Тайна таёжного лагеря

— То-то, что военный. Слышала, где-то там, в тайге, взорвалось что-то. Так, может, оттуда он?

— Говорю, не знаю. Да и что из этого…

— И то верно. Кто бы он ни был, все же человек божий. Жалко мне его. В лесу ведь чуть не помер. Так ты вот что… Не болтай обо всем этом. Мало ли что…

— Будь спокойна. Никто не узнает.

Сразу вслед за этим входная дверь захлопнулась, и сердобольная хозяйка вновь склонилась над Сергеем:

— Проснулся? Ну и ладно. Теперь неплохо бы тебе и поесть. Я утречком курчонка забила, сейчас принесу тебе бульончика.

Сергей приподнялся на подушке:

— Постой! Сначала скажи, как тебя зовут.

— Меня-то? Федосьей кличут.

— Федосьей? Значит, теткой Феней! Представь, точно так зовут и мою мать. А кто это был у тебя, тетка Феня?

— Соседка моя, Аграфена Сысоева. Мы с ней вместе на базар-то ездили, когда нашли тебя.

— Вот как! А это ты верно сказала, что не стоит болтать обо мне лишнего. Сейчас всех военных пытают, где и что взорвалось. А я, к примеру, понятия об этом взрыве не имею. Я служил в стройбате, попал под демобилизацию, спешил на станцию. Да вот такая незадача. А как мои документы? В кашу, наверное, превратились?

— Нет, что ты! Все документы я просушила, разгладила. Целехоньки. И деньги тоже. Много их у тебя, оказывается, денег-то. Но ты не думай, я и копеечки не взяла.

— Да я и не думаю, — не мог не усмехнуться Сергей. — А деньги… Платили нам действительно немало, не то, что на гражданке. А ты вот что… Скажи, сколько может стоить сейчас корова?

Женщина задумалась:

— Да тыщ пять, наверное, не меньше.

— Тогда сделаем так: отсчитай из тех денег пять тысяч и купи себе корову. Остальных мне хватит.

— Ой, что ты, касатик! Как можно? Нет-нет, ни за что не возьму.

— Возьми, тетя Феня. Даже после этого я еще останусь твоим должником, ты же меня от смерти спасла. А теперь нам в самом деле пора поесть.

— Что я и говорю, — она помогла ему одеться, накрыла на стол, внесла миски с дымящимся бульоном.

Сергей пристроился на немудреной табуретке и взялся за ложку. Несмотря на не проходящую слабость, никогда еще он не чувствовал себя так легко и комфортно.

А та не знала, как угодить и чем попотчевать своего постояльца. Затем снова уложила его в постель и аккуратно прикрыла одеялом.

— С кем же ты живешь-то, касатик, — ласково проговорила она, поправляя ему подушку.

— А ни с кем. В живых осталась только мать. Если еще осталась.

— Так ты давно не видел ее?

— Давно.

— Вот и я свою дочь давно не видела. Как уехала она в город учиться, так и… Раньше хоть писала мне. А в последнее время… Вот уж месяц — ни строчки.

— А адрес ее?

— Не знаю даже адреса. Велела писать ей на главную почту, как это там… «До востребования». А не ровен час, что случится…

— Да, не позавидуешь тебе, тетя Феня. Как и мне…

— Ну, какие еще твои года. Вот бы тебе с моей дочкой…

— Что?

— Нет, это я так… — женщина неожиданно всхлипнула и поднесла фартук к глазам.

— А что станция, далеко от вас? — спросил Сергей больше для того, чтобы сменить тему разговора.

— Станция-то? Нет, недалече, каких-нибудь верст пятнадцать, не больше. Да ты не беспокойся, мы свезем тебя туда на лошади. Только не торопись, поживи еще у меня, окрепни малость.

Сергей и сам понимал, что пускаться в путь в его теперешнем состоянии было по меньшей мере неразумно. Но он лишь благодарно погладил руку Федосье.

Так прошло около недели. Все это время Сергей не выходил из избы, чувствуя, как день ото дня возвращаются его силы и растет расположение к сердобольной хозяйке. Та же, похоже, готова была душу отдать за своего постояльца. Особенно после того, как в один из базарных дней сходила в соседнее село и привела круторогую буренку. В тот вечер она буквально сияла от счастья и, торжественно выложив перед Сергеем небольшую пачечку денег, с чувством произнесла:

— Вот тебе сдача. За четыре с половиной тыщи выторговала я буренушку.

— Что ты, тетя Феня, — отодвинул деньги Сергей, — я тебе в десять раз больше задолжал за все твои заботы обо мне.

Впрочем, теперь он постарался вернуть этот долг не только на словах. Окончательно придя в себя, он подремонтировал во дворе развалившийся хлевушок, подлатал крышу, поправил покосившееся крыльцо, а главное — привел в порядок видавший виды репродуктор и внимательно прослушивал теперь все «последние известия» из Москвы, надеясь услышать хоть что-нибудь о происшедшем взрыве. Но, как и следовало ожидать, ни в одной передаче об этом не было ни слова.

Наконец настал день, когда он почувствовал себя почти совсем здоровым. Тетка Феня заранее купила для него билет, отвезла на лошади на станцию, и он без всяких происшествий, как самый обыкновенный, ничем не отличимый от других пассажир занял место в плацкартном вагоне скорого поезда. Жалко было только, что там, у безымянного ручья, осталась сумка сержанта с таинственным письмом. Но, как знать, может, он еще вернется туда и воскресит тайну таежного лагеря…

Глава пятая

Отыскать квартиру брата Гнедина не составило труда. Он жил в самом центре города, в большом элитном доме, и уже через минуту Сергей стоял перед изящной металлической дверью, на которой красовалась небольшая бронзовая табличка с его именем.

Дверь ему открыла молодая красивая девушка.

— Простите, мне нужно видеть Петра Ильича Гнедина, — несмело произнес он, невольно любуясь юной красавицей.

— Так проходите, проходите, пожалуйста, — проворковала та, сияя обворожительной улыбкой. — Вы двоюродный брат Петра Ильича, так ведь? Я сразу вас узнала.

— Узнали?.. — не мог не растеряться Сергей.

— Ну да. Он, правда, почему-то никогда не рассказывал о вас. Не говорил даже, кто вы, кем работаете, где живете. Но я видела ваше фото.

— Понятно. А с кем я имею честь?..

— Да, мы же не познакомились еще. Я — Ольга Павловна Ланина. А вы, как я понимаю, Сергей Владимирович Гнедин?

— Да… — неопределенно промямлил Сергей, окидывая взглядом роскошно обставленную гостиную.

— Так вот, — продолжала Ольга, не переставая мило улыбаться, — мы были очень близки с Петей. Он и я… Словом, мы жили в гражданском браке…

— Постойте, а почему «были», «жили»?

— Да, вы же не знаете. Теперь уже год, как Пети нет в живых.

— Как нет в живых?!

— Погиб. Я была тогда в турпоездке, в Италии. А когда вернулась… — глаза Ольги наполнились слезами, она всхлипнула — А когда вернулась, узнала, что он убит. Убит прямо здесь, в своем кабинете…

— Но кому и зачем понадобилась его смерть?

— Кто знает… Он ведь был, как вам известно, сотрудником института атомной физики. И, как физик-теоретик, работал больше дома, работал в области весьма деликатной. Это, по-видимому, и явилось причиной трагедии. Ведь преступники не тронули ни вещей, ни драгоценностей, ни денег. Исчез только архив Пети, его научные записи. Так что судите сами…

— А каковы были выводы следственных органов?

— Было и следствие. Меня без конца вызывали на допрос. А в результате — ничего! Мне оставалось только поставить ему памятник.

— Ну, а вы сами?

— Что я сама? Петя оставил завещание. И поскольку у него не было, кроме вас, никаких родственников, а вы были где-то за тридевять земель, я стала единственной наследницей и этой квартиры и всего прочего, включая его сбережения. И теперь вот…

— Вы где-то работаете?

— Я художница. Просто член Союза художников. Здесь, в квартире, и моя рабочая мастерская. Позже я покажу вам. А теперь… Кстати, а вы надолго к нам, может быть, насовсем или только проездом? Простите мое любопытство. Но ведь мы, можно сказать, почти родственники.

— Да…

— Так каковы ваши планы, Сергей Владимирович?

— Как вам сказать… Это будет зависеть… Вы не позволите мне позвонить от вас по телефону?

— Сколько угодно. Пройдите вот сюда, в кабинет. А я организую пока чай и вообще…

Она прошла на кухню, а он, чуть помедлив и немного уняв вдруг охватившее его волнение, поднял трубку и набрал заветный номер. В уши ударили зловещие длинные гудки. Казалось, им не будет конца. Сергей даже вспотел от тревожного предчувствия. Но тут в трубке что-то громко щелкнуло, и далекий, но бесконечно милый, до боли знакомый голос произнес:

— Алло, вас слушают.

Сергей с трудом перевел дыхание.

— Марина?

— Да, я. А кто это?

— Марина, это я, Сергей.

— Какой Сергей?

— Ты что, уже и голос мой не узнаешь?

— A-а, Сережка! Вот новость! Ты что, освободился? Совсем?

— Да… Я здесь, в нашем городе и хотел бы…

— Постой! Выслушай меня сначала, — голос в трубке стал сухим и жестким. — Так вот, я уже год, как замужем. Слышишь? У меня хорошая крепкая семья, и нам лучше не видеться больше. Не видеться совсем. Ты понял меня?

— Понял… — еле выдавил из себя Сергей, кладя трубку на рычаг и опускаясь в кресло.

Из груди его готов был вырваться душераздирающий вопль: «Вон! Вон из этого города, который и на этот раз не принес ничего, кроме горя и страданий».

Единственным местом на Земле, где он мог еще обрести покой и умиротворение, оставался дом его матери в родном, Богом забытом поселке. Только жива ли еще она?

Он полистал лежащий на столе справочник и снова поднял трубку:

— Справочная вокзала? Когда отправляется восемьдесят восьмой? В двадцать десять? Спасибо.

В дверях кабинета показалась Ольга:

— Ну как, все в порядке?

— Да, но, к сожалению, через час я должен быть уже на вокзале.

— Как, вы не выпьете даже чая?

— Спасибо. Но так складываются дела.

— Жаль. Очень жаль! А я думала… Я собиралась даже познакомить вас с кое-какими трудами Пети, дать прочесть кое-что из его чудом сохранившихся рукописей. Мне казалось, что все это было бы небезынтересным для вас, поскольку… Ведь он как-то упоминал, что вы должны привезти ему какое-то письмо от его коллег, физиков-атомщиков, ваших общих знакомых. И я готова передать это письмо в институт или кому-то из его сотрудников, если вы сочтете это необходимым.

— Спасибо, но… Вы правы, я действительно должен был кое-что привезти Петру Ильичу, какое-то письмо или дневниковые записки одного ученого-физика, но…

— Опять «но»?

— Да, получилось так, что у меня нет их с собой, они… В общем, это длинная история, и мы как-нибудь вернемся к ней. Попозже. А сейчас я должен, к сожалению, покинуть вас.

— Что же, пусть будет так. Я надеюсь, мы еще увидимся?

— Я тоже надеюсь на это. До свидания, Ольга Павловна.

— Счастливого вам пути, Сергей Владимирович, — протянула она ему обе руки, обжигая все той же чарующей улыбкой. А он готов был сквозь землю провалиться с досады за нелепую недоговоренность, какой не смог избежать в разговоре с ней.