удовлетворяет. Нам известно немного таких областей науки, в которых можно было бы серьезно рассматривать возможность разработки общего, практичного, автоматического метода выбора между несколькими теориями, каждая из которых совместима с имеющимися данными.

Рассматривая каждую из указанных концепций лингвистической теории, мы охарактеризовали соответствующие типы процедуры словом «практичная». Эта неопределенная характеристика очень важна для эмпирической науки. Допустим, к примеру, что мы оцениваем грамматики в соответствии с таким простым их свойством, как длина. Тогда было бы правильным сказать, что мы имеем практичную процедуру выбора грамматик, поскольку мы можем сосчитать количество символов, которые каждая из них содержит; абсолютно верным было бы также утверждение, что мы имеем процедуру открытия, поскольку можно расположить все последовательности, состоящие из конечного числа символов, из которых построены грамматики, в порядке возрастания их длины. При этом мы могли бы проверить, является ли каждая из этих последовательностей грамматикой или нет, так, чтобы можно было быть уверенным, что по прошествии некоторого конечного отрезка времени найдется кратчайшая последовательность, которая удовлетворит необходимым требованиям. Однако данная процедура открытия не того типа, который желателен тем, кто пытается удовлетворить наиболее сильное из требований, рассмотренных выше.

Предположим, что мы пользуемся словом «простота» по отношению к совокупности формальных свойств грамматик, рассматриваемых с целью выбора между ними. Тогда перед лингвистической теорией предлагаемого нами типа встают три главные задачи. Во-первых, необходимо сформулировать точно (если возможно — с операционными, поведенческими испытаниями) внешние критерии адекватности грамматик. Во-вторых, мы должны охарактеризовать строение грамматик в общей и явной форме так, чтобы можно было реально предложить грамматики этого типа для конкретных языков. В-третьих, необходимо анализировать и определить понятие простоты, которым мы собираемся пользоваться при выборе между грамматиками, каждая из которых имеет требуемую форму. По выполнении последних двух задач мы в состоянии сформулировать общую теорию лингвистической структуры, в которой такие понятия, как «фонема в L», «группа в L», «трансформация в L», определяются для произвольного языка L в терминах физических и дистрибутивных свойств высказываний L и формальных свойств грамматик L[32]. Например, мы определим множество фонем L как множество элементов, имеющих известные физические и дистрибутивные свойства и выступающих в простейшей из грамматик, предложенных для L. Имея такую теорию, можно попытаться построить грамматики для реальных языков и решить затем, удовлетворяют ли простейшие из грамматик, предлагаемые нами (т. е. грамматики, которые мы обязаны выбрать согласно общей теории), внешним условиям адекватности. Мы должны продолжать пересматривать наши понятия простоты и характеристики форм грамматик до тех пор, пока грамматики, отобранные в соответствии с теорией, не будут удовлетворять внешним условиям[33]. Заметим, что эта теория не может подсказать нам, как реально приступить к построению грамматики данного языка, исходя из всей совокупности высказываний. Однако благодаря ей мы можем решить, как оценить такую грамматику; эта теория должна, таким образом, дать нам возможность выбрать между двумя предложенными грамматиками.

В предыдущих разделах настоящего исследования мы имели дело со второй из упомянутых трех задач. Мы предполагали, что множество грамматически правильных предложений английского языка задано и что существует некоторое понятие простоты, и старались решить, какого рода грамматика будет точно порождать грамматически правильные предложения некоторым простым способом. Формулируя это несколько иными словами, мы отметили выше, что одно из понятий, которое необходимо определить в общей лингвистической теории, есть «предложение в L». Исходными для определения должны быть такие понятия, как «наблюденное высказывание в L», «простота грамматики L» и т. п. В соответствии со сказанным общая теория имеет дело с разъяснением отношения между множеством грамматически правильных предложений и множеством наблюденных предложений. Наше изучение структуры первого множества — это подготовительное исследование, исходящее из допущения, что, прежде чем мы сможем ясно охарактеризовать указанное отношение, мы должны знать гораздо больше о формальных свойствах этих множеств.

Ниже, в § 7, мы продолжим рассмотрение сравнительной сложности различных способов описания структуры английского языка. В частности, мы коснемся вопроса о том, упростится ли грамматика в целом в том случае, если мы отнесем некоторый класс предложений к числу ядерных или если будем считать их полученными посредством трансформаций. Этим путем мы придем к определенным заключениям относительно структуры английского языка, В § 8 мы покажем, что существует независимое свидетельство в пользу нашего метода выбора, т. е. что более простые грамматики удовлетворяют определенным внешним условиям адекватности, тогда как более сложные грамматики, где иначе решен вопрос об отнесении предложений к ядру, таким условиям не удовлетворяют. Полученные результаты, однако, остаются всего лишь правдоподобными до тех пор, пока мы не дадим строгого определения используемого нами понятия простоты. Я думаю, что такое определение можно дать, но это не входит в задачу настоящей монографии. Тем не менее ясно, что при любом разумном определении «простоты грамматики» большинство суждений об относительной сложности, к которым мы придем ниже, останется в силе[34]

Заметим, что простота есть системный критерий; единственное окончательное мерило для оценки — это простота системы в целом. При рассмотрении частных случаев мы можем фиксировать лишь, насколько то или иное решение влияет на общую сложность. Такой критерий может быть только приблизительным, поскольку в результате упрощения одной части грамматики могут усложниться другие ее части. Другими словами, если выяснится, что упрощение одной части грамматики ведет к соответствующему упрощению других частей, мы вправе надеяться, что находимся на правильном пути. Ниже мы попытаемся показать, что как раз простейший трансформационный анализ одного класса предложений весьма часто прокладывает путь к более простому анализу других классов.

Короче говоря, никоим образом не следует останавливаться на способе получения грамматики, степень простоты которой определена, например, на том, как можно получить разложение глагольной группы, приведенное в § 5.3. Вопросы подобного рода не имеют отношения к программе исследования, изложенной выше. Можно прийти к грамматике с помощью интуиции, проб, всякого рода вспомогательных методологических средств, на основании предыдущего опыта и т. п. Без сомнения, можно дать систематическое описание многих полезных процедур анализа, но навряд ли удастся сформулировать их достаточно строго, исчерпывающе и просто, чтобы именовать все это практичной и автоматической процедурой открытия. Так или иначе данная проблема выходит за рамки настоящего исследования. Наша конечная цель — дать объективный и формальный метод выбора грамматики и сравнения ее с другими предложенными грамматиками. Нас интересует, таким образом, описание форм грамматик (или, что то же самое, природы лингвистической структуры) и изучение эмпирических последствий принятия определенной модели лингвистической структуры, а не указания, как в принципе можно прийти к грамматике того или иного языка.

6.2.

Как скоро мы отказываемся от всякого намерения найти практичную процедуру открытия грамматик, многие проблемы, которые были предметом горячей методологической дискуссии, попросту снимаются. Рассмотрим проблему независимости уровней. Справедливо указывалось, что если морфемы определяются через фонемы и одновременно фонемный анализ связан с морфологическими соображениями, то лингвистическая теория сходит на нет в силу логического круга. Однако эта взаимозависимость уровней не обязательно должна привести к кругу. В данном случае можно задать «предположительное множество фонем» и «предположительное множество морфем» и определить отношение совместимости, существующее между предположительными множествами фонем и пред- лоложительными множествами морфем. Тогда мы сможем определить пару, состоящую из множества фонем и множества морфем, для данного языка как совместимую пару, состоящую из предположительного множества фонем и предположительного множества морфем. Наше отношение совместимости будет частично базироваться на соображениях простоты, т. е. мы сможем определять фонемы и морфемы языка как предположительные фонемы и морфемы, которые, между прочим, в совокупности приведут к самой простой грамматике. Таким образом, мы получаем совершенно прямой путь определения взаимозависимых уровней, не впадая в ошибку круга. Разумеется, все это еще не дает ответа на вопрос, как найти фонемы и морфемы прямым, автоматическим путем. Но и никакая другая фонемная или морфологическая теория в действительности не ответит на этот прямой вопрос, и мало оснований полагать, что на него вообще можно ответить сколько-нибудь содержательным образом. Во всяком случае, если мы поставим себе более скромную цель к потребуем только разработки процедуры выбора грамматик, то останется мало оснований возражать против смешения уровней и нетрудно будет избежать круга при определении взаимозависимых уровней[35].

Многие проблемы морфемного анализа также получают совершенно простое решение, если мы примем общее направление, охарактеризованное выше. Пытаясь разработать процедуры открытия грамматик, мы естественным образом приходим к необходимости рассматривать морфемы как классы последовательностей фонем, т. е. как единицы, имеющие конкретный фонемный «состав» в некотором совершенно буквальном смысле. Это ведет к помехам в таких общеизвестных случаях, как английское took /tuk/, где трудно, не прибегая к искусственности, связать какую бы то ни было часть слова с морфемой прошедшего времени, присутствующей в виде jtl в walked /wokt/, а также в виде /d/ в framed /freymd/ и т. д. Можно избежать всех этих проблем, рассматривая морфологию и фонологию как два различных, но взаимозависимых уровня представления, связанных в грамматике посредством морфофонемных правил типа (19). Так, took представляется на морфологическом уровне в виде take+past, подобно тому как walked можно воспринимать в виде walk+past. Морфофонемные правила (19 II) и (19 V), соответственно, превращают эти цепочки морфем в /tuk/ и /wokt/. Единственная разница между этими двумя случаями состоит в том, что (19 V) является гораздо более общим правилом, чем (19 II)[36]. Если мы откажемся от мысли, что более высокие уровни в буквальном смысле слова построены из элементов более низких уровней (а я думаю, что мы должны это сделать), то станет куда более естественным рассматривать даже такие абстрактные системы представления, как трансформационная структура (где каждое высказывание представляется последовательностью трансформаций, посредством которых оно получается из терминальной цепочки грамматики непосредственно составляющих), в качестве лингвистического уровня.