Стоять, бояться!

Вчера, эмоционально подхлестнутая идеей, она храбрилась. Воображала себя праведной мстительницей и немножко Матой Хари. Когда пришла пора выдвигаться к месту событий…

– А я так думаю, что Дусю надо напоить.

– Пьяная, она все дело завалит. Неадекватно опасность рассчитает.

Мужчины снова спорили, как будто Дуси в комнате и не было. Но на этот раз справедливость была на стороне сильного пола, и обсуждаемая персона не вмешивалась – Землероеву уже заколотило так, что стукались колени.

Не собираясь больше спорить, Илья принес из гостиной вчерашнюю, едва отпитую бутыль с коньяком, сунул ее в руки Паршина и сказал:

– Перед тем как вести Евдокию в салон, плеснешь на два пальца. Кира, одолжи, пожалуйста, пластмассовый стаканчик…

– Не надо, – сумрачно встрял сыщик. При его «наблюдательной» работе вся «Лада» мусором из закусочных засыпана, и чистая посуда всегда найдется. – Возьму в своей машине.

Прежде чем приступать к дальнейшему повествованию, ненадолго остановимся на некоторых особенностях натуры Дуси Землероевой.

С самого нежного детства она любила представляться. Если в садике разучивали стишок, Дуся обязательно повторяла его дома перед родителями. На табуретку не вставала – только лишнюю заколку-бантик для пущей важности цепляла и очень артистично проговаривала четверостишия про Деда Мороза, серенького зайчика, дождик, качающегося бычка…

И, сразу скажем, дома все звучало-получалось замечательно. Дуся изображала бычка, едва не падающего с доски, прыгала перед родителями сереньким зайчиком, несчастная, замерзающая в темном лесу елочка, вызывала у слушателей острейший приступ жалости и последующий взрыв ликующего торжества, когда ее рубили под корешок и… «теперь она, нарядная, на праздник к нам пришла и много-много радости детишками принесла».

Дома перед родителями Дуся представлялась на славу. На детских утренниках – не дай бог на коленях у Деда Мороза! – замыкалась и, едва шевеля губами, бормотала стишата про снежинок и Снегурок.

Конфетку за стишок Дедушка Мороз, пожалуй, жертвовал. В счет фонда помощи убогим деткам.

Родители одобряюще похлопывали по спине удрученную выступлением дочь и питали надежду, что когда-нибудь талант раскроется и себя покажет. Страх толпы и сцены со временем проходит.

Ничуть. Как многие любящие родители, мама и папа искренне заблуждались. Рассказывать разученные к школе стихи Евдокия не стеснялась только перед ними и еще подругой Синицыной. Ежевечерне проверяя домашнее задание, мама Тася порой поражалась, наблюдая, как пылают щеки дочери, как горят глаза, когда та читает «Бородино», горделиво и одновременно горько бросает: «Да, были люди в наше время…» Мурашки по спине бежали!

– В артистки Дусе надо, – соглашалась лучшая подруга Синицына. – Только раскрепоститься – и всех порвет!

«Раскрепоститься и порвать» так и осталось мечтой. Вчера в магазине, представляя себя героиней голливудской мелодрамы – в шоке от ценников на тряпках! – Евдокия практически забыла страх и, выбегая к Зубову в беспамятстве, то ножку подгибала, то попкой обворожительно крутила, то глазки строила… Сверкающий зеркальный антураж казался светом рампы, отовсюду неслись заинтересованно-одобряющие взгляды прочих покупателей: «Браво, Дуся! Молодец!»

Сегодня, пару раз заехав тушью в глаз, Землероева вернулась в нормальное состояние перепуганной амебы.

На негнущихся ногах вышла во двор, увидела сверкающий лаком представительский БМВ и трусливо замерла у передней дверцы.

13 отрывок

– Назад садись, – шипя, подтолкнул Зубов и, подкинув вверх ключи от иномарки, бросил их Паршину.

А сам пошел к машине сыщика, на которой собирался засесть возле дома отца вместе со специалистом по установке прослушки Антоном.

Казалось бы, все предусмотрено и обговорено. Вчера, битый час инструктируя Дусю и Паршина, Зубов мозоль на языке заработал. «Дверь сама не открывай, – поучал воришку-соучастницу, – жди, пока Олег во всю ширь не распахнет, и в щелку не просачивайся, поскольку не по чину. И не вздумай поблагодарить! Он – наемник, ты – хозяин!.. В салоне много не болтай. Делай кислую морду и листай журналы. Кофе сами принесут, ты только пальчиком привередливо странички перелистывай, прическу выбирай… Можешь буркнуть «мерси»…»

– А если Берта придет с охранником и долго будет укладку делать? Мне что – все это время журнальчики листать?

– Листай. Ты выбираешь. Никто тебя не выгонит, если правильно прикинешься. Главное, морду покислее строй, мол, все говно, ты одна в порядке. Поняла?

Сидя на заднем диване БМВ, Дуся думала, что если состроит морду еще кислее, ее, не исключено, вырвет прямо на брючки цвета баклажан. Страх сжал желудок в сморщенную сливу, глаза испуганно ловили в узком зеркальце взгляд хмурого Паршина.

– Расслабься, – то ли попросил, то ли приказал Олег. – Иначе в таком состоянии я тебя в салон не пущу.

Дуся истово мотнула головой, челка зацепилась за накрашенные ресницы – захотелось всхлипнуть и чихнуть.

– Олег… дай, пожалуйста, коньячку…

Паршин посмотрел на сиденье рядом с собой, куда положил бутылку, и тихо выругался:

– Черт. Стаканчик позабыл. Сейчас…

Перегнувшись, он протянул руку к бардачку наемной машины…

Но Дуся уже цапнула коньяк, уже отколупнула пробку и потащила горлышко к губам.

Пожалуй, если бы перед тем, как посадить маленькую Дусю на колени к Деду Морозу, родители накапали ей в компот кагора, сейчас бы их дочь училась в Щепке или ВГИКе.

Совет – панический страх нужно переступить единожды, не так уж плох. Как правило, работает. Неопытный робкий девственник, разочек отведав плода, начинает считать себя завзятым бонвиваном и, не исключено, со временем таки превращается в приличного повесу-бабника. Ребенок, до смерти боявшийся воды, падает с мостков, побарахтавшись, выбирается на берег и через пяток лет переплывает Волгу в районе Ярославля.

Разомлевшая на презентабельном диване БМВ Землероева благодушно рассматривала в окно Москву. Из окна автомобиля представительского класса столицы выглядела несколько иначе. Кондиционер позволял мириться с пробками, негромкая музыка вкрадчиво ласкала уши, из узенького зеркала заинтересованно сверкают мужские глаза… Чем не жизнь!

Ах да.

– Олег, как Илья за эту машину расплачивался? Своей кредиткой?

Интонация последнего, уточняющего вопроса показала Паршину, что Дуся справилась с нервами. Если начала за дело беспокоиться и мозгой ворочать, значит, все в порядке.

– Нет, – ухмыльнулся и подмигнул он в зеркальце слегка нетрезвой, но в целом адекватной пассажирке. – Наличку в банкомате на проспекте снял. Машину нанял какой-то приятель, живущий неподалеку от Киры. Дуремар, кажется… Он позже заберет бэху, где мы ее оставим.

– А-а-а… Молодцы.

– А ты как?

– Я? Отлично. – И потянулась к бутылке.

– Стоп, Дуся, хватит, – отеческим тоном произнес сыщик и сделал строгие глаза. – Опьянение мешает нормально оценить обстановку. – Дождался, пока Евдокия послушно кивнет, и добавил: – Если в салоне почувствуешь, что вновь заколотило, можешь эдак пальчиком капризно на чашечку кофе просигнализировать – сами в кофе добавят. Поняла?

– Угу. А они не удивятся? Время десять утра…

– Не удивятся. Ты ж не кокаин у них попросить собираешься?

«Что я знаю о порядках внутри Садового кольца», – невольно загрустила Евдокия, уютно свернулась в калачик на кожаном сиденье и до самого крыльца салона мечтала о красивой жизни. Лежащая в шикарной новой сумочке дисконтная карта – подарок изумленного дракой директора бутика – таким мечтаниям очень поспособствовала. На ум почему-то пришел фрагмент из фильма Говорухина, где Володя Шарапов требует у бандитов примерно следующее: «Сберкнижку – мне! Мне. Она мне сердце согреет, когда под милицейские пули вместе с вами пойду…»

Дисконтная карта грела и сердце, и душу… «Синицына от радости сдохнет! Если не посадят, наведаемся за скидками вместе, если загребут – подарю подруге на долгую вечную память…»

Как будто нарочно подгадав момент, на крыльцо салона понаблюдать, как к парикмахерской на нанятой мачехой-Паршиным тыкве-БМВ подъезжает Золушка-Дуся, вышел симпатичный бугай охранник.

Автомобиль плавно подрулил к тротуару, Дуся машинально потянулась к ручке дверце, но отдернула пальцы, словно ошпарилась. «Двери сама не открывай!» – вчера талдычил Зубов. Евдокия дождалась пока сыщик обежит машину, распахнет дверцу во всю ширь и предупредительно предложит руку.

Дверь в салон распахивал уже работник заведения.

Евдокия, покачивая бедрами, взошла на крыльцо. Паршин забежал вперед в предбанник парикмахерской, посветился и изобразил ищейку, углы обнюхивающую. Дуся, широко расставив ноги и пристроив одну руку на поясе брючек, остановилась по центру снабженного мягкой мебелью предбанника, напротив улыбающейся за стойкой девушкой-администратором. О том, что лощеную блондинку зовут Виктория, сообщила лаковая табличка, пришпиленная к высокой груди.

Перед поворотом к салону Олег дал Землероевой мятную жвачку.

– Зажуй, – сказал, – коньяком за километр разит.

И вот, расставив ноги, будто эсэсовец на вахте, равномерно перемалывая комок жевательной резинки и слегка покачивая пятой точкой, Евдокия рассматривала обстановку предбанника и блондинку, словно собиралась все купить.

Совершенно интуитивно – под некоторым влиянием коньячных паров – Дуся выбрала верную манеру поведения. Бросив взгляд на расслабленно жующую посетительницу, администратор Вика автоматически произвела оценку: богатенькая дочка. Стервочка. Тусила всю ночь. Перебрала энергетиков, не смогла уснуть, решила, коли уж такое дело, наведаться в салон.

– Добрый день, – прочирикала Виктория.

– Хай, – чавкнула Дуся. – Я тут решила у вас прическу к свадьбе сделать… В октябре прощаюсь с этой… как ее… с холостой жизнью.

Виктория молча выслушала монолог потенциальной клиентки, немного приподняла вверх правую бровь (искусно получилось – обалдеть!) и, ничего не отвечая, не бросаясь «богатенькой дочке» навстречу, осталась стоять за стойкой.

«Так. Что-то я забыла», – подумала Землероева.

Ах, да! Рекомендации!

– Мне ваш салон подружки посоветовали, – растягивая слова, не забывая жевать, гундосо провещала Дуся и мысленно, который раз прощая Зубову грехи, назвала две громкие медийные фамилии. Вчера Илья припомнил, кто, по словам мачехи, навещает салон Вавилова, и категорически рекомендовал Дусе сослаться на девушек, по его сведениям в данный момент Москве отсутствующим. (Нарваться на одну из этих «подружек» Дусе не хотелось совершенно!)

И правильно советовал. Наряженного женихом охранника и тыквы-БМВ Виктории оказалось недостаточно для пропуска по фейсконтролю. Услышав ссылку на знакомых, администраторша разулыбалась исключительно сердечно и, выйдя из-за стойки, радушно повела рукой.

– Прошу. Проходите. Вы уже знаете, какую прическу собираетесь делать? Вам рекомендовали конкретного мастера?

– Не-а, – мотнула челкой Дуся. – Хочу поглядеть, попробовать…

– Сегодня? – изогнула бровь Виктория.

– Можно и сегодня.

– На сегодня все расписано, – не слишком огорчилась Вика. – Вам нужно было записаться…

– Я как бы только пристрелюсь, – перебила Евдокия, плюхнулась на кожаный диван и протянула руку к стопке парикмахерских журналов. – А может и не пристрелюсь… Может, решу, как мамины подружки посоветовали, стилиста на дом вызвать… В журналах есть фотки свадебных причесок?..

– Конечно. Советую обратить внимание сюда…

Плавно изогнувшись корпусом, Виктория разложила перед Дусей несколько глянцевых изданий, поворошила странички.

– Чай, кофе, фреш? – спросила между делом.

– Кофейку, пожалуй, – зевнула Дуся. – И это… как бы… руки помыть – где?

– Пойдемте, – понятливо и ласково улыбнулась Вика и проводила богатенькую дочку к дверце, на которую в принципе могла б и пальцем ткнуть.

Евдокия пошумела водой в удобствах, погляделась в зеркало над умывальником и, найдя лицо достаточно нахальным, уверенно прошагала из уборной прямиком в зал, где работали мастера.

Вавилова, по описаниям Ильи, узнала сразу – худосочный вертлявый тип с банданой на плешивой голове. У кресел с «пациентками», расположенным вдоль длинной стены трудились: худенький растрепанный паренек в художественно разодранных джинсах и сосредоточенная женщина за тридцать. Валентин Вавилов – у противоположного зеркала – навинчивал на бигуди пергидрольные волосики властной тетки с зеленой маской на лице. Обильная жирная жижа цвета спелой фисташки ничуть не скрывала надменные черты последней.

В центре большого зала на хай-тековских креслицах отдыхали еще две тетки – одна измазанная тем же зеленым составом, другая отличилась розовеньким колером, – журнальчики пролистывали. Евдокия мельком произвела рекогносцировку, отметила, что рабочее место Валика Вавилова отлично видно из предбанника, если в кресло пересесть, и вернулась обратно.

Виктория уже поставила на столик кофе, Евдокия взяла чашку в руки, покрутилась на месте и, совершенно не стесняясь предстоящего любопытства, переместила себя и журналы к креслу возле стойки администратора.

Попивая кофе, не сколько фотографии невест разглядывала, сколько за Вавиловым приглядывала – время подбиралось к назначенному для Берты часу. И пока все шло нормально. Виктория старалась не мешать чумной жующей дочке богатеев, только взглядом из-под ресниц иногда посверкивала в сторону Дуси. Манерный стилист Вавилов колдовал на волосами тучной чиновницы. В предбаннике, кроме скучающего охранника, ни одного другого, достойного опасения мужика не наблюдалось.

Дуся сосредоточенно пила кофе, мысленно готовилась дать Берте в глаз, но и на невест не забывала глянуть.

У Вики, кажется, сложилось мнение, что детка в кресле вот-вот заснет. Но вмешиваться в тягучий мыслительный процесс потенциальной, не сумевшей уснуть вовремя и дома клиентки не вмешивалась.

Ровно в десять дверь салона распахнулась. Не думая о том, что Берта навряд ли запомнила девчонку, шастающую к соседу, Евдокия испуганно наклонила лицо над журналом, накрылась челкой и поняла: ударить эту холеную высокомерную тетеньку она не сможет никогда! Не сможет ни за деньги, ни задаром, ни напившись, ни ради высшей мстительной идеи!

Поджилки затряслись у Евдокии. В груди тихонько пискнула и оборвалась заячья душонка.

Берта стремительно процокала на высоченных каблуках мимо моментально присмиревшей мстительницы, слегка кивнула Вике и завернула за выступ стены основного зала. Как и предсказывал Илья, шофер-охранник остался дожидаться хозяйку в машине.

«О боже! – мысленно простонала Землероева. – Трусиха, трусиха, бояка-задавака!! Чего наобещала, бестолочь?! Ты ж даже по щеке легонечко не смажешь!!»

Берта тем временем вовсю общалась с мастерами:

– Ох, Валик, совсем закрутилась, прости, прости!

– Хорошо хоть, что вчера предупредила, – извиняя клиентке, видимо, вчерашнее отсутствие, проворковал гламурный Валик. Властную тетку он уже отправил под фен, смуглая уборщица успела пол прибрать… – Садись, дорогая. – Взмахнул, расправляя, широкое покрывало, накрыл им фигуру севшей Берты, завязал тесемки и через секунду взвизгнул: – Берта!! Дорогуша!!! Что с волосами?!!

На выкрик среагировала даже невозмутимая, как столб, Виктория – вышла из-за стойки поинтересоваться, не облысела ли супруга месье Зубова?

Евдокия не менее заинтересованно вытянула шею, Вавилов тем временем ругал клиентку:

– Тебя не было два дня! А что с волосами?!

– Нервы, Валик, нервы, – грустно отчиталась мадам Зубова.

– Какие нервы?! – Вавилов немного отошел от Берты, встал лицом к залу и толкнул краткую, но пламенную речь: – Девочки. Миллион раз всем вам говорил: нервотрепка – главный враг красоты! – По-правде говоря, на «девочек» в салоне тянули только Дуся и Виктория, но все намазанные тетки согласно закивали тюрбанами на головах. – Забейте! На все – забейте! Если не хотите превратится в сухофрукты. В урюк, в изюм, в старых сморщенных грымз! – Обвел глазами дружно кивающее общество и вернулся к Берте: – Так, дорогуша. Никаких «мне некогда». Сейчас наношу на волосы бальзам, ты идешь мыть лицо, получаешь на него восстанавливающий комплекс и сидишь двадцать минут, как паинька. Понятно?

Берта вздохнула, демонстративно поглядела на часы и покорно наклонила голову назад, на подставленную раковину.

Евдокия в сей же миг стремительно вскочила на трясущиеся ноги, вибрируя голосом, буркнула Виктории: «Я, кажется, мобилу в машине оставила» – и выскочила на крыльцо, едва не уронив с него подошедшего на предмет возможной подмоги Паршина.

– Прости, – пропищала привычно.