Кто зовет тебя

Я не верю, что можно читать чужие мысли. Я ученый. И как ученый, считаю, что это невозможно. Наверняка он угадал то, что я постеснялась спросить. Скорее всего оценил логику моего поведения, не более. Тогда, получается, психология не лженаука?

– Поможете в этом деле, раскрою вам секрет.

Его реплика прозвучала так, словно он опять угадал ход моих мыслей.

– Что значит: «поможете в деле»? – спросила я, стараясь не уступать сомнениям.

– Опера РУВД не справятся. А у вас получится.

– Какое предположение привело к такому выводу?

– Вы самый подходящий кандидат. Единственный.

– Не понимаю.

– Все просто: вы не верите ни во что, кроме науки, – последовал ответ. – В нынешней ситуации это большое преимущество.

– Неужели?

– Вы не верите и не боитесь. Вам не знакомы ни суеверия, ни страхи, ни фантазии. В детстве вы не боялись ни темноты, ни привидений, ни того, кто живет под кроватью, ни волосатого гнома, шуршащего в шкафу. Вы большая редкость в наше время: чистый рациональный мозг, самодовольный и защищенный от сомнений.

– Это вы комплимент мне сделали?

– Как вам будет угодно.

Мне понадобилась лишняя секунда, чтобы подобрать слова:

– Я занимаюсь наукой, а не домыслами. Красивые рассуждения – не повод бросаться головой в омут какой-то авантюры.

– Но вам же хочется сделать великое открытие?

Удар был слишком точен, чтобы ему противостоять. Я сжала губы.

О том, что я мечтала сделать открытие, не знал никто. Как он догадался о моей сокровенной тайне? Да, я хотела совершить великое открытие, которое бы стало ключом к потаенным знаниям о человеческом организме.

– У вас аналитический ум, сильный характер и бесстрашие, – продолжил он, не дождавшись от меня ответа. – Такие качества редко встречаются у девушек. Их надо использовать.

– Согласна. Что надо делать? – спросила я, даже не подумав, словно меня кто-то подтолкнул.

– Быть там, где и когда будет нужно.

– Без разрешения моего руководителя не имею права.

– Об этом не беспокойтесь.

По-хорошему мне нужно было бы отказаться, но я чувствовала внутри сопротивление: мне хотелось отвечать согласием на все, что предлагал мне этот человек. Он явно обладал даром убеждения или гипноза, да как угодно назовите его способность подчинять людей своей воле.

– Помогать надо факультативно? – спросила я.

– Хорошее определение.

– Я не знаю, как к вам обращаться.

– Меня называют Фауст, – ответил он.

Я невольно скривилась. Фауст! Надо же такое придумать. Нашел за каким именем спрятаться. Однако нас это сближало. Ведь средневековый доктор тоже отдавал все силы науке и познанию мира.

– Что вам известно о жертве? – спросил он.

Я изложила все, что узнала от оперов о малоприятном типе по кличке Мякиш. Фауст слушал внимательно. Рассказывать ему было трудно – лицо его оставалось неподвижным, как у статуи. Наконец, исчерпав все факты, я замолчала. Фауст кивнул:

– Кое-что добавлю: Мякиш переругался со всеми соседями. Он выгуливал пса на детской площадке без намордника и хамил каждому, кто попадался на пути. В общем, крутой пацан. Вы забыли нечто важное, эксперт Чернова.

– Никто не видел, как это произошло, – сказала я. – Свидетелей нет.

– Свидетелей нет, – повторил Фауст. – И это странно. Казалось бы, поблизости много людей: пара старушек у подъезда, молодая мать гуляла с коляской, компания молодых лоботрясов сидела на скамейках. А никто ничего не слышал. Мякиш упал как подкошенный.

– Откуда вы узнали об этом?

– Поговорил с людьми. Как объясните такую странность?

– Я привыкла опираться на факты. В мои обязанности не входит объяснять странности.

– И все же, как полагаете: что напугало ротвейлера? Есть идеи, эксперт Чернова?

– Повторяю, мое дело находить конкретные факты и исходя из них выстраивать предположения. Нет фактов – нет идей, – ответила я.

– Уже известно, кто обнаружил тело? – спросил Фауст.

– Местный дворник, фамилия Туркулец.

– Таджик?

– Молдаванин. – Я хорошо запомнила детали протокола.

– Хороший человек, – сказал Фауст.

– Вы с ним говорили?

– Нет. Это и так понятно. Трудился вечером, не побоялся вызвать полицию, хотя у самого наверняка не все чисто с миграционной службой.

– В показаниях он заявил, что не видел нападавшего.

– И не мог видеть.

Похоже, мы снова вернулись к тому, с чего начали. Я постаралась дать понять Фаусту, что его обаяние, каким бы сильным оно ни было, не властно надо мной. Я задала вопрос, который не давал мне покоя:

– Искренно не понимаю, зачем вам заниматься этим делом?

– Дело не во мне. А вот вы получите новые знания.

– Знания? О чем?

– О том, что мир устроен сложнее, чем кажется. В нем есть многое, что не поддается рациональному объяснению.

Что ж, он бросал мне вызов, и я не могла не принять его. Как чудесно будет доказать ему, что рациональные знания, науку, еще никто не смог победить.

– Что мне предстоит делать? – спросила я.

– Остановить убийцу, – ответил Фауст и вышел, закрыв за собой дверь.

Я была уверена, что он скоро вернется. Но я еще не знала главного: что именно сейчас жизнь моя изменилась безвозвратно. Самые большие события начинаются незаметно – вот что мне предстояло узнать в ближайшем будущем.

Настало воскресенье. Я сидела дома с томиком средневековых историй о докторе Фаусте, когда мобильник, лежащий передо мной на столе, мелко завибрировал. Я дала себе слово, что сегодня не высуну носа из дома. Однако после четвертого вызова сдалась. Звонил Толя Копылов. Он раздраженно спросил, почему я не брала трубку, проигнорировав мое объяснение про выходной. Копылов потребовал немедленно приехать на место преступления, причем был так взволнован, что обращался ко мне по фамилии, без своей обычной фамильярности. Я попыталась донести до него мысль, что не намерена сегодня работать. Однако он не стал слушать возражения и сухо посоветовал не «трепать зря языком», а немедленно взять такси и мчаться на вызов.

Я примчалась. Вокруг знакомого пустыря снова выставили оцепление: никого близко не подпускали. Сразу за мальчиками постовой службы выстроилась шеренга машин с особо важными номерами. Кажется, приехало все городское начальство – из главка, Следственного комитета и даже прибыли суровые мужчины в штатском, что происходило нечасто. Значит, делу присвоили особый статус. Оставалось лишь удивляться, как еще телевидение не пронюхало о случившемся.

Копылов схватил меня за руку, взмахнул удостоверением и протащил мимо оцепления. Обойдя начальство, мы приблизились к пустому пространству, посреди которого лежало тело, накрытое черным полиэтиленом. На нас нацелились взгляды всех руководящих лиц, однако сейчас меня это мало беспокоило. Я высвободила руку из захвата опера, подошла к телу и приподняла край полиэтилена.

На вид девушке было не больше двадцати пяти лет, мелированные волосы, яркий макияж: густо накрашенные ресницы, кричащая помада. Накрашена, как кукла. Как же омерзительно смотрится косметика на лице, подумала я невольно. И особенно на мертвом лице. То, что с сделали с жертвой, было понятно даже без тщательного осмотра. Впрочем, мне и не дали толком провести осмотр.

Ко мне подошел генерал полиции – лицо знакомое, фамилию я не помнила, – окинул строгим взглядом и спросил:

– Ты делала заключение по смерти этого, как его?..

– Мягкова… – подсказал начальник РУВД полковник Ерин.

На фоне людей в полицейской форме и строгих костюмах, при галстуках, он, в своем спортивном костюмчике, выглядел совершенно несолидно. Видимо, Ерина застали врасплох – выдернули из активного отдыха выходного дня, и теперь он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Что ты там напридумывала?

– Ничего. Я фиксирую факты, товарищ генерал, – ответила я.

– Факты? А этот труп под какие факты подходит?

– Беглого осмотра недостаточно, товарищ генерал.

Ерин сделал страшные глаза в попытке внушить мне правильную манеру общения с высоким начальством: со всем соглашаться и не умничать. Но я сделала вид, что не заметила его знаков.

Генерал медленно выдохнул:

– Значит, так, эксперт…

– Чернова, – подсказал Ерин.

– Доложите, как полагается, – велел генерал.

И тогда я сказала то, что от меня хотели услышать: да, у этой жертвы точно такие же повреждения на теле, какие были у крепыша-бандита – перегрызенная шея, развороченная грудная клетка. А еще добавила, что обе жертвы в момент их обнаружения лежали в одинаковых позах, но рядом с блондинкой не было ни ротвейлера, ни болонки.

– Чернова, как бы ты описала убийцу или орудие убийства?

– Экспертиза не смогла установить… орудие убийства. Раны очень странные. Их не мог нанести ни человек, ни животное… – ответила я.

– Это как понимать, криминалист? Где же твои факты?

– Факты есть.

– Какие?

– Первую жертву убило нечто…

– Нечто? – повторил генерал, обернувшись к Ерину.

– Как я уже сказала, я не могу классифицировать… ни орудие убийства, ни убийцу.

– То есть это какой-то неизвестный маньяк людям головы режет?! А, полковник? – Генерал продолжал сверлить взглядом Ерина. – У тебя в районе какая-то чертовщина – а ты что, шашлыки жрешь?

– Виноват, товарищ генерал… – промямлил Ерин.

На этом интерес к моей персоне был потерян. Копылов схватил меня за локоть и оттащил в сторону: ни к чему мне было смотреть, как из полковника Ерина делают мальчика для битья. Да я и сама была этому рада. Такое зрелище предназначалось только для своих, в качестве профилактики.

– Видишь, Дося, что творится… – Опять это мерзкое прозвище. – Нам теперь обеспечено веселье на ближайшую неделю. Пока не найдем. А то и дольше.

– Кого ловить собираетесь? – спросила я, поглаживая локоть. Хватка у опера была железная.

– Ловят блох, Дося. Генерал сказал – маньяк. Значит, маньяка брать будем.

– Глупости. Впрочем, я обо всем напишу в заключении.

– В этом уже нет нужды. – Копылов улыбнулся: – Дело тебе не дадут. Чтоб не умничала.

– Зачем тогда вызвали?

– Чтобы ты сообщила генералу первое впечатление. А оно – самое верное. Он так считает. Значит, так оно и есть. Маньяк, Дося, ждет нас где-то в ближайших кустах. Я даже предполагаю в каких. – Он по-приятельски похлопал меня по плечу. – Спасибо, что приехала, с меня причитается, подруга… – И Копылов побежал получать инструкции по отлову маньяка.

Делать здесь мне было больше нечего. Мне оставалось лишь вызвать такси и ехать обратно домой. Вот только ноги сами понесли меня к кустам. Как будто там меня поджидал Фауст. И я пошла. Конечно, его там не было. Откуда бы ему там взяться? Он же не мог явиться, как в сказке, по моему хотению. Да не очень-то и хотелось.

– Простите…

Меня окликнул детский голосок. Я повернулась: передо мной стояла девочка не старше лет десяти, худенькая, невысокая, скромно и просто одетая. Красивые черные вьющиеся волосы, здоровый, чуть загорелый цвет лица, хорошенькая. Наверняка приехала откуда-то с юга – петербургские дети обычно очень бледненькие. За плечами у нее был рюкзачок; из кармана рюкзачка выглядывал плюшевый мишка, старый и ободранный.

Было странно видеть ее здесь: на дворе почти стемнело, а она гуляет одна, совсем ребенок. Куда родители смотрят?

– Простите, – повторила она. – У вас не будет десяти рублей, на мороженое не хватает?

Не люблю попрошаек. И тем более не люблю, когда ребенок манипулирует взрослыми, чтобы получить то, что ему хочется. Если у меня когда-нибудь будут дети, не скоро, конечно, они будут воспитаны по-другому.

– Ты где живешь?