Помоги проекту - поделись книгой:
— Это ты должен был умереть!..
— Почему я? — удивился Курильщик. Посмотри на меня. Жены — нет, близких — нет… Зато есть кое-какая власть. Забавно, правда? Я давно играю в эту игру. И я хороший игрок. По-настоящему хороший игрок. При этом я верю в то, что я делаю. А то, что я делаю, я делаю хорошо.
— Кто ты такой, чтобы решать, что хорошо, а что нет? — выдавил из себя Молдер. — И чем можно, жертвовать в этой игре? И кем?
— Сам-то ты кто? Посмотри на меня. Если бы люди узнали хотя бы часть того, что знаю я, настал бы конец света. Мир бы погиб… Я тут стукнул Скиннеру, что это ты застрелил парня в прачечной. Я-то знаю, что это не ты… Ну и что с того? Вот ты пришел. Размахиваешь тут своим вонючим пистолетом. У меня перед носом. Когда ты его в последний раз чистил? Но вообще-то, Молдер, я начинаю тебя уважать. Ты из пешки превращаешься в игрока. В этом есть свои плюсы и свои минусы. — Будь ты пешкой, ты бы пристрелил меня сейчас. Но тогда ты ничего не узнал бы о том, что происходит на самом деле. А ведь ты хочешь именно этого, правда?
— Это останется между нами. Я никому не скажу. Зачем нам сплетни?
Он вытащил следующую сигарету, сунул ее в рот, неторопливо прикурил и выпустил струйку дыма в потолок…
«Заместителю Директора Уолтеру Б. Скиннеру
Прошу уволить меня из федерального Бюро Расследований. Немедленно.
Искренне ваш, Фокс Молдер»
И расписался.
— Старбак!
— Сэр?
— В третий раз уходит корабль души моей в это плаванье, Старбак.
— Да, сэр, такова была ваша воля.
— Иные суда выходят из гавани, и с тех пор никто уже о них ничего не знает, Старбак.
— Истина, сэр, скорбная истина.
— Иные люди умирают во время прилива; другие — когда вода отступает; третьи — в разгар наводнения. А мне кажется сейчас, что я высокий морской вал, весь вспенившийся и завернувшийся белым гребнем, Старбак. Я стар, пожмем друг другу руки.
Их руки встретились. Их взоры слились.
Слезы Скалли словно склеили.
— О капитан, мой капитан благородное сердце! Вернитесь! Видите, я плачу. Я — хочу с вами, капитан.
— Спустить вельбот! — вскричал Ахав, отбросив прочь руку Скалли. Команда, готовься!
И через мгновение лодка уже выгребала из-под самой кормы корабля…
Молдер заканчивал собирать личные вещи. Их оказалось куда меньше, чем он думал, хотя пару коробок он уже успел отнести в машину. Потом открылась дверь. Из коридора хлынул поток белого света. Омытый им, в дверном проеме возник Скиннер. Свет слегка истончал его силуэт, съедая грузность и усталость…
Скиннер неуверенно потоптался на пороге, сунул руки в карманы — мешали. Огляделся по сторонам.
— Когда я начинал этот проект, здесь стоял только ксерокс, — с непонятной грустью сказал он.
— То есть, не было всего этого хлама, — подытожил Молдер, — который только зря занимает место…
Он снял со стеллажа стопку отложенных книг и понес укладывать в коробку из-под портативного электронного микроскопа «Дженерал Электрик»..
За его спиной раздался странный звук.
Молдер оглянулся и увидел, что Скиннер методично рвет сложенный лист бумаги.
— Ваша отставка не принята, агент Молдер, — пояснил Скиннер, демонстрируя обрывки.
Молдер рожал плечами и продолжил укладывать вещи.
— Если вы хотите заниматься самобичеванием…
— Все эти залежи свидетельских показаний, результатов вскрытий, опросов, анализов — полное дерьмо, — как бы про себя раздумчиво проговорил Молдер. — Как ничего не знали, так и не знаем. Ради этого потерять Скалли, потерять себя… Я не могу больше. Я не могу больше выносить того, во что я превращаюсь. Меня уже тошнит, понимаете?
Скиннер снял очки. Хотел сунуть в карман, передумал; без очков лицо его стало совсем другим. Он прошелся по кабинету.
Под каблуками скрежетнули осколки какой-то пробирки или ампулы. Потом он достал платок и стал тщательно протирать стекла очков.
— Когда мне было восемнадцать лет, я отправился во Вьетнам. Меня никто не призывал, Молдер. Я записался добровольцем. В морскую пехоту. В свой день рожденья, когда мне стукнуло восемнадцать. Я был уверен, что поступаю правильно. И во Вьетнаме я продолжал в это верить. И верил несколько месяцев. А потом в наш лагерь пришел десятилетний вьетнамский мальчик, увешанный гранатами, как рождественская елка — игрушками. Вьетконговцы любили такие штучки… И я… я отстрелил ему голову. С расстояния в десять ярдов.
Он замолчал. Справился со спазмом в горле и продолжил:
— С этого мига я потерял веру. Не в страну. Не в себя. Не в справедливость. Даже не в Бога. Вообще во все. Оно — все — потеряло смысл… А потом, как-то вечером, мы отправились в дозор. И нас прихватили. Впрочем, прихватили всех, и тех, кто остался на базе, тоже. Я посмотрел вниз и увидел себя. Мертвое тело. Я себя даже не сразу узнал. Я смотрел, как вьетконговцы обыскивают меня, забирают оружие, патроны, режут мою форму, чтоб муравьям было Легче сожрать труп. И я остался один. Среди зеленого океана джунглей, таких мирных, спокойных; в них не было ничего пугающего. Рядом лежали мои друзья… все мертвые. Наутро пришла похоронная команда. Они сунули меня в пластиковый мешок и уже собирались застегнуть его, когда кто-то заметил, что я дышу. Две недели спустя я очнулся в сайгонском госпитале… С тех пор я каждый день боюсь смерти. А ты — нет?
Молдер смотрел в лицо Скиннеру и понимал, что видит его впервые.
— Твоя отставка не принята, — буднично повторил Скиннер, повернулся и, ссутулившись, вышел в поток света, плотно закрыв за собой дверь.
Вот ведь дерьмо… Ведь решил все, дерьмо такое… Нет, пришло, наговорило всякого дерьма… Расчувствовался, дерьмо… И таскай теперь всякое дерьмо туда-сюда по коридору…
Этот высокоинтеллектуальный внутренний монолог прервало внезапное появление «X» — по обыкновению, из-за угла. В полутьме коридора виден был только черный силуэт с яркими белками глаз.
От неожиданности Молдер очень удачно уронил коробку ему на ногу.
— Вот дерьмо! — выругался «X». Потом сунул под нос Молдеру сложенный вдвое конверт. — Это твой билет на самолет.
— Какого черта?! — раздраженно спросил Молдер.
— Я не могу сказать тебе, для чего ее забирали: тем самым я выдам людей, стоящих слишком близко от меня. Но я могу сдать тебе непосредственных исполнителей.
— На фиг?
— Они будут уверены, что тебя нет в городе и даже в стране. В твоем доме собираются провести обыск. Сегодня. Операция назначена на двадцать часов семнадцать минут. Считается, что ты получил новую информацию по делу Скалли. Они будут вооружены. Ты будешь ждать их. Твои действия попадают под квалификацию «защита от вооруженного проникновения в жилище». Действуй наверняка. Как ты понимаешь, человек в подобной ситуации вправе использовать любые средства для самозащиты. Другим способом ты до них не доберешься. Эти люди не отвечают перед законом. Никогда. — Он помолчал и добавил: Несколько недель мы не сможем встречаться.
Повернулся и ушел,
Обратную дорогу из аэропорта Молдер забыл, как забывают кошмар. Осталась только испарина на спине и звон в ушах от болтовни таксиста-пуэрториканца…
Теперь он сидел в темной комнате, закрывшись от подступающих сумерек плотными шторами. Вычищенный пистолет лежал под рукой, на столике. Он пытался вспомнить, как чувствовал себя перед сдачей зачетов по стрельбе, и время от времени ему казалось, что он достигает нужного состояния: пустоты и холода. Там, в дверном проеме, скоро появятся две мишени… Но все получилось не так.
В дверь постучали. Он посмотрел на часы — еще слишком рано для визита.
Стук продолжался, настойчивый и требовательный. Частый. Так стучат женщины — костяшками пальцев, чтобы не повредить ногти. Это могла быть только одна женщина…
— Молдер! — пробился сквозь дверь знакомый голос.
И что прикажете делать с этой сукой?..
Он сунул пистолет за пояс брюк и побрел открывать.
Мелисса против обыкновения выглядела ужасно — растрепанная, обкусанные губы.
— Я звоню тебе весь день. У тебя что, испортился автоответчик?
Молдер молча стоял в дверях, даже не думая пригласить гостью войти.
— Можно к тебе?
Он просчитал несколько вариантов своего поведения: выгнать… впустить… впустить и сразу выгнать… попросить зайти завтра…
— На секундочку! — настойчиво попросила она.
Молдер выглянул за дверь, взял Мелиссу за локоть и грубо втащил в комнату. Грубости Мелисса не заметила.
— А почему темно? — спросила она.
— Потому что не включен свет, — сказал Молдер. — Еще вопросы будут?
— Нет. Доктор Дели сказал, что Дэйна быстро слабеет. Это может произойти в любую минуту. Даже сегодня. Ты… должен.
— Да, — сказал Молдер. — Но не сейчас.
— Ты должен.
— Я не могу. Потом.
— Потом будет поздно.
Она произнесла это так просто, что у Молдера задрожали руки.
— Я не могу! — беспомощно сказал он.
— Знаешь, — задумчиво протянула Мелисса, — не нужно быть телепатом, чтобы понять: ты блуждаешь в такой темноте… Ты по собственной воле загнал себя туда, но пойми, моей сестре ты этим не поможешь. Ей нужен свет. И любовь…
— Хватит! — взорвался Молдер. — Хватит читать мне лекции по гармонической конвергенции! Это все чушь собачья! Твоя прикладная эзотерика ее не спасет!
— А может, хватит этого подросткового цинизма? Ты, такой умный, такой ироничный — неужели ты не видишь в жизни ничего светлого?! То, что ты избегаешь думать о смерти, не превращает ее в банальность. Почему бы тебе раз в жизни не показать Дэйне, как ты к ней относишься?..
Мелисса вдруг обмякла лицом и, неловко зацепившись плечом за косяк, вышла.
Закрыла за собой дверь.
Молдер слушал ее удаляющиеся шаги.
Шаги стихли. Он вынул из-за пояса пистолет, вернулся в кресло и снова уставился на дверь.
Руки тряслись…
Поделиться книгой: