Помоги проекту - поделись книгой:
Третий по величине город в Афганистане, Кандагар на протяжении веков был центром борьбы. Еще со времен Александра Македонского он стоял на перекрестке торговых путей между пятью крупными городами: Гератом и Герешком на Западе, Кабулом и Газни на Северо-Востоке, пакистанским Кветом на Юге. С аэропортом и сетью разветвленных дорог город служил центром сопротивления для моджахедов во время вторжения советских войск. Так же это был родной город одноглазого лидера Талибана Муллы Омара. Когда талибы захватили Кандагар в 1994 году, Мулла Омар сделал его своей столицей.
«Трент, скажи, пожалуйста, что здесь точно произошло за те шесть месяцев, что нас здесь не было», - сказал я.
«Кажется, талибы слишком быстро набрали здесь влияние, из-за чего мы потеряли многие контакты с местными», - сказал он резко.
Теперь наша работа заключалась в сдерживании талибов и восстановлении своих утраченных позиций.
Глава 3. Затеять драку
Возвращаясь в казарму, чтобы проинформировать команду, я увидел грузовик, на котором работал в Афганистане в 2005 году – «Ole Girl». Так его назвал мой сержант-связист Брайан.
С этим грузовиком меня связывает несколько не самых приятных историй. В него попало больше пуль и осколков, чем в какой бы то ни было еще грузовик, и некоторые эти пробоины связаны с моими собственными ранами. Медленно и плавно проведя рукой по капоту, я всматривался в пулевое отверстие в верхней части лобового стекла. Оно появилось на нем в прошлом году, когда мы попали в засаду около пакистанской границы. Заметил его я уже после боя. Я достал свой маркер фирмы Sharpie и восстановил уже почти исчезнувшую надпись «ПРОМАХНУЛСЯ, СУКА!», которую я сделал, чтобы оставить след о том моменте, когда был на волос от смерти.
Для меня Ole Girl символизирует американское могущество. Она большая, мощная и надежная машина. В её кузове едут в бой самые лучшие солдаты американской армии. На антеннах развиваются американские флаги размером три на пять футов, чтоб враг видел, кто едет за ним. Для них она был силой, с которой они считались, а для меня словно мягкий плед.
На обратном пути к казарме меня остановил боевой капитан из ТОС. Он приехал из Кандагара, чтобы подобрать мою команду и сопроводить к передовой базе. Капитан выглядел грубым и очень уставшим. 10 лет назад мы вместе закончили курсы подготовки офицеров , а ранее в этом году он сам менял меня на передовой базе. Это развертывание было особенно тяжелым для него и его команды. Они потеряли двух хороших парней в долине, за пределами города. Я видел, как потеря парней отразилась на нем.
«Сэр, мне жаль ваших парней», - сказал я.
«Спасибо», - сказал он, глядя на меня из подлобья. Слезы навернулись на его глазах.
Мне нужно было немного отдохнуть, потому что дерьмовый сэндвич, которым меня угостил Главный, давал о себе знать. Мы договорились встретиться с капитаном немного позже, чтобы вместе спланировать конвой на передовую базу.
Пока я был на брифинге, Билл взял на себя руководство командой. Часть команды он послал проверить медикаменты и боеприпасы, остальные начали вскрывать поддоны с грузом. Сам Билл отправился на встречу с инструктором Афганской армии (ETTs), который был прикомандирован к нам. Я встретил их обоих уже в штабе.
В основном инструкторы занимались тем, что тренировали солдат АНА, помогали им планировать миссии и были мостом между афганскими солдатами и их западными союзниками.
На фанерной стене в штабе ETTs был прикреплен большой плакат болельщиков Далласких ковбоев, я остановился, чтобы полюбоваться техасцами, а затем постучал в дверь. «Заходи!» - прокричали из глубины комнаты. Билл сидел на одной из трех потертых кушеток, составленных в форме подковы вокруг телевизора в центре комнаты.
«Сэр», - сказал он, «Это Шон и Крис, они, а так же их подразделения АНА, будут прикреплены к нам на время смены. Оба были из Национальной Гвардии Орегона, но были совершенно не похожи друг на друга. Массивный шестифутовый Шон был больше похож на лесоруба, чем на солдата. Я с легкостью представил его в красной фланелевой рубахе и шерстяной шляпе, размахивающим топором. Его партнер Крис по сравнению с Шоном смотрелся легче и меньше, но производил впечатление очень внимательного человека. Я думаю, он в любой ситуации всегда знает что делать.
Я спросил обоих солдат о ситуации в Афганистане. Они обменялись взглядами, прежде чем ответить мне. Мне сразу стало понятно, что они скажут, но все равно выслушал их: боевики Талибана в Кандагаре имеют большую численность, действуют практически открыто, а нашим союзникам по коалиции не удается с ними справиться. Сейчас это начинает звучать, как испорченная виниловая пластинка.
В ту же ночь мы, наконец-то, выступили. Моя команда будет работать на передовом посту, как на прошлом задании, так что мы знали маршрут, или мы так думали. После наступления темноты мы проверили своё снаряжение, машины построились в колонну и начали движение к главным воротам базы, охраняемым солдатами коалиции. Некоторые из наших солдат АНА ждали нас около массивных входных ворот. Когда мы подъехали к воротам, они выскочили из грузовиков и с распростертыми объятиями, широко улыбаясь, бросились обниматься с нами. Несколько раз обнявшись, мы выехали за ворота. Я рад тому что, то взаимопонимание, которое сложилось у нас на прошлых заданиях, никуда не исчезло. Первый раз с момента прибытия я чувствовал себя хорошо. Мы сели, зарядили оружие и начали движение.
Командир группы принялся на себя командование колонной. С ним я чувствовал себя хорошо, но беспокоило то, что наш маршрут проходил по тем районам, которые мы ранее старались избегать.
На главной дороге было тихо, машин почти не было. Афганистан, в отличии от Америки, ночью был черный, как смола. Здесь мало освещенных улиц, не говоря уже про работающие уличные фонари. Практически нигде в домах не было света, кроме огня от домашнего очага. Даже с моим ПНВ мне было трудно разглядеть, что творится за обочиной дороги.
Через три мили, мы достигли первого блокпоста АНА, расположенного на мосту, который пересекал широкое русло высохшей реки. Афганские солдаты поставили два пулемётных гнезда по обоим концам моста, защищенных мешками с песком. Мы медленно остановились, и афганский солдат вышел из-за мешков. Он был без оружия. «Не продолжайте движение вниз по дороге», - предупредил он.
«Ого, этот парень похоже пьян, или того хуже…» - сказал главному по рации кто-то из солдат.
По крайней мере он не оставил свой пост, подумал я. Плохая дисциплина лучше чем никакая.
Афганский солдат сообщил нашему Главному, что час назад, к ним подъехал пикап Тойота Хайлакс, ослепив их светом фар. Из него выскочили шесть человек с АК-47. Уткнув дуло автомата ему в лицо, они сообщили, что дорога закрыта, и они нападут на любого, кто не подчинится. Затем, они забрали его оружие, немного денег из карманов, и, погрузив боеприпасы в свою машину, уехали.
Мы выключили весь свет и полностью положились на приборы ночного видения. Обозначенная как, новый маршрут через центр Кандагара, дорога вела нас через окраины и трущобы, места для отбросов и бомжей, а теперь убежища талибов и маршруты для наркотрафика. В прошлом году мы раздавали здесь медикаменты и уже тогда нас предупреждали, чтобы мы были очень осторожными.
Путь конвоя пролегал через лабиринт улиц по разбитым грунтовым дорогам, пахнущим канализацией. Груды мусора высотой в несколько футов лежали около стен каждой постройки. Темные, не просматриваемые переулки и улицы нервировали и заставляли вспоминать насколько много в Кандагаре террористов-смертников. Мы слишком хорошо знали, как они действуют. Они прячутся в темных углах за стенами, а в час-пик нападают, как трусы, убивая всех без разбора. Для них в порядке вещей убить десятки мирных жителей, ради того чтобы убить или ранить кого-то из нас.
Смертники обычно носят белые одежды и бреют голову. Захваченные у Аль-Каеды пособия по подготовке смертников говорят, их последователям разрешено нарушать религиозные законы и предавать свои убеждения в том случае, если это сделает возможным нападение на войска коалиции. Неудивительно, что мои волосы поседели.
«Какого черта мы тут делаем?» - раздался в рации голос Билла. «Это отличное место для засады, к тому же известное противнику».
«Сидим крепче, парни, просто давайте посмотрим, чем это закончится», - ответил я. Команда ненавидела подобные ситуации, когда они понимали, что я просто пытаюсь сохранять спокойствие. В то же время я и вся команда понимаем, что вопрос Билла сейчас справедлив.
Мы повернули за угол. По обеим сторонам Г-образной дороги были грязные стены, протяженностью около 150 футов с густыми зарослями за ними, предоставлявшими отличные пути отхода для напавшего врага. Будь на месте талибов, я бы выбрал это место для засады. Впереди в свете приборов ночного видения мы увидели двадцать или немного больше людей, стоящих за углом, и выглядевших как типичные боевики Талибана в черных тюрбанах и темно-оливковой одежде. Так как мы шли медленно и без света фар, они не видели и не слышали, как мы приблизились. Сначала они не сориентировались в происходящем, но потом быстро догадались, что мы военный конвой.
Некоторые тут же подняли руки вверх, некоторые стали прятать лица, но большинство стояло в оцепенении. По рации сразу прошла команда приготовиться к бою. Я не разглядел у них оружия, но это не значило, что его нет. Несколько талибов побежали к ближайшей канаве. Кто-то спросил разрешения открыть огонь. Я чуть не сказал «да», но прежде чем я успел что-то сказать, афганский солдат спрыгнул со своего пикапа Форд Рейнджер, яростно взмахнув автоматом АК. Винтовка ударила одного из талибов прямо в лицо, и он упал на пыльную дорогу. Солдат АНА закричал на талибов, пытаясь забрать их оружие и призвать их сражаться как мужчины. Талибы, забившись, смешно шипели как гиены, скрежеча зубами и делая жесты в сторону афганских солдат. Несмотря на время, проведенное в этой стране, я не мог поверить, что вижу такое средневековье. Они не могли скрыть ненависть на своих лицах. Это был враг, которого мы искал, он был близко и без оружия. Мы не могли ничего поделать с этим.
Талибы не двигались. Афганский солдат быстро обыскал несколько из них, тех которые выглядели наиболее ухоженными, затем выругался еще раз на них и прыгнул обратно в грузовик. Наиболее ухоженные талибы, вероятно, помощники полевых командиров или их курьеры, с помощью которых они обменивались информацией с другими полевыми командирами. Тех, кто выглядел похуже, вероятно, провезли контрабандой в багажнике автомобиля. Пока они были безоружны, мы не могли даже дотронуться до них. Это окончательно разочаровало нас в борьбе с повстанцами законными методами.
Главный отдал приказ, и конвой медленно двинулся дальше в сторону города, оставляя группу талибов позади себя. Я хотел как можно скорее убраться отсюда.
Минут через двадцать мы остановились. Из ТОС предупредили нас, что они перехватили переговоры группы талибов, с которой мы столкнулись, о том, что они нашли свое оружие и готовят новую засаду. Но мы уже находились недалеко от передовой базы, и я снова почувствовал спокойствие. Колонна тронулась, и вскоре после этого мы сделали последний поворот к дому, передовой базе Махолик.
Походу движения колонны мы сделали несколько выводов. Во-первых, в городе по ночам талибы действуют открыто и без страха. Во-вторых, их ряды были усилены новыми силами и оборудованием. В-третьих, они не боятся афганских блокпостов. Но они так же усвоили свой урок, прежде чем снова вернуться на поле боя.
Глава 4. Добро пожаловать домой
Было три часа ночи, но Джума Хан и около тридцати других сонных солдат АНА кипятили чай, бродили по передовой базе и ждали нас. Слух о нашем прибытии быстро распространились среди афганцев, после того как я позвонил на базу, чтобы сказать, что мы уже в пути. «Длинные бороды» 3-й группы 1-го Батальона Специальных Сил – их боевые братья снова ехали к ним, чтобы сражаться на одной стороне.
Наши взаимоотношения не были обычными. Мы давно поняли, что афганцы не доверяют солдатам ISAF и других коалиционных сил, потому что не воспринимают их необязательное и брезгливое отношение к стране и здешним традициям. Мы же были совершенно другие. Мы ели, спали, жили и дышали вместе с афганским народом, как будто мы всю жизнь этим занимались, погрузившись в их язык и культуру. Конечно, наши усилия были не идеальны, но мы старались изо всех сил, стремясь показать свое уважение и одновременно мощь Соединенных Штатов. Чтобы заслужить уважение в Афганистане нужно пройти долгий путь. Солдаты АНА всегда выказывали нам своё уважение, потому что мы делали все возможное, чтобы соблюдать их традиции и культуру. Это нас обнадеживает, учитывая то, что говорится в СМИ (прим. – видимо имеются ввиду случаи нападения солдат АНА на военнослужащих коалиции). В конце концов, мы были на войне. Моя команда и наши товарищи из АНА работали слаженно в совместной борьбе за афганский народ против талибов. Борьба с иностранными наемниками Аль-Каеды – совсем другая история. Афганцы быстро поняли, что лучше помогать американцам в бою, чем оказаться между ними и их врагами.
Было приятно увидеть огни передовой базы, мы свернули на асфальтированную дорогу, ведущую к воротам базы. Она была расположена на плато и контролировала всю северную часть города. Когда мы подошли поближе я увидел темные фигуры в высоких сторожевых башнях, расположенных с интервалами вдоль каменных стен. Обеспечивавших дополнительную защиту от ракет и снарядов, когда сюда периодически прилетают. Прошло несколько минут, прежде чем наши глаза привыкли к низкому уровню освещения на базе. Афганская охрана у ворот состояла из хорошо обученных и экипированных гражданских контрактников. Здесь ощущал себя в большей безопасности чем на аэродроме в Кандагаре. Это было возвращением домой.
Похлопывая по капоту и танцуя, афганские солдаты окружили наши грузовики, пока мы подъезжали к автопарку, их белоснежные улыбки светились на фоне темных лиц. Вот как будет выглядеть их ликование, когда мы убьем Бен Ладена, - подумал я. Один из афганцев залез в машину и вытащил мы в свой головокружительный хоровод. Вот дерьмо, я собираюсь танцевать! - подумал я. Я ненавидел делать подобные вещи, потому что мои товарищи потом еще несколько дней подшучивают надо мной, а если кто-то, из тех, кто всегда носит с собой камеру, меня сфотографирует, то и-мейл будет забит кучей изображений моего лица, приклеенного к танцорам, брейкдансерам и прочими творческими суррогатами.
Танцы привели к чаю и вскоре в руках команды уже были чашки горячего чая. В центре толпы, я увидел, Джума Хан.
Джума Хан был зачислен рядовым в Афганскую Национальную Армию и быстро поднялся по служебной лестнице. К сожалению, он был неграмотным, как и большинство афганцев, и это не давало ему подняться выше сержанта, каким-бы храбрым он не был в бою. Он был одет в белую футболку, пропахшую костром и брюки свободного покроя. Ростом едва ли пять футов (прим. – около 1,6 м) он всегда первым вел в бой своих соотечественников. Посмотрев вниз, я заметил пару изношенных кроссовок Nike, которые я подарил ему, когда мы впервые встретились. Он не захотел их поменять.
В 2004 году его оставили умирать после того, как подразделение полиции попало в засаду и подорвалось на СВУ. Взрывом ему сильно порезало лицо и искалечило ноги. Медик американского спецназа нашел его рядом с пылающей Тойотой Хайлакс, и спас ему жизнь. После нескольких операций на лице и месяцев физиотерапии он снова вернулся в строй. Для меня он маленький профессиональный солдат с сердцем Голиафа.
Воссоединение «семей» постепенно сошло на нет, и все вернулось на круги своя. После нескольких часов сна и завтрака команды потянулись в TOC на краткий брифинг.
На каждой передовой базе был свой TOC, который функционировал так же как TOC в Кандагаре, но на этом их сходство заканчивалось. Если TOC в Кандагаре был звездолетом, то TOC на передовой базе – деревянный сарай.
Вместо гула десятков людей работающих с самой лучшей и современной автоматизированной техникой, проекторов, экранов, компьютеров, на передовой базе было два компьютера, расставленных вдоль стены. Вдоль противоположной стены были аккуратно составлены все радиостанции, чтоб в случае маловероятного захвата базы их можно было быстро уничтожить или вывести из строя. Один из немногих проекторов стоял на столе в центре комнаты и указывал на окрашенную стену, служившую экраном. Солянка из столов и стульев различных форм и размеров служила конференц-залом. Потертые ковры местного производства, богато украшенные красными и зелеными узорами, собирали всю пыль. Нередко можно было увидеть мышей или крыс, пробегающих по грубо обтёсанным бревнам стропил.
Члены обеих команд – вновь прибывшей и убывающей быстро заняли все стулья. Многие пришли очень рано, чтобы занять место, так как брифинг может длиться довольно долго, а опоздавшие будут вынуждены провести все это время стоя. Для поддержания преемственности было важно показать и рассказать все основные моменты. Убывающая команда рассказывала все, что она знала о районе, враге и подразделениях АНА, расквартированных на передовой базе.
Ответственный подход к подобным брифингам может обеспечить несколько дней спокойствия в начале развертывания. Как только Шеф взял слово, раздался глухой звук и в комнате потемнело.
«Ну, некоторые вещи не изменились…» - прошептал кто-то.
Наша база была подключена к системе энергоснабжения Кандагара, поэтому мы находились во власти старых советских генераторов, годами страдавших от забвения непрофессионального обслуживания. Пока мы ждали, когда снова заработают, чтобы продолжить, я подумал, что местные жители должны быть благодарны за ту ограниченную помощь, которую мы им оказываем, ведь от Талибана они и этого не получали.
В отличии от других пяти баз, наша была вытянутая и просторная. Раньше это был президентский дворец, который талибы строили в течение трех лет с 1996 года, когда они захватили власть в Афганистане. Дворец был построен на средства Усамы Бен Ладена для лидера Талибана Мулы Омара. Местные жители до сих пор его называют дворцом Омара. В 2001 году он был захвачен Силами Специальных Операций и получил название «Передовая база Гекон» в честь ящериц, которые ползали по его стенам. В столовой были два больших камина, а в двух ярусном фонтане жили три сома, которых переселяли в бассейн, когда вода в фонтане становилась слишком горячей. У нас было достаточно места для создания по периметру базы грунтовой беговой дорожки протяженностью 5 миль и даже стрельбища для нас и наших афганских товарищей из АНА.
Наши резервные генераторы, наконец, заработали, в комнате снова стало светло. Шеф кратко представил Рона – авиа корректировщика из подразделения JTAC военно-воздушных сил, кивнувшего в нашу сторону. Рон был большой шишкой в этой комнате, способный спасти наши задницы, вызвав авиа поддержку, когда она нам понадобится. В свои двадцать с небольшим лет, он обладал густой черной бородой, выглядел тихим и сдержанным. Мысленно я заметил, что не плохо было бы встретиться с ним после собрания. В концовке брифинга Шеф прошелся по основным командирам талибов, целях и направлениях наших действий в районе Кандагара. Затем он перешел к Операции «Kaika».
Тремя месяцами ранее Шеф со своей командой и ротой солдат АНА пришли в Панджваи – район к югу от Кандагара. Они получили сообщение о том, что талибы заставляют местных жителей покинуть свои дома. Помимо того, что это родной город Талибов, район был очень плодороден и обеспечивал провизией всю провинцию Кандагар, потому что располагался на обширной территории долины реки Аргандаб – важнейший источник воды на юго-востоке Афганистана. Гранатовые рощи, поля засеянные кукурузой, пшеницей и марихуаной, виноградники столовых сортов смешивались с самой распространенной зерновой культурой в стране – маком. В период сбора урожая, долина покрывалась бесконечными полями цветущего мака. Маковый сок смешивался и перерабатывался в героин, подпитывающий деньгами Талибан и коррумпированных правительственных чиновников. Главное шоссе Афганистана и множество второстепенных дорог, проходивших по территории провинции, образовывали сеть маршрутов между Афганистаном и Пакистаном. Во время последнего нашего задания мы без происшествий могли пройти через Пашмул и Панджвай. В этих местах активность противника была низкой. Но когда Шеф со своей командой решили захватить лидеров Талибана в этом районе, их быстро окружили и вынудили ввязаться в бой.
Во время миссии Шеф потерял здесь двух своих солдат и трех афганских переводчиков. Мои ребята уставились в пол, когда он рассказывал о них. Никто не поднимал глаза. Это было наше неписанное правило.
Брифинг закончился несколько часов спустя. Члены команды разошлись, чтобы осмотреть базу, проверить оружие и боеприпасы. Я вышел вслед за Главным. Мне необходимо было знать больше о Панджваи и Операции «Kaika». Как задание, которое на бумаге прошло хорошо, на деле оказалось полным дерьмом в течение всего одной операции?
Когда мы шли по коридору, казалось, что главный немного постарел, хотя густая борода и загорелая кожа это скрывали. Пока мы шли, он сказал, что большая часть задания прошла необычайно спокойно. Голос звучал уверенно, но уставшие красные глаза говорили о том, что здесь было на самом деле. Я должен был знать, что произошло в Панджваи.
«Как же они перемещались у нас под носом такими большими силами?» - спросил я его, раскладывая несколько больших карт на столе в своей комнате. «Мне нужно больше информации по Операции «Kaika». Похоже, они что-то затевают и мне нужна вся правда».
Он остановился на секунду и посмотрел мне в глаза. Я знал его уже больше десяти лет и он всегда был оптимистом. «Держись подальше от этого места, когда вы пойдете туда с армией, если не хочешь быть ранен. Я отправлял отчеты о скоплении большого числа талибов, но меня там никто не слушал», - произнес он категорично.
Операция «Kaika» начиналась хорошо. Главный со своими парнями выдвинулись в район нахождения подозреваемого командира талибов и взяли его. Но когда наступила ночь крупные силы талибов при поддержке пулеметов и гранатометов напали на них с трех сторон. Главный сказал, что талибы были близки к тому, чтобы прорваться, но сильный пулеметный и минометный огонь отбросил их назад. К счастью, никто сильно не пострадал, но ярость атаки удивила Шефа, и он обратился за помощью к командованию ISAF, чтобы они направили к нему силы быстрого реагирования (QRF). Командование послало к нему на помощь отряд QRF, но не разрешило им пересекать мост, ведущий к зоне боестолкновения. Помощь так и не пришла.
«Отряд ISAF добрался до моста, но не пересек его», - сказал он мне. В тот момент, когда он произнес это у меня появился неприятный привкус во рту.
Время, подумал я. Время – самый ценный актив на поле боя, его ничем нельзя заменить. Он упустил критически важный момент, ожидая помощи. Оказавшись в окружении на дороге, без какой-либо помощи, они попытались контратаковать. Им удалось определить местонахождение противника, готовящегося к новой атаке. Мастер-сержант Махолик с отрядом из двадцати афганских солдат вызвались уничтожить обнаруженную группу боевиков.
Перейдя в наступление, Махолик разделил отряд на две группы. Стафф-сержанту медику Мэтью Бинни, он поручил установить пулемет для прикрытия его атаки. Бинни совместно с инструктором и девятью афганскими солдатами заняли свою позицию. Махолик со своей группой быстро уничтожили отряд боевиков, но в этот момент основные силы талибов начали контратаковать и сумели окружить группу Махолика. По данным радиоперехвата талибы намеревались взять американцев живыми.
Каждый раз, когда Бинни со своими людьми выходили на связь, Шеф слышал, насколько сильной была перестрелка. Наконец Бинни со своей группой пробили отверстие в глиняной стене и наткнулись на группу талибов. Бинни и его люди отреагировали молниеносно, гранатами и шквальным огнем с близкого расстояния они уничтожили талибов. Шеф сказал, что Махолик и Бинни были достаточно близко к талибам, чтобы слышать их оскорбления и угрозы.
Пытаясь бросить гранату, Бинни получил удар в затылок, оглушивший его на некоторое время. Придя в себя, он попытался снова атаковать, но штаб-сержанта Джозефа Фюрста и инструктора по безопасности ранило в ногу выстрелом из гранатомета. Бинни попытался оттащить инструктора, но сам получил ранение. Пуля пронзила левое плечо и предплечье.
У Главного было полно собственных проблем, поскольку талибы начали атаку на его позиции. В перерывах между атаками он перемещался с места на место, собирая своих людей. Пулемет, установленный на грузовике и прикрывавший их, израсходовал все патроны. Я попытался поставить себя на его место.
Когда он услышал о раненных, медик Брендан О’Коннор предложил возглавить группу для усиления сержанта Махолика и оказания помощи раненым Бинни и Фюрсту. О’Коннор с восемью афганскими солдатами, переводчиком и остальными спецназовцами с боем вышли из патрульной базы. Пройдя вдоль стены, защищавшей их от пулеметного и гранатометного огня талибов, они подошли к полю на другом конце, которого были раненые солдаты. Оценив ситуацию О’Коннор понял, что до раненных двести футов открытого и простреливаемого пулеметами талибов пространства.
Вскоре подоспели Апачи и стали кружить над головой. Главный попытался прикрыть при помощи них О’Коннора, но боевики засели в толстостенных глиняных землянках. Пули не могли причинить им вреда.
О’Коннор быстро понял, что из-за бронежилета не сможет ползти достаточно низко, чтобы не попасть под огонь. Он быстро снял бронежилет и отбросил его в сторону. Дюйм за дюймом он полз по простреливаемому полю, каким-то чудом оставаясь ниже сотен пролетающих над ним пуль боевиков Талибана. Позже он сказал Главному, что инструкторы армейского спецназа живьем бы его съели, если бы наблюдали в этот момент за происходящим. Они всегда вбивали в головы курсантов, что нельзя самим идти к раненому, потому что их навыки и знания слишком ценны, чтобы рисковать ими. Раненый должен сам прийти к медику.
К тому времени, когда О’Коннор добрался до Бинни и Фюрста, последний уже потерял много крови из открытой раны на левой ноге. О’Коннор сразу же наложил ему жгут на ногу, но времени сделать что-то еще, уже не было. Талибы были близко. О’Коннор оттащил Фюрста внутрь насосной станции на краю сада, а ЕТТ спрятал в тени. Надеясь, что талибы его не ждут, он перелез через шестифутовую глиняную стену в каком-то грязном переулке, где нашел нескольких афганских солдат с их советником. О’Коннор вернулся к стене и принес с собой Бинни, а затем Фюрста и двух афганских солдат.
Когда все были уже в переулке, О’Коннор склонился над тяжело раненным, достав свои медицинские инструменты он обнаружил, что на пятидесяти градусной жаре растаял клей, который держал вентиляционную подкладку на рюкзаке. Несмотря на растрепанное снаряжение О’Коннор делал все возможное, чтобы помочь Фюрсту и Бинни.
Тем временем Махолик, собрав вокруг себя остальных бойцов, игнорируя плотный огонь боевиков Талибана, перебегал от одного бойца к другому, призывая их не сдаваться перед не прерывными атаками противника, поливавшего их огнем из автоматов и гранатомётов.
Практически окруженный Махолик заметил бегущего вниз по аллее боевика Талибана. Высунувшись чтобы подстрелить его, Махолик был смертельно ранен. Воодушевленные храбростью мастер-сержанта, афганские солдаты собрались с силами и отбили атаку талибов.
С наступлением темноты, О’Коннор привел свой отряд на помощь отряду Махолика. Когда он прибыл на место, то обнаружил, что Махолик был уже мертв. О’Коннор тут же занял круговую оборону.
«Им нужен был командир, потому что до этого момента они просто прятались и старались выжить», - сказал Шеф.
Раненые были эвакуированы на вертолете, когда Шеф вызвал поддержку с воздуха. Фюрст, в конечном счете, умер от ран.
За месяц до нашего приезда Шеф переименовал передовую базу. Теперь она называется передовая база «Махолик».
Рассказав мне эту историю, Шеф сказал, что ему нужно отдохнуть. По его глазам было видно, что до сих пор прокручивает у себя в голове тот бой. Мне же нужно было многое переварить. Мы договорились встретиться позже, и я пошел проверить команду и текущую обстановку.
История, рассказанная Главным, не выходила у меня из головы. По его словам у талибов были хорошие советники и я, вероятно, не смогу использовать расположенные на юге Афганистана силы ИСАФ и НАТО.
***
Передача дел заняла пару дней. Не третий день, мы обратили своё внимание на солдат АНА, с которыми нам предстояло сражать бок о бок.
Стоя в строю в центр нашей базы и одетые в старый камуфляж армии США они выглядели, как оборванцы. Волнение от нашего приезда у них еще не прошло. «Позитивный настрой может продлить им жизнь на поле боя», - рассмеявшись , сказал Билл. Но будучи пессимистом, плюнул и добавил : «Посмотрим, что они будут делать под полуденным солнцем, когда они устанут и будут хотеть пить».
Было жарко, очень жарко, даже в августе, но афганцы действовали на удивление хорошо даже в первой тренировке. Все началось с засады на их поврежденный грузовик, они должны были отбить засаду, восстановить машину, а затем атаковать место, где скрывался противник. Отбив засаду они быстро одну за другой очистили помещения с воображаемым противником, моя команда повсюду следовала за ними, делая при этом заметки. Афганские солдаты знали, что нужно делать, их действия были уверенными. Это меня произвело на меня впечатление и означало, что они сделали еще небольшой шаг к работе без нашей помощи – конечной цели нашего обучения.
В целом мне понравилось, то, что я увидел. С другой стороны у Билла был ряд замечаний.
«Рим не сразу строился», - сказал я ему.
Он скептически усмехнулся и покачал головой: «Конечно, это не то, что было раньше». – отметил он, отправляя афганцев повторить упражнение еще раз.
Во время учения я заметил, что Рон – специалист JTAC, вышел понаблюдать за тренировкой. Я снова рискнул к нему подойти. Мы поговорили о событиях последних месяцев и операциях под руководством Главного. Он разговаривал со мной откровенно и не побоялся рассказать мне о некоторых недостатках, таких как проблемы с системой поддержки ИСАФ. Мне он сразу понравился.
Когда солнце село, я и Билл сидели на улице с чашечкой крепкого кофе. Безоблачное небо было покрыто ярко сияющими звездами. Без промышленных объектов и других источников света афганское небо выглядело потрясающим, но не для нас. Наши головы были еще затуманены от долгой поездки на войну, нам еще нужно было привыкнуть к местной жаре и высоте. Я уже был измотан и знал, что останусь таким, до тех пор, пока не сяду в самолет, чтобы вернуться домой.
«Ты знаешь, Билл, Афганистан похож на Техас», - сказал я, смеясь над его родным штатом.
Прежде чем Билл успел что-то ответить, мы услышали тяжелый свист ракеты и прыгнули в грязь. Стараясь как можно сильнее вжаться в землю, я услышал, как упала первая ракета. В один из под асфальта вырвался похожий на бенгальские огни сноп раскаленных осколков. Вторая ракета упала недалеко от стены.
Это были 107-мм ракеты советского производства. Советский союз в огромном количестве завез их сюда во время десятилетней войны в 80-ых годах. Теперь эти ракеты были спрятаны в пещерах по всей стране. Боевики запускали их, используя таймеры и деревянные пусковые установки на грузовиках или прямо с земли под разными углами, для выбора наиболее подходящей траектории. Кустарный способ, но он работал.
Через несколько минут кто-то закричал: «Все чисто!». Пыль и тяжелый запах взрывчатки повисли в воздухе.
Я с Биллом направился в TOC чтобы проверить, что никто не ранен. Билл пересчитал всех наших. У нас не хватало одного человека – Стива, нашего младшего медика. Его комната была около асфальта, куда упала первая ракета. Мое сердце заколотилось с бешеной силой. Вдруг он был снаружи? Если так, то, что он там делал? Что если осколки пробили мешки с песком вокруг его комнаты и попали внутрь?
По узкому коридору мы помчались к комнате Стива. Дверь была закрыта и внутри никто не отвечал. Выломав дверь, мы ожидали увидеть лежащего полу в луже крови Стива, но вместо этого мы увидели его мирно спящим на кровати. В ушах у него были беруши, так что он даже не слышал как ворвались в комнату.
Стив был новичком в нашей команде. Это светловолосый человек с загаром, как у сёрфера появился у нас в Форте Брэгг за несколько месяцев до развертывания. Стив никогда не расставался с сигаретой и из-за этого, по сравнению с другими членами нашей команды, был похож на тощую версию ковбоя Мальборо. Его спокойное непринужденное поведение, могло быть воспринято как признак слабости, но негласное правило в нашей команде не позволяло медикам злиться. В отличие от других военных специалистов, медики всегда смогут испортить вам жизнь, например «потеряв» ваши медицинскую карточку, назначив курс у проктолога или найдя кучу других способов «порадовать» вас.
Поделиться книгой: