Помоги проекту - поделись книгой:
— Причины, конечно, есть, но отнюдь не личные. Вы и полковник в самом деле окажете мне большую любезность, если позволите Мелвиллу занять место выбывшего игрока.
— Как вам угодно, — проворчал полковник, — но я полагаю, этот нахальный побирушка не будет настаивать на знакомстве?
— Я за этим прослежу, — успокоил его Уимзи. — Ваш ход, Фредди. У кого туз червей? О! Разумеется, у меня. Наши онёры… Хэлло! Добрый вечер, Мелвилл.
«Плющ» был по-своему симпатичным созданием. Высокий, загорелый, с широкой улыбкой, открывающей великолепный ряд зубов. Он сердечно приветствовал Уимзи и Эрбетнота, с некоторой долей фамильярности — полковника и сказал, что будет счастлив познакомиться с сэром Импи Биггсом.
— Вы как раз вовремя, чтобы занять место Фредди, — сказал Уимзи. — У него свидание. Знаете, не везет в картах — везет в любви. Так что хочешь не хочешь, а идти надо.
— Да-да, — поднимаясь, покорно откликнулся Фредди. — Ничего не попишешь. Бегу! Привет, привет, привет всем.
Мелвилл занял его место. Игра с переменным успехом продолжалась еще два часа, пока полковник Марчбэнкс, под грузом красноречия своего партнера, излагающего ему теорию карточной игры, не изнемог окончательно.
Уимзи тоже зевнул.
— Немного заскучали, полковник? Неплохо бы что-нибудь изобрести, чтобы оживить эту игру.
— О нет, бридж — дело гиблое, ничего не поможет, — сказал Мелвилл. — А не попробовать ли нам в покер, полковник? Вы ведь играете во все карточные игры на свете. Что скажете, Биггс?
Сэр Импи внимательно посмотрел на Уимзи — так, словно он оглядывал свидетеля. И только потом ответил:
— Согласен, если другие не против.
— Черт возьми, неплохая идея, — сказал лорд Питер. — Выше голову, полковник! Фишки, я думаю, в этом ящике. В покер я всегда проигрывал, но стоит ли о чем-то жалеть, если получаешь удовольствие. Давайте возьмем новую колоду.
— С лимитом или без?
— А вы что скажете, полковник?
— Не больше двадцати шиллингов, — ответил полковник. Мелвилл, сделав гримасу, предложил увеличить ставку на 1/10. Все согласились. Колоду карт вскрыли, сдавать выпало полковнику.
Вопреки своему заявлению, Уимзи начал с большого выигрыша. По мере того как шла игра, его болтливость все возрастала, и в конце концов даже опытный Мелвилл начал сомневаться: что это — невероятное тщеславие или маска опытного игрока, напускающего туману, чтобы скрыть свои истинные намерения. Вскоре, однако, он перестал сомневаться: удача повернулась к нему лицом. Он начал выигрывать: с легкостью — у сэра Импи и полковника, которые играли осторожно, не рискуя, и с трудом — у Уимзи, который играл смело, опрометчиво и к тому же, казалось, был навеселе.
— В жизни не везло так, как вам, Мелвилл, — сказал сэр Импи, когда тот в очередной раз сорвал большой куш.
— Сегодня игра моя, завтра — ваша, — бросил Мелвилл, подвигая карты Биггсу, которому пришла очередь сдавать.
Полковник Марчбэнкс потребовал одну карту. Уимзи, бессмысленно рассмеявшись, попросил заменить все пять карт; Биггс взял три, а Мелвилл, подумав, — одну.
Казалось, что на этот раз у каждого на руках была сильная комбинация, хотя Уимзи, имея только пару валетов, делал большие ставки, чтобы взвинтить игру. Теперь он стал особенно упрям и, покраснев, сердито бросал свои фишки, невзирая на уверенную игру Мелвилла.
Полковник запасовал, Биггс тут же последовал его примеру. Мелвилл продолжал делать ставки до тех пор, пока банк не достиг примерно сотни фунтов, и тогда Уимзи неожиданно заупрямился и попросил предъявить комбинацию.
— Четыре короля, — сказал Мелвилл.
— Черт побери! — воскликнул лорд Питер, выкладывая на стол четыре дамы. — Ничто не удержит сегодня этого малого. Вот, соберите эти проклятые карты, Мелвилл, и сдавайте.
Мелвилл перетасовал карты, сдал их, и в тот момент, когда он заменял себе три карты, Уимзи издал неожиданное восклицание и мгновенно протянул руку через стол.
— Привет, Мелвилл, — сказал он ледяным тоном, ничуть не похожим на его обычную речь. — Что, собственно, это означает?
Он приподнял левую руку Мелвилла и резко тряхнул ее. Из рукава что-то выскользнуло и упало на пол. Полковник Марчбэнкс нагнулся, подобрал с пола карту и в зловещей тишине положил на стол джокера.
— Боже милостивый! — сказал сэр Импи.
— Негодяй! — закричал полковник, обретя дар речи.
— Что, черт возьми, вы хотите этим сказать? — тяжело дыша спросил Мелвилл, бледный как полотно. — Да как вы смеете! Это… фокус, это… ловушка… — Его охватила ужасная ярость. — Вы осмеливаетесь утверждать, что я плутую? Вы — лжец, паршивый, мерзкий шулер!.. Джентльмены, это он ее туда положил! — бушевал он, бросая отчаянные взгляды на своих недавних партнеров.
— Ну хватит, хватит, — сказал полковник Марчбэнкс. — Не стоит продолжать в таком духе, Мелвилл. Вы только ухудшаете дело, мой дорогой. Мы все это видели, вы же знаете. О Боже, Боже, во что превращается армия…
— Вы хотите сказать, что верите ему? — закричал Мелвилл. — Ради Бога, Уимзи, вы пошутили, не так ли? Биггс, у вас-то есть голова на плечах, неужели вы тоже верите этому полупьяному шуту и трясущемуся от старости идиоту, которому уже давно место в могиле?
— Не стоит разговаривать таким языком, Мелвилл, — заметил сэр Импи. — Боюсь, мы все видели это совершенно ясно.
— Знаете, у меня были подозрения, — произнес Уимзи. — Поэтому я и попросил вас двоих остаться сегодня вечером. Конечно, публичный скандал нам не нужен, но…
— Джентльмены, — прервал его Мелвилл, несколько успокоившись, — клянусь вам, я абсолютно не виновен. Верьте мне!
— Я верю собственным глазам, сэр, — с чувством ответил полковник.
— Во имя репутации клуба, — продолжал Уимзи, — пройти мимо этого нельзя, но, также во имя репутации клуба, мы предпочитаем уладить дело миром. Перед лицом свидетельских показаний сэра Импи и полковника Марчбэнка ваши протесты, Мелвилл, вряд ли покажутся кому-нибудь убедительными.
Мелвилл молча переводил взгляд с солдатского лица полковника на лицо знаменитого адвоката по уголовным делам.
— Я не понимаю вашей игры, — угрюмо произнес он, обращаясь к Уимзи, — но я понимаю: вы расставили ловушку и она захлопнулась.
— Я думаю, джентльмены, — сказал Уимзи, — если вы позволите мне поговорить с Мелвиллом наедине, я улажу это дело без ненужной шумихи.
— Он должен уйти в отставку, — проворчал полковник.
— В этом плане я и буду с ним говорить, — ответил лорд Питер. — Мы можем ненадолго пройти в вашу комнату, Мелвилл?
Новоиспеченный воин, нахмурясь, пошел вперед. Оказавшись наедине с Уимзи, он в бешенстве повернулся к нему:
— Что вам надо? Чего ради вы возвели на меня это чудовищное обвинение? Я привлеку вас за клевету!
— Привлеките, — холодно ответил Уимзи, — если думаете, что кто-нибудь вам поверит.
Он закурил и лениво улыбнулся сердитому молодому человеку.
— Что все это значит в конце концов?
— Это значит, — не торопясь, начал Уимзи, — что вы, офицер и член этого клуба, мошенничая с картами во время игры на деньги, были пойманы с поличным, о чем могут свидетельствовать Импи Биггс, полковник Марчбэнкс и я. Поэтому, капитан Мелвилл, я предлагаю вам поручить моим заботам бриллиантовое колье и портрет, принадлежащие миссис Руслэндер, и тут же незаметно исчезнуть, не задавая никаких вопросов.
Мелвилл вскочил на ноги.
— Боже! — вскричал он. — Теперь я понимаю! Это — шантаж.
— Разумеется, можете называть это шантажом или даже воровством, — сказал лорд Питер, пожав плечами. — Но к чему эти безобразные слова? Вы же видите, я переиграл вас.
— Допустим, я скажу, что никогда не слышал о бриллиантах?
— Немного поздновато говорить об этом, не так ли? — улыбнулся Уимзи. — В таком случае — конечно, я ужасно сожалею и все такое прочее, — мы вынуждены будем придать огласке сегодняшний инцидент.
— Будь ты проклят, ухмыляющийся дьявол! — глухо сказал Мелвилл. Он оскалил великолепный ряд зубов, напряг плечи. Уимзи спокойно ждал, руки в карманах. Прыжок не состоялся. Дрожа от ярости, Мелвилл вытащил из кармана ключи и открыл несессер.
— Забирайте их! — заорал он, бросая на стол небольшой пакет. — Забирайте и катитесь к черту!
— Но ведь не сейчас же? — буркнул Уимзи. — Со временем. Чрезвычайно вам благодарен. Будучи человеком мирным, не люблю, знаете ли, ссор и недоразумений. — Он внимательно осмотрел свою добычу, со знанием дела перебирая камни. Взглянув на портрет, он поджал губы и тихо прошептал: «Да, это и в самом деле могло бы вызвать скандал». Потом поправил упаковку и опустил пакетик в карман.
— Послушайте, Биггс, — сказал Уимзи, вернувшись в комнату. — Как человек многоопытный скажите мне, какого наказания заслуживает шантажист?
— Ах, — вздохнул тот, — вы затронули болевую точку нашего общества, как раз тут закон бессилен. Говоря по-мужски, для такого мерзавца любое наказание недостаточно. Это жестокое преступление, и по своим последствиям оно много хуже, чем убийство. Как адвокат, могу сказать, что я всегда отказываюсь защищать шантажиста или возбуждать дело против несчастного, который расправился со своим мучителем.
— Хм, хм, — пробормотал Уимзи. — А вы что думаете, полковник?
— Такой человек — просто мерзкое животное, — заявил тот с солдатской прямолинейностью. — Стрелять таких надо. Я знал одного человека, фактически мой близкий друг, так его затравили до смерти: он вышиб из себя мозги. Не люблю говорить об этом.
— Я хочу вам кое-что показать, — сказал Уимзи.
Он подобрал колоду, которая все еще валялась, разбросанная, на столе, перетасовал карты.
— Возьмите вот эти карты, полковник, и положите их лицом вниз. Правильно. Снимите колоду на двадцатой карте. Видите снизу семерку бубен? Теперь я буду называть карты. Десятка червей, туз пик, тройка треф, пятерка треф, червовый король, девятка, валет, двойка червей. Так? Видите, все их я могу вытащить, остается червовый туз. Вот он. — Он наклонился вперед и ловко извлек его из нагрудного кармана сэра Импи. — Я научился этому у парня, с которым сидел в одном окопе под Ипром, — пояснил он. — Давайте забудем о сегодняшнем деле. Это то преступление, перед которым закон бессилен.
Недостойная мелодрама, или яблоко раздора
— Боюсь, вы привезли с собой отвратительную погоду, лорд Питер, — с шутливым укором сказала миссис Фробишер-Пим. — Если и дальше так пойдет, день похорон будет очень плохим.
Лорд Питер бросил взгляд на мокрую зеленую лужайку, на аллею, обсаженную лавровым кустарником; поистине разверзлись хляби небесные, и дождь безжалостно хлестал по листьям, мокрым и блестящим, точно резиновым.
— Да, не очень приятный обычай — стоять на похоронах под открытым небом, — согласился он.
— Обидно, если старикам из-за плохой погоды придется сидеть дома. Ведь в таком небольшом местечке, как это, похороны — едва ли не единственное их развлечение на всю зиму.
— А что, какие-нибудь особые похороны?
— Дорогой Уимзи, — вмешался хозяин, — вы в своей маленькой деревушке под названием Лондон совершенно не в курсе наших местных событий. Таких похорон в Литл-Доддеринге еще никогда не бывало. Вы, может быть, помните старого Бердока?
— Бердок?.. Позвольте, позвольте… Местный сквайр или что-то в этом роде?
— Был им, — уточнил мистер Фробишер-Пим. — Он умер в Нью-Йорке недели три назад, а хоронить его будут здесь. Все Бердоки сотни лет жили в большом доме, и все они похоронены на кладбище возле церкви. О смерти Бердока телеграфировал его секретарь, он сообщил, что гроб с телом будет отправлен, как только бальзамировщики закончат свою работу. Пароход приходит в Саутгемптон, если не ошибаюсь, сегодня утром. Во всяком случае, гроб привезут из города поездом в шесть тридцать.
— Ты пойдешь встречать его, Том?
— Нет, дорогая, в этом нет необходимости. Там и без того будет много народу из деревни. А для команды Джолиффа это вообще апофеоз их жизни; ради такого случая они даже позаимствовали у молодого Мортимера лишнюю пару лошадей. Надеюсь, они не перепутают постромки, и катафалк не опрокинется. Лошадки у Мортимера очень норовистые. К тому же, откровенно говоря, старик не заслуживал особого уважения.
— О Том, он мертв.
— В известном смысле он уже давно мертв. Нет, Агата, не стоит притворяться: старый Бердок был всего лишь злобным, завистливым и подлым негодяем. Чего стоит тот последний скандал, который он учинил!.. Ему просто нельзя было больше здесь оставаться, вот он и уехал в Штаты. Поэтому-то меня так и возмущает Хэнкок. Поставить гроб с телом старого Бердока в южном приделе, да еще, чтобы Хаббард из «Красной коровы» с Даггином вместе полночи молились над ним — это уж слишком! Людям, знаете ли, такое не нравится, по крайней мере старшему поколению. Представьте себе, Хэнкок считает, раз старик такой грешник, он больше других нуждается в отпевании. Вот почему над его гробом восемь человек всю ночь будут читать молитвы.
— Восемь человек! — воскликнула миссис Фробишер-Пим.
Уимзи положил себе мармелада.
— А что думает об этом семья Бердоков? — спросил он. — Там, кажется, было несколько сыновей?
— Теперь осталось только двое: Олдин убит на войне. А один из сыновей Бердока — Мартин — сейчас за границей. Он уехал после скандала с отцом и, по-моему, с тех пор в Англии не был.
— А что это за скандал?
— Грязная в общем-то история. Одна девушка — то ли киноактриса, то ли машинистка — попала в беду. И виноват был Мартин. Но он хотел на ней жениться.
— Хотел жениться?
— Да, представьте себе. Скандал произошел страшный. Какие-то ужасно вульгарные люди ворвались в дом и стали требовать старого Бердока. Нужно признать, у него хватило смелости выйти к ним — он не из тех, кого можно запугать. Он сказал им, что никому не позволит себя шантажировать, а если они хотят, пусть возбуждают дело против Мартина. Дворецкий, естественно, подслушивал под дверью, и в деревне пошли разговоры.
— История действительно не из приятных, — подвел итог мистер Фробишер-Пим. — Разыскать адрес Мартина было непросто, но ему все-таки сообщили, и, я не сомневаюсь, он скоро приедет. Хотя, мне говорили, он снимает фильм, так что, вполне возможно, и не успеет вовремя попасть на похороны.
— Будь у него сердце, никакой фильм не помешал бы ему, — сказала миссис Фробишер-Пим.
— Дорогая, существуют такие вещи, как контракты, и очень тяжелые штрафы за их нарушение. Я думаю, Мартин просто не может позволить себе потерять большую сумму денег. Вряд ли отец что-нибудь ему оставил.
— Значит, Мартин младший сын? — спросил Уимзи, из вежливости выказывая к этому довольно избитому сюжету деревенской жизни гораздо больше интереса, чем испытывал на самом деле.
— Нет, он самый старший. Поэтому дом со всей недвижимостью по закону переходит к нему. Но земля не приносит никаких доходов. Старый Бердок сколотил состояние на каучуковых акциях, во время бума. А деньги, кому бы он их ни оставил, могут пропасть, потому что завещание еще не найдено. Вероятнее всего, он оставил их Хэвиленду.
— Младшему сыну?
— Да, он управляющий какой-то компанией в Сити, торгует шелковыми чулками. Он прибыл сразу же, как только узнал о смерти отца, и остановился у Хэнкоков. С тех пор как старый Бердок уехал в Штаты — а было это четыре года назад, — большой дом закрыт. И Хэвиленд, наверное, не станет открывать его, пока Мартин не решит, что с ним делать. Вот почему гроб поставят в церкви. А поскольку Хэвиленд остановился у Хэнкоков, то, естественно, ему не очень-то удобно возражать против свечей, молитв и всего, прочего. Однако, лорд Питер, мы чересчур докучаем вам нашими пустяками. Если вы уже позавтракали, не хотите ли пройтись по усадьбе? У меня есть несколько коккер-спаниелей, возможно, вам захочется взглянуть на них.
Лорд Питер высказал страстное желание посмотреть спаниелей, и уже через несколько минут они оказались на мокрой, посыпанной гравием дорожке, ведущей к псарне.
Собаке с ее щенками было отведено удобное, просторное помещение в конюшне. Появившийся молодой человек в бриджах и гетрах поздоровался с визитерами и принес им небольшой щенячий выводок. Уимзи уселся на перевернутое ведро и стал внимательно рассматривать щенков.
— Они хорошо сосут? — озабоченно спросил мистер Фробишер-Пим.
— Прекрасно, сэр. Она уже стала получать солодовый прикорм. И похоже, он пришелся ей по вкусу.
— Именно так. У Планкетта были небольшие сомнения на этот счет, но я слышал о прикорме только хорошие отзывы. Кстати, а где Планкетт?
— Утром он неважно себя чувствовал, сэр.
Поделиться книгой: