Русские во Второй мировой войне

Что касается соотношения сил Германии и России, то Гитлер лично говорил, что бронетанковые войска СССР «численно самые крупные в мире». Численность советских танков определялась в десять тысяч единиц. У Германии было три с половиной тысячи танков. И это не вызывало у Гитлера никаких опасений. Большинство советских танков немцы считали безнадежно устаревшими. Любопытство вызывал лишь самый тяжелый танк в мире — «КВ-1» (43,5 тонны), впервые появившийся (по немецким сведениям) на вооружении в 1940 году.

Германская разведка ошиблась в два с половиной раза. В Красной Армии было 24 тысячи танков. И среди них танк, создателям которого мы все обязаны. Это гениальная модель «Т-34». Крупным просчетом германской разведки было то, что она не обратила внимание на этот танк, хотя сотни «тридцатьчетверок» участвовали в боях с японцами в конце 30-х годов. Лобовая броня «Т-34» отражала в 1941 году огонь германских пушек почти любого калибра.

Оценка германским люфтваффе советских ВВС лежит в русле той же тенденции. Первого февраля 1941 года Берлин насчитал 10 500 советских самолетов, 7500 из них размещались в европейской части СССР. Штаб ОКХ полагал, что считает лучше: 5655 самолетов в европейском части Союза. Из них лишь 60 процентов готовы к боевым действиям, и только 100–200 самолетов имеют современную конструкцию. На самом же деле к моменту нападения Германии у Красной Армии было 18 тысяч самолетов всех типов, и Гальдеру позже с горечью пришлось записать в дневник: «Люфтваффе значительно недооценило численность самолетов противника».

Ключевым был вопрос о соотношении сухопутных войск. В январе 1941 года ФХО определил численность Красной Армии мирного времени в 2 миллиона солдат, военного — в 4 миллиона. Фактически же на 1 января 1941 года в рядах Красной Армии находилось 4 миллиона солдат, а к июню — 5 миллионов.

В августе 1940 года генерал Маркс насчитал в Красной Армии 171 дивизию (117 пехотных, 24 кавалерийские, 30 механизированных бригад); 29 марта 1941 года генерал Гальдер заметил, что русские «имеют на 15 дивизий больше, чем мы прежде полагали». Уже в последние дни немцы установили, что в европейской части СССР находится 226 дивизий, — это довольно резкий рост, вызвавший у немцев неприятные ощущения. Но они, эти новые реалии, уже не влияли на фатальный марш нацистской Германии. Страшную правду немцы открыли для себя на втором месяце того, что им виделось блицкригом.

В меморандуме ФХО делалось два важных заключения, непосредственно касавшихся планирования «Барбароссы».

Первое. Основная масса советских войск будет расположена к югу и северу от Припятьских болот для того, чтобы закрыть места прорыва германских войск и для контратак на фланги германских армий. Тут же высказывалось сомнение в способности Красной Армии осуществить такие операции, учитывая общий уровень военного руководства и подготовки войск, общий уровень организованности, а также состояние советских железных и шоссейных дорог.

Второе. Сила Красной Армии кроется в ее численности, а также стоицизме, твердости и мужестве отдельно взятого солдата. Эти качества особенно должны проявиться в обороне. Если в финской кампании советский солдат воевал без энтузиазма, то в случае германского вторжения он будет более стоек. В целом германские аналитики не видели особой разницы между русским солдатом Первой и Второй мировых войн. «Советский Союз сегодня сохраняет лишь внешнюю форму, а не подлинную сущность марксистского учения… Государство управляется бюрократическими методами лиц, слепо преданных Сталину, экономика управляется инженерами и менеджерами, которые обязаны новому режиму всем и по-настоящему преданы ему». Подчеркивалось, что «русский характер — тяжелый, механический, отстраняющийся от решений и ответственности — не изменился».

Обобщающая оценка Красной Армии такова: «Неповоротливость, схематизм, стремление избежать принятия решений и ответственности… Слабость Красной Армии заключается в неуклюжести офицеров всех рангов, их привязанности к формулам, недостаточной тренировке, как того требуют современные стандарты, стремлении избежать ответственности и очевидной неэффективности организации во всех аспектах». Отмечалось отсутствие компетентного, высокопрофессионального военного руководства, способного заменить генералов, погибших в чистках, отсталость системы подготовки войск, недостаточные военные запасы для их оснащения.

Последняя оценка Красной Армии, осуществленная организацией «Иностранные армии — Восток», датируется 20 мая 1941 года. Численность в европейской части: 130 пехотных дивизий, 21 кавалерийская, 5 бронетанковых, 36 моторизированно-механизированных бригад. Прибытие подкреплений из Азии маловероятно по политическим причинам. По существу, ФХО призывал пренебречь дивизиями, расположенными на Дальнем Востоке.

Очень важно следующее: ФХО полагал, что в случае нападения с Запада отход основной массы советских войск в глубину России — по примеру 1812 года — невозможен. Предсказывалось, что оборонительные бои будут вестись в полосе глубиной примерно тридцать километров с использованием заранее созданных фортификаций. Эти же фортификационные укрепления будут служить отправными базами для контратак. Красная Армия постарается остановить немецкое наступление у границы и перевести боевые действия на территорию противника. Следовательно, судьба войны решится у границы. Крупномасштабных перемещений войск ожидать не следует. Гитлер полностью разделял эту иллюзию, и она дорого обошлась Германии. (Пройдет всего лишь несколько недель, и в ОКХ будут поступать сведения, подобные донесению 41-го танкового корпуса: «Представленные материалы дают лишь крайне поверхностную картину предполагаемого сопротивления противника».)

Одной из причин неэффективности германской разведывательной службы являлось, как уже говорилось, то, что немецким дешифровщикам так никогда и не удалось прочитать шифры командования Красной Армии и советской разведки. В этом плане у нее не было достижений, как у англичан и американцев. Немцы смогли внедрить нескольких агентов в штабы Красной Армии на дивизионном и армейском уровне, а также в тылу, но им так никогда и не удалось проникнуть в советский Генеральный штаб, Министерство обороны или любое учреждение выше армейского уровня. Попытки попасть в верхний эшелон ГРУ, НКВД, а затем СМЕРШа не увенчались успехом. Более того, как выяснилось уже после войны, в соревновании двух разведок немецкая проиграла безусловно: наиболее ценные агенты Абвера передавали информацию, содержавшую дезинформацию. Это, прежде всего, касается трех ведущих агентов Абвера, чьи доклады и оценки СССР прямо влияли на военное планирование в Германии. Имеются в виду «Макс», разместившийся в Софии, «Стекс» в Стокгольме и Ивар Лисснер в Харбине. Они работали с ведома Москвы с самого начала и передавали стратегическую дезинформацию. Как пишет американский исследователь Д. Томас, «ФХО было уязвимо в отношении советской дезинформации, особенно на стратегическом уровне, не только из-за отсутствия надежных базовых сведений о советских планах, но и вследствие специфически германского образа мышления. А именно: имело место чувство превосходства, которое вело к недооценке советских военных возможностей; акцент на советских военных недостатках, не позволяющий верно оценить советские оперативные способности; тенденция к „зеркальному отображению“ в отношении советских намерений; сверхцентрализация процесса оценок в руках небольшой группы аналитиков». (Впрочем, даже наблюдая итог агрессии, не все немецкие авторитеты клеймили ФХО. Например, генерал Йодль во время допросов в 1945 году заявил: «В целом я был удовлетворен работой наших разведывательных служб. Их лучшим результатом была точная идентификация расположения русских войск в начале 1941 года в Западной Белоруссии и на Украине».)

Авантюрное планирование

Как, по оценке немцев, должна была действовать Красная Армия? Согласно данным немецкой разведки, основная масса войск была придвинута к западной границе страны. Немцы пришли к заключению, что эти войска ориентированы на цепкую и упорную защиту территории, подготовленных рубежей, а не на мобильную форму обороны. (Равным образом дислокация Красной Армии полностью убедила ОКХ в том, что превентивное наступление со стороны СССР исключено. Согласно оценке ОКХ от 20 мая 1941 года, опасность превентивной войны со стороны СССР была признана равной нулю.) Верховное командование сухопутных войск Германии пришло к важному выводу: советские войска будут упорно оборонять занимаемые позиции, не помышляя об отходе назад. Следовало использовать этот шанс и уничтожить основные силы Красной Армии в приграничных сражениях.

Указанная стратегия определяла тактику. Недолгое, но интенсивное обсуждение привело к следующему варианту: танковые группировки возьмут на себя задачу быстрого проникновения в тыл основной массы советских войск; действующие с гораздо меньшей скоростью стрелковые дивизии обратятся к уничтожению окруженных группировок противника. Германское командование понимало, что возникает значительный разрыв между рвущимися вперед танковыми частями и марширующей позади пехотой, но общее приподнято-оптимистическое настроение в Берлине было таково, что в этом стали видеть своего рода доблесть. Ни один из теоретиков не усмотрел в подобном разрыве опасность для всего стратегического замысла. Тесное взаимодействие пехоты и танков предусматривалось лишь на самый первый период — дни прорыва советского фронта. С этой целью каждой группировке танковых войск придавался корпус пехоты для штурма советских укреплений, образования зон прорыва. После выполнения поставленной задачи пехотным корпусам следовало возвратиться к основной массе войск, а танковым группировкам ринуться без оглядки вперед.

Гораздо большее, чем взаимное действие пехоты и танков, беспокойство у германских офицеров вызывала проблема снабжения устремившихся на восток войск. Многие часы изучали штабные офицеры густые леса, стоящие перед формируемой группировкой «Центр». Первоначально большинство задействованных специалистов склонялось к массовому использованию воздушных десантов. Но со временем росло понимание того, что леса простираются слишком далеко от границы на восток и отдельные анклавы, захваченные десантниками, не решают вопроса. Более того, возникала опасность, что десантные части не дождутся помощи и будут окружены. К тому же лучшие воздушно-десантные силы были задействованы на Крите, понесли достаточно тяжелые потери и нуждались в периоде восстановления сил. В конечном счете от идеи массированного использования воздушно-десантных сил ОКХ отказался.

Снабжение ушедших вперед танков должно было, согласно возобладавшей на время идее, осуществляться по захваченным железным дорогам — следовало как можно быстрее «сузить» колею до стандартной немецкой. Но для перевода широкой колеи на узкую требовалось время, а его не было. Ничего не дало и обращение к возможностям воздушного транспорта, транспортных самолетов оказалось недостаточно. И где найти готовые аэродромы для их посадки? Все размышления сводились к тому, что у германской военной машины нет выбора: следует сконцентрироваться на автомобильном транспорте, используя подходящие трофейные средства передвижения.

Мы видим авантюрное в своей сути планирование. У немцев не было достаточного числа автомобилей, и они уверенно полагались на автопарк противника. На короткое время возник вопрос о зимнем обмундировании войск, но и этот вопрос был решен с удивительной легкостью. Кампания будет завершена к осени, и особой нужды в теплой одежде нет. В результате была предусмотрена подготовка зимней одежды лишь для трети германских войск.

Важнейший просчет германских военачальников состоял в том, что они не представляли себе промышленные и военные возможности Центральной России, Урала, Сибири и Средней Азии. Дело обстояло именно так даже с топографической точки зрения, с точки зрения знакомства с ландшафтом. О немцах немало сказано как о прекрасных картографах. Многие мелкомасштабные карты европейской России хотели бы иметь в своих планшетах советские командиры. Но при высокой картографической культуре немцы на удивление мало знали о мощных демографических процессах, имевших место в России в 20–30-е годы. Для германского руководства — от Гитлера и ниже — неожиданностью было встретить огромные индустриальные центры там, где на немецких картах значились провинциальные захолустья. Скажем, небольшой кружок на германских картах оказался мощным индустриальным Херсоном. В местности, обозначенной как глухая степь, германские войска встретили многочисленные поселки и деревни. Два обстоятельства — недостаточная работа разведки и ставшая второй натурой самоуверенность — подготовили для вермахта неприятные сюрпризы.

Итак, «Барбаросса» стал величайшим поражением Германии уже на стадии того, что немцы так любят — планирования. Силы противостоящей стороны были оценены в два раза ниже реального уровня. Военное командование никоим образом не было готово к боевым действиям зимой. Немцы не ожидали встретить превосходные советские танки. Германская армия имела зимнего обмундирования лишь на одну треть от потребностей. Военная промышленность Германии была не готова к долгосрочному конфликту континентальных масштабов. Наступающие армии были снабжены лишь трехмесячным запасом горючего. Высокомерие, слепая самоуверенность, пренебрежение фактами, как всегда в истории, дали свои плоды. Чувство национального превосходства ослепило Германию, устремившуюся навстречу своей судьбе. Немцы были убеждены, что Красная Армия быстро сложит оружие, что советское правительство рухнет незамедлительно.

При хладнокровном анализе Гитлер и его окружение должны были понять, что страну таких масштабов, такого населения, такой жесткой политической системы, неистребимого патриотизма и мученического стоицизма Германия, при всей ее колоссальной мощи, завоевать не могла. Даже если бы германские танки вошли в Москву и Ленинград, даже если бы они пересекли Волгу у Сталинграда.

Германское руководство не придало должного значения общенациональным усилиям СССР. За два года до начала войны был осуществлен переход с семичасового на восьмичасовой рабочий день. Был запрещен переход с одного предприятия на другое. Полностью прекратилось жилищное строительство, в то время как заводы строились колоссальные. Молодые конструкторы испытывали новое оружие. Страна напряглась до предела.

В конечном счете, немцы вышли на дорогу войны с Россией, слабо подготовившись к встрече с противником. Они даже не задавались вопросом, смогут ли они победить. Когда этот вопрос встал перед ними, было уже поздно.

Союзники

Завершив основное планирование, Гитлер обратился к потенциальным союзникам в восточном походе. На Италию он в этом плане не рассчитывал — та была «занята» борьбой с англичанами за контроль над Средиземноморьем. Наиболее ценными союзниками виделись Япония и Финляндия.

Возникает вопрос: каким же должно было быть самомнение Гитлера, если он фактически пренебрег возможной помощью Японии и усердно подталкивал ее в южном, а не северном направлении? Придет время, и нацисты будут кусать локти. Пока же (1940–1941 годы) оба агрессора еще не скоординировали свои планы. У японцев наблюдалась характерная сдержанность в отношении выработки совместной с немцами стратегии. Напомним, что они лишь в 1940 году подписали трехсторонний пакт. В связи с надвигающейся «Барбароссой» представляет интерес следующий эпизод. В феврале 1941 года Риббентроп пригласил японского посла Осима в свое поместье Фушль. Здесь состоялись долгие беседы на тему будущего германо-японского сотрудничества. Изучив представленные ему Риббентропом записи, Гитлер издал 5 марта 1941 года директиву № 24 «О сотрудничестве с Японией».

В конце марта 1941 года министр иностранных дел Японии Мацуока прибыл в Берлин, и представилась хорошая возможность для координации действий двух союзников по трехстороннему пакту 1940 года. Германское руководство могло раскрыть карты перед своим азиатским союзником, но предпочло не делать этого. Ведший переговоры германский министр иностранных дел Риббентроп позволил себе лишь слегка намекнуть, что война между Германией и СССР возможна, и пообещал германскую помощь Японии в случае войны последней с Советским Союзом. Гитлер увел вопрос из конкретной плоскости еще дальше, когда во время встречи с Мацуокой 4 апреля 1941 года заявил, что им сделаны приготовления, благодаря которым ни один американский солдат не сможет высадиться в Европе. Гитлер также обещал Японии поддержку в случае ее войны с Америкой. Самоуверенность немцев была столь велика, что от Японии в этот роковой час попросили лишь обязательство в случае начала ее войны с англосаксами атаковать Сингапур.

Как это ни странно, Гитлер желал участия Японии в войне, но не в войне с Россией, а в войне с Британией. По счастью, на фюрера нашло ослепление. Он твердо заявил, что война в Европе окончена. У него по этому поводу не было никаких сомнений, это лишь вопрос времени. Япония могла бы помочь Германии, если бы нанесла удар по крупнейшей британской военной базе в Азии — Сингапуру. Это помогло бы и реализации японских целей в Азии — возник бы уникальный по своим возможностям шанс. Гитлер говорил Мацуоке: «Человеческое воображение не может представить себе более благоприятных условий для совместных действий участников трехстороннего пакта… Такой момент может не представиться вновь. Это уникальный случай в истории». Руки Британии заняты, у нее нет средств защитить себя в Азии. Америка еще не готова к борьбе, и захват Сингапура ослабит желание США участвовать в войне. Если Америка все же выступит, значит, это предопределено, неотвратимо и ничто уже ее не остановит. В подобном, маловероятном, случае Япония сможет полностью положиться на Германию.

А что же Советский Союз? Гитлер ни словом не намекнул на план «Барбаросса», крайнее, что было им позволено Риббентропу, — указать на приготовления, которые Германия осуществляет на своих восточных границах. Риббентроп заверил Мацуоку, что Германия тотчас же выступит против России, если последняя двинется против Японии. «Фюрер убежден, что в случае начала действий против Советского Союза потребуется всего лишь несколько месяцев, чтобы Великая Держава Россия перестала существовать».

Итак, немцы берут на себя русский вопрос, а японцам предстоит приятная миссия захватить британское наследие в Азии. «Япония лучше всего поможет общему делу, если не позволит обстоятельствам отвратить ее от дороги на Сингапур». Далее Риббентроп посоветовал Мацуоке подготовить к встрече с Гитлером карту Сингапура, чтобы величайший военный гений своего времени мог дать надлежащий совет относительно способа захвата города-крепости. Обусловленная поведением немцев неспособность Мацуоки объяснить токийскому кабинету истинные намерения рейха приведет через три месяца к его падению.

История покажет, что дьявольская гордыня Гитлера будет наказана, и довольно скоро. Он сам отказался сообщить Мацуоке о «Барбароссе» и сам сделал все возможное, чтобы ориентировать Японию в южном направлении.

Своими маневрами немцы настолько смутили своих японских союзников, что у них появились опасения в отношении того, что Германия, буквально толкающая Токио на конфликт с США и Великобританией, может не прийти на помощь Японии в случае ее столкновения с СССР на Дальнем Востоке. В таком случае японцы останутся один на один с Красной Армией, как это уже было в 1935–1939 годах. Результатом этой фатальной оплошности нацистской дипломатии было обращение Японии к поискам достижения временного взаимопонимания с Москвой. Мацуока 13 апреля 1941 года поспешил подписать договор о ненападении со Сталиным. Отчуждение японцев от германских военных планов стоило немцам дорого. Но они твердо держались своего курса. Японский посол в Берлине Осима в роковые недели апреля-мая 1941 года напрасно обращался к заместителю Риббентропа Вайцзеккеру за разъяснениями в отношении германских планов (которые уже явственно начинали обозначаться и о которых свободно говорили дипломаты в Берлине). Германское руководство хранило высокомерное молчание. Плохую службу Берлину оказали и неверные оценки германских наблюдателей в Токио. Так, военный атташе Германии здесь, руководствуясь фантастической логикой, утверждал в своих донесениях, что Япония в случае начала войны с Америкой оккупирует Владивосток. Отсюда следует вывод, что в германо-японских отношениях воцарилось взаимное непонимание, сказавшееся на результатах 1941 года. Причиной этого непонимания было, прежде всего, стремление Гитлера ориентировать Японию на связывание рук Америке, исходящее из сверхуверенности в победе вермахта в России в ходе краткосрочной кампании.

Что касается второго важнейшего союзника, то мы видим, что к январю 1941 года Гитлер практически списал Италию со своих счетов. Ее поражения на Балканах и в Африке лишь усложнили многочисленные задачи вермахта. Но, как говорил Черчилль, «хуже, чем иметь союзников, лишь одно — их не иметь». Поэтому Гитлер призвал Муссолини к себе в Бергхоф 19 января. Дуче прибыл смиренным. На фоне германских побед унижение итальянцев было особенно наглядным. По свидетельству Чиано, дуче был «хмурым и нервным», когда взбирался по ступенькам на поезд, идущий на север.

Судьба, однако, переменчива, вместо презрения и насмешек Муссолини неожиданно для себя встретил подозрительную благожелательность. К тому времени Гитлер уже, видимо, обозначил для себя пределы полезности своего южного союзника и решил извлечь из него максимум возможного.

Фюрер встретил дуче на заснеженной платформе небольшой станции Пух и на протяжении всего пути в Бергхоф был воплощением любезности. Министр иностранных дел отметил в дневнике, что, по словам Муссолини, Гитлер был настроен ожесточенно антирусски. Весь проведенный в дискуссиях второй день показал итальянцам, что все мысли фюрера сосредоточены на России: «Я не вижу большой опасности со стороны Америки, даже если она вступит в войну. Гораздо большая опасность исходит от гигантского блока России. Хотя у нас есть очень благоприятные для нас политическое и экономическое соглашения с Россией, я предпочитаю в данном случае полагаться на силовые методы».

Риббентроп просто предложил итальянцам не расширять связей с Россией. Гитлер, много говоривший о стратегии, не сказал дуче о «Барбароссе», но его оценка отношений с СССР давала основания для подозрений в отношении существования подобного плана. «Пока жив Сталин, возможно, опасности нет; он разумен и осмотрителен. Но если он исчезнет, евреи, которые в настоящее время занимают только второстепенные и третьестепенные позиции, могут снова выйти на первый план. Русские постоянно пытаются выдвинуть новые требования, которые они стараются обосновать имеющимися соглашениями… Поэтому необходимо постоянно иметь в виду русский фактор и обезопасить себя силовыми средствами и умной дипломатией».

Следующим по значимости союзником Германии была Финляндия. Гитлер был информирован о высоких боевых качествах финской армии, оценки такого рода поступали от германских военных атташе. Мы помним, что в декабре 1940 года Гитлер «сместил акцент» будущей операции против Советского Союза к северу. Незначительная по численности населения, Финляндия занимала ключевое стратегическое положение, от которого зависел успех «устремленной к северу» стратегии Гитлера в начале 1941 года. Удар в тыл Ленинграда должен был гарантировать быстрое овладение европейским Севером СССР и дальнейшее продвижение с севера на Москву.

Гитлер не без оснований рассчитывал на финского союзника. Финская армия показала высокую боеспособность, ее опыт и стратегическая позиция Финляндии очень ценились Берлином. «Зимняя война» 1939–1940 годов привела к потере десятой части территории Финляндии и переселению примерно половины миллиона ее жителей. В случае с Финляндией германское руководство проявило гораздо более гибкий подход, чем в своей японской политике. Уже в октябре 1940 года военный атташе Германии в Финляндии намекнул высокопоставленным финнам, что возникает реальная возможность столкновения двух крупнейших европейских держав. Прозрачные намеки упали на подготовленную почву, финское руководство стало стремиться найти в Германии противовес Советскому Союзу, а в случае столкновения СССР и Германии воспользоваться шансом реванша.

Именно тогда, в середине декабря, в Германию был приглашен финский генерал Талвела, а спустя несколько недель — начальник финского генерального штаба генерал-лейтенант Хайнрихс. Официальной целью его визита было чтение лекций о «зимней войне» в училище германского генерального штаба в Берлине. Немцы пытались воспользоваться опытом ведения боевых действий против Красной Армии, их интересовали финские оценки боеспособности советских войск. Как и в случае с Японией, Гитлер долго не решался уведомить Финляндию о своих планах. Но в конечном счете раскрыл их до наступления рокового дня: 26 мая 1941 года он послал к финскому президенту Рюти специального посланника Шнурре с приказом изложить ту мысль, что, хотя мирное разрешение советско-германских споров возможно, Германия не может игнорировать опасность нападения СССР на Финляндию.

По приказу Гитлера Шнурре в провокационной манере уведомил финского президента, что нападение СССР на Финляндию будет рассматриваться Берлином как акт агрессии против Германии.

Генерал Хайнрихс во главе группы финских военных специалистов был послан в Зальцбург для переговоров с Кейтелем и Йодлем (25 мая) и в Берлин для переговоров с Гальдером (26 мая). Йодль заявил Хайнрихсу, что война на Западе закончена и что, видимо, предстоит кампания на Востоке, которая тоже не будет долгосрочной. По крайней мере, речь может идти о нескольких месяцах. Йодль обратился к финским генералам с просьбой, в случае начала германо-советской войны, «связать» части Красной Армии, находящиеся на ее границах, и оказать содействие германским войскам в боевых операциях против Ленинграда и Мурманска. Судя по всему, перспектива реванша захватила финских генералов. Германское оружие уже поступало в арсенал финской армии.

Проникновение собственно германских войск в Финляндию шло полным ходом. Подготовительная фаза приходилась на лето 1940 года, когда горный корпус генерала Дитля, расквартированный в Северной Норвегии, получил задание в случае необходимости овладеть контролем над районом Петсамо. Через полгода вооруженным силам Германии в Норвегии, находившимся под командованием генерала Фалькенхорста, было поручено разработать планы реализации совместно с финнами двух задач: перерезать железную дорогу Ленинград — Мурманск и овладеть Кольским полуостровом; осуществить продвижение с северо-запада в район Ладожского и Онежского озер (операция «Серебряная лиса»).

Предполагалось, что германские войска переместятся из северной Норвегии в юго-восточную Финляндию, но уже достаточно скоро штабные офицеры стали воспринимать эту идею со скепсисом. Главной его причиной было бездорожье. Для того, чтобы быстро перебросить войска с севера (Норвегия) к озерам юго-востока, необходимо было, как минимум, овладеть магистралью Мурманск — Ленинград, а захватить ее, полагали в Берлине, будет не так-то просто. В условиях наличия у СССР Северного флота Мурманск являлся трудно достижимой северной крепостью, и немецким военным специалистам приходилось с этим считаться. У Германии в данном районе не было превосходства в авиации. Поблизости находился британский флот. Все это разрушало умозрительную картину быстрого изгнания Красной Армии с североморских позиций и пролегавшей здесь железнодорожной трассы.

В конечном счете Гитлер включил в план «Барбаросса» нехарактерно осторожный абзац о том, что задачей размещенной в Норвегии германской армии является охрана добычи никеля в Петсамо и попытка перерезать железнодорожную магистраль, ведущую к единственному незамерзающему порту СССР. И в данном случае связь с союзником не была гладкой. Финны предпочитали предоставить Германии свободу действий на севере (против Мурманска), сами же хотели сосредоточиться на южном направлении. Боевая задача, как ее фиксирует конечный этап планирования, была таковой: со стороны Финляндии против СССР будут нанесены три удара. Первый осуществит размещенная в Норвегии группировка генерала Дитля, она двинется в направлении Мурманска. Тремястами километрами южнее корпус генерала Фойге (две немецкие и одна финская дивизия) постарается, продвигаясь южнее Рованиеми, перерезать магистраль Ленинград — Мурманск у Кандалакши. Еще почти двумястами километрами южнее финские войска двинутся на Лоухи и Кемь. Общее командование возьмет на себя генерал фон Фалькенхорст, командующий германскими войсками в Норвегии. Его штаб-квартира будет размещена в Финляндии.

Лишь в начале июня 1941 года немцы отбросили всякую маскировку и предложили финнам планировать не гипотетические, а конкретные операции. Было окончательно решено, что финские вооруженные силы отвечают за операции на юго-западной границе Финляндии, что они начнут операции после предупреждения, которое последует за пять дней до начала немецкого наступления.

Финны пообещали выставить в день выступления шесть дивизий, а в дальнейшем добавить еще семь. Условием финской стороны было то, что войсками на юго-востоке будет командовать финский генерал Маннергейм. Это условие, принятое немцами, осложняло координацию действий двух стран. Многие из обстоятельств этого сотрудничества уже тогда обеспокоили германское главнокомандование. Финская сторона не планировала операций восточнее реки Свирь. И она обусловила свое участие в войне также тем, что ее армия начнет боевые действия спустя семь дней после германского нападения — как якобы вынужденная событиями вступить в войну. Это желание Финляндии скрыть преднамеренность своего выступления было несколько наивным, так как к 22 июня 1941 года она уже мобилизовала 16 процентов своего населения.

Идеология

Непосредственное участие в военном планировании привело к тому, что Гитлер в 1940–1941 годах сравнительно мало выступал перед широкой аудиторией. Это удивительно, если учитывать, как много значили его речи для поддержания режима. В 1940 году он выступал публично всего семь раз. Самую большую речь «в сезоне» 1940–1941 годов он произнес перед рабочими военных заводов «Рейнметалл-Борзиг». Видна логика в выборе аудитории: здесь когда-то большим влиянием пользовались коммунисты. Полагаем, следует подробнее остановиться на сути и форме той пропаганды, которая действительно служила подготовке немецкого народа к войне. Немцы начали ее, будучи сплоченными и полными уверенности в своей правоте. То был триумф демагогии.

Идейная схема Гитлера в этой речи была достаточно проста: богатые нации, ведомые капиталистами Британии и Америки, эксплуатируют и свое население, и весь остальной мир. Они ценят доходы больше, чем рабочую силу. Им противостоит только одна сила — национал-социалистическая Германия, которая покончила с безработицей, в которой высшей ценностью является труд, а не капитал. «Ныне для нас единственная проблема — где найти рабочую силу». В Германии экономическая система подчинена нуждам народа. Дивиденды предпринимателей ограничены. И в германском обществе, и в германской армии с социальными предрассудками покончено. Предстоит праведная война. «В этой войне золото борется против труда, капитализм против народов, реакция против прогресса человечества, в ней труд, народы и прогресс добьются победы. Даже помощь еврейской расы не сможет изменить этого». В доказательство своих рассуждений Гитлер обратился к своей судьбе. «Кем я был до великой войны (1914–1918 гг. — А. У.)? Неизвестная безымянная личность. Кем я был во время войны? Ничем не приметным, обыкновенным солдатом. Никоим образом не был я ответствен за великую войну. Кто же правит сегодня Британией? Все та же старая банда, которая выступила поджигателем великой войны, тот самый Черчилль, который был самым злобным агитатором во время великой войны… Когда мы выиграем эту войну, ее победителями не будут несколько промышленников или миллионеров, капиталистов или аристократов, какие-нибудь буржуа или кто-нибудь другой. Рабочие, вы должны смотреть на меня как на своего гаранта. Я был рожден сыном народа; я посвятил свою жизнь борьбе за германский народ… Когда эта война будет завершена, Германия приступит к настоящей работе. Тогда германская нация перестанет производить пушки и начнет работать для миллионов. Тогда мы впервые покажем миру, кто является подлинным хозяином — капитализм или труд. Этим трудом мы создадим великий германский рейх, о котором мечтали великие поэты». Рабочие устроили овацию человеку, для которого народ стал всего лишь средством достижения своих целей, который готов был вовлечь — и вовлек — Германию в смертельную авантюру, расплачиваться за которую пришлось всем немцам.

Главной внешнеполитической мишенью зимы 1940/41 годов была для Гитлера Британия. Он изобличал ее лицемерную политику «баланса сил», направленную на то, чтобы держать Европу разделенной, натравливая одно европейское государство на другое. Конец этой коварной британской дипломатической игре положило объединение Германии в 1870 году. После поражения 1918 года национал-социализм вызвал к жизни еще более мощную Германию. «Неужели Англия думает, что я смотрю на нее, испытывая комплекс неполноценности? Они обманули нас в 1918 году, но мы никогда не были побеждены британскими солдатами… Тогда им противостояла имперская Германия; ныне против них выступает национал-социалистическая Германия». Гитлер сообщил, что он всегда хотел полюбовного урегулирования отношений с Британией: «Мы ничего не требовали от них и мы ни на чем не настаивали. Я неустанно предлагал им свою руку, но напрасно… Даже после того как началась война, были возможности для урегулирования. Сразу же после польской кампании я снова предложил им свою руку. Я ничего не требовал от Франции и Бельгии. Но напрасно. Тотчас после крушения Запада я снова протянул руку Британии. Они буквально плюнули на меня… Мы ввергнуты в войну против своей воли. Никто не предлагал свою руку чаще, чем я. Но если они желают уничтожить германскую нацию, они получат то, что окажется самым большим сюрпризом их жизни». Так Гитлер индоктринировал свой народ, таким было простое и популярное среди немцев объяснение смысла ведущейся войны. С горечью следует признать, что большинство немцев не пришло к другому объяснению происходящего до мая 1945 года. Германия предпочла умереть, быть разрушенной с этим объяснением.

Гитлер, возможно, интуитивно понимал, что такая идеология годится лишь для экстремальной ситуации и на ограниченные годы. Время породит скептицизм, который убьет слепую веру. Поэтому он спешил: «Я убежден, что 1941 год будет критическим годом для великого Нового Порядка в Европе. Мир должен быть открыт для всех. Привилегии для отдельных индивидуумов, тирания отдельных наций и их финансовых руководителей будут сметены. И, наконец, этот год поможет заложить основания подлинного понимания между народами, а с ним обеспечить примирение наций». В определенном смысле Гитлер был прав. 1941 год, год начала его величайшей авантюры, положил начало долгому процессу сближения наций — но уже на обломках гитлеризма.

Массирование войск

Германия довольно быстро начала наращивать силы на границах с СССР. Напомним, срок нападения был назначен на май. Уже в середине февраля 1941 года в Румынии находилось около 700 тысяч немецких солдат (на 500-километровой границе). Но авантюра Муссолини превратила Балканы из надежного опорного пункта (горы, союзники) в поле битвы, и греки отогнали итальянцев к Албании. Нетрудно было предвидеть (что вскоре и оправдалось), что англичане постараются получить на Балканах плацдарм для наступления на германский блок с юга. Такой поворот событий был опасен. Из района Салоник британская авиация могла бомбить нефтяные месторождения вокруг Плоешти и остановить механизированные соединения вермахта. Греческий вопрос перестал быть вопросом помощи незадачливому итальянскому союзнику, обретя самоценность. Начинать «Барбароссу», не обезопасив свой фланг, было опасно. Помимо прочего, на Балканах располагалась нейтральная Югославия, которая при определенных обстоятельствах как буржуазная демократия могла пойти за Англией, а как преимущественно славянское государство — за Россией.

Операция «Марита» уже лежала в планшетах командующих армиями. Болгария, рассчитывавшая на греческую территорию, дающую выход к Эгейскому морю, готова была стать плацдармом для удара по Греции. В обстановке особой секретности (сведения о происходящем более всего раздражили бы Москву) 8 февраля 1941 года болгарский генеральный штаб подписал соглашение с фельдмаршалом Листом. Через двадцать дней, не дожидаясь весеннего таяния снегов, части германской армии со стороны Румынии пересекли Дунай, чтобы занять уже подготовленные позиции в Болгарии. На следующий же день София присоединилась к трехстороннему пакту. Можно представить себе, какой была реакция в Кремле, где еще несколько недель назад германского посла Шуленбурга убеждали в том, что СССР надеется видеть в Болгарии друга и союзника.

Германская дипломатия должна была, прежде чем предоставить инициативу фельдмаршалу Листу, попытаться решить югославскую проблему. Гитлер действовал в лучших традициях нацистского дипломатического насилия, испытанного на себе канцлером Шушнигом и президентом Гахой. Югославский регент принц Павел был срочно и секретно вызван к Гитлеру на виллу в Бергхоф; в ее огромные окна смотрели величественные альпийские вершины. Последовала уже знакомая череда угроз и соблазнов в виде предложения Салоник (которые болгарская сторона уже видела у себя в кармане). Борьба в высшем эшелоне югославской правительственной верхушки длилась три недели. Жива была еще память о Первой мировой войне, трагической для Югославии, сильны были те политические течения, для которых союз с Германией был невозможен принципиально. Но росли и прогерманские силы. Спорить с хозяином Европы было сложно. Премьер-министр Цветкович и министр иностранных дел Цинкар-Маркович 25 марта сделали выбор. Они ночью покинули волнующийся Белград и прибыли в Вену, где их ждали Гитлер и Риббентроп. К вящему удовольствию Гитлера, югославы подписались под «трехсторонним пактом». Теперь, как сказал Гитлер Чиано, ему будет легче совладать с Грецией. Чтобы облегчить югославским министрам процесс подписания, Риббентроп предоставил им два письма, в которых говорилось о «решимости Германии уважать суверенитет и территориальную целостность Югославии во все времена». Рейхсминистр твердо обещал, что Германия не будет требовать прав прохода своих войск через Югославию «в течение этой войны».

Союз с Гитлером возмутил Югославию. В ночь на 27 марта 1941 года под руководством армейских офицеров произошел переворот. Молодой наследник трона Петр, бежавший от дворцовой охраны, был объявлен королем, а правительство возглавил генерал Душан Симович. Понимая опасность переворота и видя непоколебимую решимость немцев, Симович попытался спасти положение, предложив Германии подписать пакт о ненападении. Впрочем, на чьей стороне были симпатии югославов, не следовало объяснять, по крайней мере, германскому послу в Белграде, чей лимузин был оплеван толпой.

Ярость, охватившая Гитлера, имела самые печальные последствия для Югославии. Но она, возможно, способствовала и его гибели, так как, полный решимости «наказать сербов», Гитлер предпринимал крупную фланговую операцию, отвлекавшую его от Москвы и Ленинграда.

В этот же день, не терпя промедления, Гитлер созвал своих генералов и дипломатов. Фюрер был откровенно обеспокоен тем, что белградские события ставят под вопрос осуществление «Барбароссы» в текущем году. Хватит дипломатии, прочь увертки. Последовал приказ: «Не ожидая возможной декларации о лояльности нового правительства, сокрушить военными средствами Югославию как нацию. Никаких дипломатических запросов не делать, ультиматумов не представлять… Сокрушить страну с безжалостной свирепостью». Отдельная задача Герингу: уничтожить Белград волновым бомбардированием, базируясь на венгерских аэродромах. Для разработки планов вторжения (директива № 25) Кейтелю и Йодлю давался один вечер. Риббентропу приказано оповестить Италию, Венгрию и Румынию, что они получат часть югославской территории, если выступят вместе с Германией. Разделу подлежала вся Югославия за исключением небольшого хорватского государства, предназначенного быть вассалом Германии.

Во время обсуждения деталей вторжения в Югославию Гитлер довольно неожиданно принял решение исключительной важности. «Начало операции „Барбаросса“ будет отложено на четыре недели». Читатель помнит, что первоначальной датой было 15 мая 1941 года. Теперь вторжение в Россию откладывалось на середину июня. Пройдет время, и военные помощники Гитлера, такие как фельдмаршал фон Браухич и генерал Гальдер, будут с горечью вспоминать этот мартовский день и роковое решение фюрера. Пока же они неукоснительно следовали его указаниям, и никто не пытался ни слова вымолвить против. Скорее всего, никто из присутствовавших в тот вечер в рейхсканцелярии не осознавал значимости новой поправки Гитлера к «Барбароссе». Об этих четырех неделях они будут сожалеть в октябре.

Пока же Югославия овладела всеми умами. Рожденный в этот день документ — типичный продукт штабного планирования вермахта того времени, времени веры в свое всесилие: «Югославия, вопреки всем уверениям в лояльности, должна в настоящее время рассматриваться как противник. Ее следует сокрушить настолько быстро, насколько это возможно. Моим намерением является вторгнуться вооруженными силами в Югославию и уничтожить югославскую армию».

Генерал Йодль работал всю ночь под сводами построенной Шпеером рейхсканцелярии. «В четыре часа утра 28 марта я вручил памятную записку генералу фон Ринтелену, офицеру, осуществлявшему связь с верховным командованием Италии. Цель была наладить оперативную связь с итальянским командованием». Со своей стороны, Гитлер в ночь на 27 марта послал депешу Муссолини. Письмо было передано той же ночью. В нем Гитлер просил отставить операции в Албании и сосредоточиться на перекрытии основных горных проходов между Албанией и Югославией, бросить войска на югославскую границу и сделать это в обстановке абсолютной секретности и с максимальной скоростью.

На рассвете 6 апреля, после выполнения люфтваффе своей обычной миссии устрашения и разрушения коммуникаций, германские войска пересекли границу с Югославией со стороны самой Германии, а также Венгрии и Болгарии. Три дня немцы бомбили Белград, доведя цифру погибших в абсолютно беззащитном городе до 17 тысяч. Тринадцатого апреля немецкие и венгерские войска вошли в разрушенную столицу, еще через четыре дня остатки югославской армии (28 дивизий) сдались в Сараеве. Король и премьер-министр бежали в Грецию, авиация перебазировалась в СССР.

В это же время трагедию переживала и Греция. Пятнадцать дивизий фельдмаршала Листа вторглись в Элладу с севера. Предоставленные англичанами четыре дивизии из Ливии не сумели отразить страшный удар. Греческие войска сдались немцам и итальянцам 23 апреля. Немецкие танки вошли в Афины, на Крите был выброшен парашютный десант. Не дожидаясь окончания боев, Гитлер уже 12 апреля поделил Югославию между Германией, Италией, Венгрией и Болгарией. К Германии отошли территории, принадлежавшие прежней Австро-Венгерской империи. Немецкие войска оккупировали всю Сербию, а также месторождения меди и угля. Хорватия стала страной-сателлитом.

Гитлер, словно беря опеку над незадачливым итальянским партнером, послал в Ливию легкую моторизованную дивизию, заставив итальянцев принять в качестве верховного командующего ее командира генерала Роммеля. Собрав две итальянские дивизии и пользуясь ослаблением англичан (высадившихся в Греции и сейчас возвращавшихся оттуда), Роммель в конце марта начал наступление: в течение двенадцати дней восстановил контроль «оси» над Киренаикой. Он почти дошел до египетской границы, заново поставив господство англичан в регионе под угрозу из-за присутствия немцев и в Греции, и на Крите.

Ликующий Гитлер в своей речи в рейхстаге 4 мая саркастически отозвался о Черчилле: «Он наиболее кровожадный стратег-любитель в истории… Он сумел потерять одним махом два театра военных действий. В любой другой стране его судил бы военный трибунал… Его неестественное состояние ума может быть объявлено либо симптомами паралича, либо алкоголизма». Гитлер ждал развала Британской империи. Его воодушевляли сообщения с Ближнего Востока. Премьер-министр Ирака Рашид Али выступил против британской базы Хаббания (в пригороде Багдада) и попросил германской помощи. Здесь открывались новые перспективы. Адмирал Редер, который никогда не был восторженным сторонником «Барбароссы», попытался склонить Гитлера к повороту на Средиземноморье и Восток, он стремился оживить средиземноморскую альтернативу «Барбароссе». Успешное продвижение Роммеля в Египте, говорит он фюреру в эти дни, «нанесет Британской империи более чувствительный удар, чем захват Лондона». Гитлер не избежал искушения поддержать восставших против англичан в Ираке и приказал послать туда военную миссию, а также несколько самолетов.

Директива от 25 мая 1941 года гласила: «Арабское освободительное движение является нашим естественным союзником на Ближнем Востоке в борьбе против Англии… Поэтому я решил способствовать происходящим на Ближнем Востоке процессам посредством помощи Ираку. Можно ли будет — и какими средствами — начать впоследствии наступление в направлении Суэцкого канала и окончательно выбить англичан с их позиций между Средиземным морем и Персидским заливом — предстоит решить лишь после завершения операции „Барбаросса“.

Гитлер успокаивал своего любимца Редера: Германия еще вернется к Средиземноморью, выступив из Ливии в направлении Египта, из Болгарии в направлении Малой Азии, вторгнувшись в Персию из Закавказья. Но все это после завершения главного плана „Барбаросса“.

Весной 1941 года, — пишет английский историк А. Кларк, — победоносный и понесший минимальные потери вермахт, прошедший выучку и превосходно оснащенный — прекрасно сбалансированная и скоординированная военная машина стояла в зените военного совершенства. Куда она направится? Казалось, сама гравитация увлекала ее против единственного оставшегося на евразийском массиве оппонента; притягивала как Наполеона, который тоже в разочаровании стоял на берегу Ла-Манша, а затем двинулся на восток, в темные, непокоренные степи России».

Глава седьмая

Перед нападением

Сравнительно небольшими силами немцы в кратчайшие сроки овладели Балканами и изменили ход событий в Северной Африке. В ходе шестидневной кампании потерпела крах Югославия. Месяц длилось сопротивление Греции. Без особых усилий Гитлер сумел поставить Британскую империю на грань самого острого в ее истории кризиса. Даже несгибаемый Черчилль писал 4 мая 1941 года Рузвельту, что поражение на Ближнем Востоке делает продолжение войны «крайне сложным, долгим и несущим мало надежд предприятием».

Немецкие победы на Балканах произвели на Сталина глубокое впечатление. После входа германских войск на территорию Болгарии Молотов выступил с нотой протеста, указывая на вторжение Германии в советскую зону безопасности. Немцы промолчали. Новый — антинемецкий — кабинет в Югославии обратился за помощью к Кремлю и там подписали двусторонний договор. Однако оккупация Югославии не привела к протесту Сталина. На этот раз он стал демонстрировать определенную лояльность Берлину за счет безукоризненно четких экономических поставок.

В апреле 1941 года он добился огромного дипломатического успеха — договора с Японией о ненападении. Вначале переговоры шли сложно, но 12 апреля Сталин пригласил Мацуоку — министра иностранных дел к себе. «Вы душите меня, — сказал Сталин, — выразительно обхватив свое горло». На вопрос японца о соответствии их договора с Трехсторонним соглашением Берлина-Рима-Токио Сталин сказал, что он «убежденный сторонник оси».

Cобытия весны 1941 года породили в германском руководстве своего рода эйфорию, ощущение всемогущества. В Берлине решительно потеряли осмотрительность. Никто не говорил о потраченных на балканскую кампанию неделях, об отнятом от первоначального проекта «Барбароссы» месяце хорошей погоды. Напротив. Успех балканского блицпохода привел к тому, что в планах «Барбароссы» были сделаны изменения в сторону сокращения сроков предполагаемых военных действий.

В германском посольстве в Москве царило настроение гибельности выступления против Советского Союза. Результатом коллективной работы был меморандум, в котором излагались причины того, что СССР не мог и не хотел напасть на Германию. Шуленбург отвез его в Берлин Гитлеру. На аудиенции меморандум, заранее переданный, лежал на столе у Гитлера. Но речи фюрера не соответствовали изложенным в нем идеям. Когда через полчаса пустой траты времени Шуленбург взялся за ручку двери, Гитлер посчитал нужным сказать ему: «О, и еще об одном. Я не намерен начинать войну против России». Отныне, зная своего фюрера, граф Щуленбург был уверен в том, что Гитлер замыслил войну. О чем и сказал посольским соратникам.

Начинался июнь, моторизованным дивизиям немцев предстояло возвращаться на исходные рубежи в Польше и Румынии, но Гитлер и верхушка вермахта не испытывали сомнений. В течение шести месяцев германское командование сосредоточило на границах СССР армию в 3,2 млн. солдат.

Впрочем, опьянение быстрыми победами лишало германскую армию не только природной рассудительности. За день до выступления против России приказ Гитлера отдал приоритет производству самолетов, танков и подводных лодок перед производством оружия и боеприпасов для полевой армии. Более того, двумя месяцами позже — 16 августа 1941 г. — «ввиду приближающейся победы над Россией» Гитлером было приказано сократить вооруженные силы, не увеличивать впредь производственные мощности, поставки сырья и рабочей силы для военной промышленности. Не было предпринято никаких мер предосторожности на случай неожиданного поворота фортуны. А ведь речь шла о столкновении двух величайших сил в истории.

А в Москве были очень далеки от эйфории. В конце декабря 1940 года Главный военный совет пытался осмыслить уроки германского блицкрига в Европе. Доклад комиссии, предоставленный в ЦК, говорит о всеобщем разброде: «Нет единого мнения по поводу использования авиации и парашютных войск… Танковые и механизированные части отстают в своем развитии от современных требований. Степень механизации войск низка, а качество танков, состоящих на вооружении Красной Армии, — неудовлетворительно».

В ходе штабной игры Жуков, командовавший «западными» войсками, уничтожил войска «красных» и глубоко вонзился в территорию России. Игра Жукова предполагала, что немцы ворвутся в Россию тремя из своих четырех танковых армий. И главным будет направление на Смоленск и Москву. 13 января 1941 года Сталин спросил, кто же победил в ходе штабной игры? Сталин спросил Жукова, почему немцы пойдут таким путем и услышал в ответ, что их тактика диктуется соображениями наличия дорог и их общей стратегией. Вождь отчитал поклонника кавалерии маршала Кулика: «Он против механизации, против моторов, которые правительство дает армии. Это то же самое, как если бы он был против трактора или комбайна, защищая деревянную соху». Вскоре Жуков был назначен начальником Генерального штаба. За первые шесть месяцев 1941 года было выпущено более тысячи танков Т-34. Увы, немногие имели более чем часовую практику вождения этих танков, а сами они были рассредоточены по мелким подразделениям.

А план обороны, окончательно принятый Сталиным в апреле-мае 1941 года соответствовал убеждениям Сталина, что главным направлением удара Гитлера станет юго-западное, обещавшее немцам Украину. И накануне великих событий Юго-Западный округ получил дополнительные 25 дивизий.

Война на уничтожение

Нацизм гипертрофировал худшие черты германской армии, делая жестокость не только неизбежным спутником войны, но и сознательно планируемым фактором.

Готовясь к походу на Восток, нацизм и вермахт выработали правила новой войны. Гитлер считал сознательную аморальность армии залогом ее бескомпромиссных и успешных действий. Он как бы вовлекал миллионы немцев в действия, которые являлись преступлением даже на этапе обсуждения и планирования. Народы России ждал новый вид войны, основой которой был расчет на тотальный террор.

В начале марта 1941 года Гитлер призвал к себе командующих всеми тремя родами войск и ведущих военачальников для того, чтобы объяснить им новые правила ведения войны. Нацизм делал ее массовым убийством, отметая все прочее как препятствующие успеху обстоятельства. Фюрер обратился к тем, кому через три месяца было поручено завоевать Россию: «Война против России будет такой, что ее не следует вести с элементами рыцарственности. Это будет битва идеологий и расовых различий, и она должна проводиться с беспрецедентной безжалостной и неослабеваемой жестокостью. Все офицеры должны избавиться от устаревших идеологий… Я абсолютно настаиваю на том, чтобы мои приказы выполнялись беспрекословно. Комиссары являются носителями идеологии, прямо противоположной национал-социализму. Поэтому комиссары должны быть ликвидированы. Германские солдаты, виновные в нарушении международных законов, будут прощены. Россия не участвовала в Гаагской конвенции и поэтому не имеет соответствующих прав».

13 марта 1941 г. вышла директива Кейтеля (ОКВ): «По распоряжению фюрера и ввиду новых задач политического управления в свете противоположности политических систем (России и Германии. — А.У.), рейхсфюрер СС получает особенные полномочия». Это было задание без всякого суда истреблять всех врагов, начиная с евреев, цыган, коммунистов, славян.

13 мая 1941 года, за месяц с небольшим до начала осуществления плана «Барбаросса», фельдмаршал Кейтель от имени Гитлера издал приказ, ограничивающий деятельность военных судов в отношении нарушителей воинской дисциплины. По существу это было подстрекательством солдат (и заведомым их прощением). Текст говорил недвусмысленно: «Наказуемые нарушения, совершенные гражданскими лицами населения противника, впредь, до особого распоряжения, не подпадают больше под юрисдикцию военных трибуналов. Лица, заподозренные в преступных действиях, будут на месте представлены офицерам. Данный офицер будет принимать решение, должны ли они быть расстреляны. В отношении же нарушений, совершенных против гражданских лиц населения противника солдатами вермахта, уголовное преследование не является обязательным, даже если это деяние является военным преступлением или нарушением»[8].

Военный трибунал отныне ожидал германских солдат только в том случае, если их действия не вызваны необходимостью «поддержания дисциплины и безопасности вооруженных сил». Эта, содержавшаяся в строжайшем секрете, директива указывала, что «только те приговоры судов получат подтверждение, которые будут совпадать с политическими намерениями верховного командования».

Впоследствии немецкие генералы будут говорить о своем неприятии изуверского приказа Гитлера, но в чем выразился их протест во время обсуждения «приказа о комиссарах», требовавшего уничтожать политических руководителей как носителей враждебной идеологии? Согласно устным показаниям Гальдера, несколько генералов обратились к главнокомандующему сухопутными войсками фон Браухичу, и тот пообещал представить протест Гитлеру. В Нюрнберге Браухич показал, что не сделал этого, так как «ничто на свете не смогло бы изменить его (Гитлера. — А. У.) позиции». Браухич ссылался на изданное им письменное распоряжение о том, что «дисциплина в армии должна строго соблюдаться согласно установкам и правилам, которые применялись в прошлом». Заметен ли был этот протест в армии? Увы, генералы не только не отвергли тактику тотального террора, но полностью согласились с ней. Уве фон Хассель записал в своем дневнике 16 июня 1941 года: «Браухич и Гальдер уже согласились с тактикой Гитлера в России. Таким образом, армия должна принять на себя основную долю убийств и поджогов, которые до сих пор поручались СС». Надежды антигитлеровских офицеров (которые составят костяк заговора 20 июля 1944 года) на то, что германские генералы возмутятся приказами Гитлера, не оправдались. Вермахт полностью связал свою судьбу с нацистской машиной.

(Кейтель 27 июля 1941 года приказал уничтожить все копии директивы от 13 мая, «хотя исполнение данной директивы не затрагивается фактом уничтожения копий директивы». Сам приказ от 27 июля тоже следовало уничтожить. Вступая в войну на уничтожение, германские генералы прятали концы).

Войскам СС были даны «особые задачи» по подготовке политической администрации в завоеванной России. Эти «задачи» проистекали из «борьбы, которая должна вестись между двумя противоположными политическими системами». Войскам СС была предназначена миссия действовать «независимо» от армии «в пределах собственной ответственности». В директиве говорилось, что до окончания миссии войск Гиммлера оккупированные территории будут закрыты для внешнего мира. Более того, даже высшим чинам рейха («партии и правительству») запрещалось проникать в этот период на оккупированные территории. Гитлер поручил СС «эксплуатацию страны и обеспечение экономического использования ее германской индустрией».

После завоевания Россию следовало «разделить на отдельные государства, каждое с собственным правительством». Немцы обозначили следующие области раздельного управления:

«а) Великороссия с Москвой в качестве центра;

б) Белоруссия с главным городом Минском или Смоленском;

в) Эстония, Латвия, Литва;

г) Украина и Крым; центр — Киев;

д) Донская область со столицей Ростовом;

е) Кавказская область;

ж) Русская Средняя Азия, или Русский Туркестан».

Планировалось «полное уничтожение государственного управления без последующей организации нового разветвленного государственного аппарата… Глубокая и повсеместная реквизиция предметов экономики… В стране должно оставаться только то, без чего обойтись невозможно»[9].

В промежуточный период ее территорией должен был управлять прибалтийский немец А. Розенберг — он был назначен 20 апреля 1941 года ответственным за «централизованный контроль при решении вопросов, связанных с восточно-европейским регионом». Цинизм германского стратегического планирования неимитируем. Без всяких обиняков предполагалось, что Украина даст недостающие рейху семь миллионов тонн зерна в год, а Баку станет главной кладовой нефти.

В начале мая Розенберг представил первый проект управления будущей завоеванной гигантской страной. Европейская часть России делилась на так называемые рейхскомиссариаты. Украина становилась «независимым государством в союзе с Германией». Закавказский регион управлялся германским «уполномоченным». Прибалтика и Белоруссия образовывали германский протекторат, предназначенный войти непосредственно в Великий Германский Рейх. Здесь предстояла крупномасштабная и долговременная работа по улучшению «исторических и расовых обстоятельств» — германизация всего региона. Намечалось «уничтожение нежелательных элементов», особенно интенсивное, указывал Розенберг, в Латвии и Эстонии. Выдворенное отсюда население предполагалось заменить немцами, прежде всего ветеранами текущей войны. «Балтийское море должно стать внутренним германским морем».