Разбитые на осколки

— Я делал необходимые приготовления, чтобы забрать твою сестру.

О. Я немного прекращаю сопротивляться.

Алексис.

Бесконечная волна горя накрывает меня. Словно крошечная часть меня автоматически считает ее мертвой, каждый раз, когда он произносит ее имя. И, к сожалению, интуитивно я уже стараюсь подготовить себя к его возвращению без Алексис. К тому неотвратимому мгновению, когда он мне проговорит те решающие слова, что он ошибался. Что та девушка, которую он нашел, не является Алексис, а моя сестра уже мертва. Я позволяю горю укорениться во мне, в моем теле, в душе, моих костях, и затем выдыхаю единственные слова, на которые способна с того момента, как он начал мне помогать:

— Эм. Спасибо тебе. Полагаю так.

— Всегда пожалуйста. А теперь спроси меня, почему я держался на расстоянии и не приходил к тебе.

Я больше на самом деле не хочу играть в эти игры. Я не хочу ощущать себя настолько безвольной, такой влюбленной и глупой рядом с ним, неспособной отстраниться, неспособной уйти, не оборачиваясь. Я также не могу понять, почему от него исходит аромат роз. Это ненормально.

— Ладно. — Я впериваюсь в него взглядом. — Ну и почему ты держался на расстоянии от меня?

— Я не приходил к тебе, потому что тебе было необходимо время, чтобы не чувствовать себя глупо после того, как я отверг тебя.

Ого! Что. За. Херня? Он... просто невыносим.

— Ты не отвергал меня. Ты просто трахнул меня, мудак.

— Я прекрасно это знаю. Но ты ведь чувствовала себя отвергнутой, так? Если бы я пришел к тебе две недели назад, то ты бы еще чувствовала себя таким образом.

— Так вместо этого ты подождал, пока пройдет две недели, чтобы вместо этого я была на тебя разгневана?

Он пожимает плечами.

— С гневом легче справиться.

О, милостивый Иисус. Я так хочу кастрировать этого негодяя сейчас. Я буквально испытываю охренительное желание пинать его по яйцам до того момента, пока он не станет бесплодным. По крайней мере, этим действием я могла бы оказать услугу более молодому поколению, предостеречь их от появления Зета-младшего, который мог быть таким же мудаковатым и умным засранцем.

Он, мать вашу, прав. Я ненавижу признавать это, но он прав. Я чувствовала себя отвернутой, и две недели назад я бы не захотела его видеть. Бл*дь. Тьфу. Внезапно на меня накатывает жуткая усталость, и мои руки становятся слабыми.

— Мне нужно домой, Зет. Я не могу разбираться с тобой сейчас.

Он не говорит больше ни слова. Выпускает мои руки из своей хватки, удерживая лишь одну руку, таким образом он может вести меня по лабиринтам больничных коридоров с такой непринужденной легкостью, что это наталкивает меня на мысль, что он прекрасно знает это место. Даже, возможно, чуточку лучше, чем его знаю я. Он держит голову опущенной, глаза сосредоточенными на полу, по крайней мере, пока мы не достигаем выхода. Грейси, главная медсестра, машет мне рукой, потому как мы выходим из здания, но за исключением этого, нас никто не останавливает.

Снаружи Зет ведет меня прочь от освещенной фонарем территории, где я припарковала свой «Вольво», по направлению к самому темному месту паковки, где совершенно не работают камеры слежения.

— Что ты, черт побери, делаешь? — Я пытаюсь вырвать свою руку из его крепкой хватки. — Зет! Зет! — Он останавливается. Разворачивается. Когда сосредотачивает свое внимание на мне, я задаю ему вопрос, на который я нуждаюсь знать ответ, чтобы пойти с ним дальше. — Это ты стрелял в парня?

— Нет.

— Но ведь ты работаешь на мафиози, разве не так?! Разве не так!

Зет не отвечает мне. Он смотрит на меня предостерегающим взглядом.

— Мне необходимо, чтобы ты присмотрела за Лейси. — Мы в течение долгого времени смотрим друг на друга, и я пытаюсь разобраться, стоит ли мне выполнять его просьбу или лучше позвать на помощь. Кажется, будто прямо сейчас настал поворотный момент. Хотя он отрицает, что стрелял в кого-то, он не отрицает, что работает на мафиози. Я прекрасно понимаю, что это значит. Кем бы ни был этот парень, что стоит передо мной, — убийцей, вором — я могу сказать наверняка, он честен со мной. Потому что странный диалог, что произошел в коридоре, только подтверждает это. Но то, что он выбирает позицию не отвечать на некоторые из моих вопросов, в то же самое время может быть расценено мною, что он мне лжет. Он смотрит на меня умоляющим взглядом. А затем делает то, что я никогда не ожидала от Зета... он умоляет:

— Просто... пожалуйста. Пожалуйста, Слоан. Я собираюсь освободить твою сестру. Ты же можешь в ответ сделать это для меня.

— Да. Кстати. Где она? Мне нужно пойти с тобой. Она застенчивая, Зет, она просто так не пойдет с тобой.

Он отрицательно качает головой.

— Она находится в таком месте, куда тебе нельзя. В очень опасном месте. Я просто хочу, чтобы вы с Лейси были тут, где я могу присматривать за вами.

— Зет! Она моя сестра!

— Если ты собираешься спорить со мной на этот счет, тогда я не пойду вообще, — рычит он. — Или я поеду туда один, или ты будешь продолжать оплакивать пропажу твоей сестры и дальше.

О боже. Он знает. Он знает, как сильно я хочу, чтобы она вернулась, и использует это как мощный аргумент против меня.

Зет быстро отводит взгляд в сторону. На его лице нет выражения освобождения. Он даже не пытается казаться благодарным мне. Никакой гребаной благодарности. Он направляется в сторону, увлекая меня за собой к блестящему, черно-матовому «Камаро», которое припарковано, пожалуй, в самом темном месте стоянки. Через окно с заднего сидения, я вижу, что Лейси смотрит на нас обеспокоенно, подтянув колени к подбородку.

— Ты возьмешь ее с собой?

— Я уезжаю прямо сейчас, Слоан. Если копы полагают, что я как-то замешен в нападении на Арчи, значит, я должен исчезнуть на некоторое время из Сиэтла.

Прямо сейчас я хочу его придушить. Я так и вижу, как сжимаю свои руки вокруг его шеи — мои пальцы, вероятно, не смогут полностью обхватить его шею, но какая на хрен разница? — и душу его до смерти.

— Ты знаешь, что ты форменный кусок дерьма?

Зет резким движением открывает тюнингованную дверь машины, наклоняясь, чтобы помочь выбраться оттуда Лейси. Она выглядит еще бледнее, чем в последнюю нашу встречу, но, тем не менее, ее глаза выглядят более яркими, быстрыми, более откликающимися на ту или иную реакцию. Зет выпрямляется, держа ее на руках, ее руки быстро обхватывают его за шею, на мгновение его выражение лица становится невероятно мучительным. Он заботится об этой девушке. Любит ее по-своему. И в миллионный раз мне остается только гадать, кем она приходится ему. Но сейчас неподходящее время спрашивать.

— Я устала, Зет, — бормочет вымученно Лейси. — Просто отвези меня домой.

— Я не могу, малышка. Я оставлю тебя с доктором на некоторое время, хорошо?

Лейси смотрит на меня подозрительно и затем прячет лицо на груди Зета. Он смотрит на меня пристальным взглядом.

— Где стоит твоя машина?

Я испытываю желание быть стервой по отношению ко всему этому. Он спрашивает у меня, где моя машина. Он гребаный психопат! Он наблюдает за мной и не знает, где моя чертова машина. Какую цель он преследовал, следя за мной? Конечно же, его цель была трахнуть меня. Но как бы то ни было, я разворачиваюсь и указываю ему, где припаркована моя машина. Когда он подходит к ней. Я открываю пассажирскую дверь, но Зет качает головой.

— Она не сможет сидеть на переднем сидении, и никогда там не сидит.

Так. Хорошо. Мне кажется, мне необходимо это запомнить. Он бережно укладывает ее на заднее сидение и туда же кладет маленький рюкзак, я даже не видела, что он его достал с машины. Как только Зет захлопывает дверь, кладет ладони на мои плечи.

— Ей просто необходимо увидеться с Пиппой.

Я киваю ему, потому что не вижу смысла спорить на этот счет.

— Я устрою это. — Я открываю дверь машины, намереваясь забраться в нее и убраться отсюда как можно быстрее. Я даже лелею тайную надежду, что если карма на моей стороне, мне удастся забрызгать грязью его лицо, но прежде чем успеваю забраться в салон автомобиля, он с силой хватает меня за руку, останавливая. Дверь начинает издавать нетерпеливые динь, динь, динь звуки, в то время как Зет пристально смотрит мне в лицо.

— Мне так жаль, Слоан.

Я моргаю, стараясь понять его выражение лица. Оно таит в себе множество эмоций, которые не так просто распознать.

— Тебе жаль?

Это извинение? Оно и, правда, слетело с его губ? Я настолько ошарашена, что не могу поверить своим ушам. Просто мне кажется, что он не делает этого часто.

Зет отводит глаза в сторону, смотря на остальное пространство парковки, стискивая свои зубы.

— Я никого не прошу о помощи. Но я знаю, что могу тебе доверять, — громко заключает он.

— Конечно, ты знаешь, что можешь доверять мне. Ты держишь меня эмоциональной заложницей благодаря моей сестре. Ты прекрасно знаешь, что я сделаю все что угодно, лишь бы ты только помог вернуть ее обратно. Но вопрос в том, могу ли я доверять тебе?

Таинственная, медленная улыбка растягивается на его губах, приподнимая уголки вверх, в то время как его глаза вспыхивают веселыми искорками.

— Стоит ли тебе доверять мне? Естественно, нет. Можешь ли ты доверять мне? — выдыхает он, выжидая пару мгновений, смотря на меня все еще веселым взглядом. Дверь машины продолжает издавать нетерпеливое позвякивание, сигнализируя о том, что она открыта. Зет делает шаг вперед, бережно накрывая мою щеку своей теплой большой ладонью. Он ласково проводит пальцами по моему виску, слегка притягивая меня к себе. Он склоняет голову таким образом, что может вдохнуть аромат моих волос. — Да, — проговаривает он четко с легким придыханием. — Ты можешь доверять мне. Ты отдала мне себя на той квартире. Я никогда не делал этого прежде, но также отдал тебе себя. Возможно, я не хотел этого, но у меня не было гребаного выбора. Это означает, что сейчас мы принадлежим друг другу. И что я вернусь за тобой совсем скоро. Я сделаю все возможное, чтобы отыскать твою сестру, и я сделаю все что смогу, чтобы те ублюдки заплатили за то, что сотворили с ней.

8 глава

Слоан

Слова Зета терзали меня до тех пор, пока у меня не разыгралась мигрень оттого, что я так усиленно думала над ними. Я проснулась задолго до рассвета и просто лежала, прокручивая их снова и снова в своей голове. Какого хрена значили его слова: «Ты отдала мне себя на той квартире. Я никогда не делал этого прежде, но также отдал тебе себя. Возможно, я не хотел этого, но у меня не было гребаного выбора». Эти слова были бы простыми и понятными, если бы они исходили от кого угодно на этой планете. Но слова были сказаны Зетом Мейфэйром, а значит, они могли означать все что угодно и ничего одновременно. Я так хочу спросить его о них. Хочу взять телефон, набрать номер и потребовать объяснений, спросить его какого хрена он думал, когда говорил мне эти слова? Но я не могу сделать этого; моя гордость не позволит. Мне не следует даже желать знать это. Я представляю, как в ушах раздается звук долгого гудка, а я сижу, сгорая от желания, чтобы он взял трубку. Вся эта ситуация напоминает ту, в которой я сижу с запечатанным конвертом в руках. Внутри находятся результаты анализа крови, которые должны мне дать ответ на вопрос: смогу ли я выжить или же умру. Потому что для меня вся эта ситуация ощущается странной — нахождение Зета в моей жизни и то, как он там оказался. А я ведь почти ничего и не знаю про него.

Бл*дь, мне нужно прекратить думать о Зете. Как только первые солнечные лучи пробиваются из-за горизонта и хитро пробираются в мою комнату через жалюзи, я поднимаюсь и принимаю душ, мысленно избавляясь от всего хаоса, что царит у меня в голове. С этим я могу разобраться немного позже, я хороша в этом.

Вместо того чтобы зациклиться на проблемах, у меня есть гостья, на которой нужно сосредоточиться. Лейси загадка. Она поднялась раньше меня, и в данный момент сидит за столом и ест ложкой «Лаки Чармс» — хотя у меня в доме нет никаких хлопьев, — когда я спускаюсь по лестнице вниз. Она заворожено смотрит в огромные панорамные окна на то, как просыпается весь город. Издающий грохочущие звуки серый холодильник запустил систему авторазмораживания, наконец-то вспоминая о своей прямой обязанности. Когда Лейси замечает мое осторожное приближение, ее худенькое тельце напрягается, ложка падает и со звякающим звуком ударяется о чашку.

— Прости меня. Я взяла твое молоко. Я была сильно голодна. Но я купила свои собственные хлопья, — говорит она мне тихо.

— Все в порядке. Ты можешь чувствовать себя, как дома, Лейси. Можешь брать все, что тебе нужно. — Я улыбаюсь, когда произношу эти слова. И я, правда, так думаю. Я не знаю через что она прошла, но знаю, что этого было достаточно, чтобы вызвать в ней отчаянное желание покончить с собой. Шрамы от ее предыдущих попыток я могу наблюдать на ее запястьях. Она вновь неспешно берет ложку в руку, словно я дала ей свое разрешение на то, чтобы она могла продолжить есть.

— Ты наемный работник, в смысле просто работаешь на больницу, не так ли? — спрашивает она.

Я замираю на полпути к шкафу, стараясь дотянуться до моей собственной тарелки, в которой я ем хлопья. Наемный работник — странный выбор слов. Выучиться и устроиться на работу — это, возможно, самая сложная вещь, к которой идет человек, и в то же время Лейси произносит это так, словно я неудачница.

— Ну да, думаю, так и есть, — отвечаю я ей.

— Сколько денег ты зарабатываешь в год? — Она отправляет в рот ложку хлопьев, ее зубы ударяются об нее, издавая глухой звук.

— Чуть больше сорока семи тысяч в год, — отвечаю ей. Я бы, вероятнее всего, надрала задницу любому, кто бы спросил у меня таким тоном данный вопрос, но когда вы морально ранены, сломлены вы получаете особые права. Лейси, по-видимому, отлично понимает, как действует эта привилегия, поэтому продолжает гнуть свою грубую линию вопросов.

— Так как тогда ты можешь позволить себе такой дом? На холме, за городом. Потрясающий вид.

— Моя бабушка оставила мне наследство. Много денег. И я вложила их в этот дом.

Лейси обдумывает сказанное мной. Затем отправляет в рот еще порцию «Лаки Чармс».

— Ты сегодня работаешь?

— Нет. Мы собираемся навестить мою подругу Пиппу. Ты помнишь, я тебе про нее говорила?

— Психолога?

— Ага. Она хорошая. Она тебе понравится, Лейси, я обещаю. — Она не выглядит слишком уверенной на этот счет. Мрачно смотрит в свои хлопья, в то время как я стараюсь изо всех сил найти, что сказать ей. Я стараюсь быть с ней деликатней. Мне нужна какая-то общая тема для разговора с этой девушкой. Я бросаю взгляд на ее коробку с хлопьями, и идея приходит в ту же секунду. Да, я жалкая, но что прикажете мне еще делать.

— Ты не против, если я возьму немного твоих хлопьев? — Если благодаря этой мелочи она будет чувствовать себя менее обязанной мне, оказывая тем самым мне одолжение, то это может полностью изменить динамику наших отношений. Она смотрит на меня из-под опущенных бровей, и я могу сказать, что оценивает меня, пытается понять.

Наконец, отвечает мне шепотом:

— Конечно, — неспешно подталкивая коробу с хлопьями локтем ко мне.

Я насыпаю себе немного хлопьев, убеждаясь заранее, что не взяла слишком много.

— Твои любимые?

— Ага.

— А почему? — Я наливаю молока, затем пробую, стараясь изо всех сил не скривиться от приторной сладости.

— Из-за силы, которой они могут наделять, — просто отвечает мне она.

Я выпрямляюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Талисманы. Каждый из которых наделяет определенной силой. Это вызывает у меня отдаленные детские воспоминания, нечеткие и пыльные от старости. — Я смотрю на ее завтрак и замечаю, что она отодвигает все маршмэллоу в одну сторону чашки, отделяя их от хлопьев (прим.перев. Это детский сухой завтрак в виде глазированных фигурок-талисманов: подковки, сердечки, кленовые листочки и пр.).

— Все талисманы должны приносить вам определенную удачу, если вы съедите тех или иных достаточное количество, — продолжает она. Она тянется ко мне через барную стойку, что разделяет нас, и забирает одну «луну» из моей чашки и закидывает к себе в рот. Это ощущается как своеобразный шаг вперед в нашем общении. Я улыбаюсь в ответ на ее действия.

— Так, хорошо, Лейси, теперь ты должна мне объяснить. Что они значат?

Ее губы немного подрагивают, растягиваясь в улыбке. Она не смотрит мне в глаза, а продолжает удерживать взгляд на столе, что разделяет нас.

— Листочки клевера… ну, мне кажется, все и так знают, что они обозначают. Они приносят удачу, но они очень коварные, потому что ты не сможешь предугадать, какого плана они могут принести тебе удачу. — Она пожимает плечами. — Подковы могут ускорить происходящие вещи. Падающие звезды дают тебе силу летать. Песочные часы помогут контролировать время, радуга сможет переместить тебя с места на место. — Она прижимает указательные пальцы вместе и затем неспешно разводит их в стороны, показывая тем самым, как действует радуга. — Шарики могу помочь тебе удержаться на плаву. С помощью сердечек ты можешь вернуть или оживить то, что умерло, или чего больше нет.

Я смотрю в ее тарелку и вижу, что все те талисманы, про которые она мне рассказывала, лежат не тронутыми чуть поодаль от хлопьев в ее чашке. И только про один из талисманов она мне не рассказала, именно про тот, что она ела со своей чашки.

— А что насчет талисманов в виде луны? Что они обозначают? — Я мгновенно чувствую сожаление из-за того, что спросила. Ее выражение лица меняется, плечи склоняются вперед, словно становясь преградой между ней и мною.

— Да, я уже точно и не помню. Забыла. — Она делает глубокий вдох, отталкивается от барной поверхности. — Ты не против, если я приму у тебя душ? Я чувствую себя отвратительно.

— Конечно. Без проблем. Чувствуй себя как дома.

Она избегает смотреть мне в глаза, когда быстро ополаскивает чашку и торопится, как можно быстрее, покинуть кухню. Как только она уходит, я не могу ничего поделать, смотрю в свой телефон:

Талисманы в форме голубой луны наделяют вас силой невидимости.