Волосы Береники

— Да ладно… Тебе показалось.

— Хорошо, пусть показалось. А чего не спрашиваешь, как меня зовут? Это даже неприлично, знаешь ли. Обидно. Девушка сама к тебе подошла, познакомиться хочет, а ты даже имени у нее не спросил.

— И как тебя зовут, обидчивая девушка?

— Тамарой меня зовут. А с кем ты хочешь сеть рядом? Уже присмотрел кого?

— Да мне все равно как-то.

— Ну если все равно… Тогда можешь сесть за одну парту с Никой, моей подругой. Считай, повезло тебе! И не смотри, что она рыжая, — это нормально, рыжий цвет волос на сегодняшний день в моду вошел. Некоторые специально красятся, а у Ники он свой, природный. И вообще, она у нас отличница, к тому же не вредная, всегда списывать дает.

— А чего сама с подругой за одну парту не садишься, если она такая рыжая и вся из себя распрекрасная?

— Да я бы с радостью, только мой парень обидится. Его Лёва зовут. Он тоже умный, умнее Ники в сто раз, так что я не внакладе, сам понимаешь.

— Чего ж не понять? Понимаю, конечно.

— А девушка-то у тебя есть, новенький? Или свободен пока?

— А зачем тебе это знать? У тебя ж умный Лёва есть.

— Ладно, не ревнуй. Поглядим потом, кто умнее. После школы все вместе гулять пойдем — я, Лёва, ты и Ника. Расскажешь, кто ты есть да откуда, каким ветром тебя занесло. Давай, садись к Нике… Слышишь, звонок прозвенел?

Томка игриво подтолкнула новенького, и он уселся рядом с Никой нехотя, по-прежнему сохраняя на лице выражение заносчивости: мол, не подумай чего, рыжая, не особо и хотелось рядом с тобой за одну парту садиться, так уж вышло.

Она и не думала. Она вообще ни о чем думать не могла. Сидела, опустив голову, и слушала, как стучит перепуганное сердце. Уговаривала себя не умирать.

Наверное, Джульетте в этом смысле жилось легче. Джульетта не была рыжей. А кирпичный румянец на фоне рыжих волос — это же катастрофа! Он из обычной девчонки в один миг может страшилище сотворить. Вот сейчас новенький повернет голову, приглядится… Да, это будет катастрофа. Конец жизни. И Томка тоже хороша, подруга, называется! Хотя она как лучше хотела, это понятно.

Где-то там, за пределами катастрофы, высокими нервными нотками звенел голос исторички Елены Александровны, по совместительству классной руководительницы. Из-за этого голоса историчка и получила свое законное прозвище — Истеричка. В самом деле, чего уж так нервничать-то? Как говорила Томка: никто в педагогический после школы не гнал, могла бы в другой какой институт податься, более приличный. Глядишь, и замуж бы выскочила.

У Томки, кстати, все разговоры были только об этом. Томка искренне полагала, что без удачного замужества женщины как таковой вообще не существует. Потому что настоящая женщина в принципе не должна заниматься всякой ерундой, то бишь суетиться с получением образования и добычей хлеба насущного, а должна быть при муже, при доме и при готовом мужнином богатстве, и хоть умри, но этими тремя составляющими себя обеспечь смолоду, а то потом поздно будет. Ника была с ней в корне не согласна, но помалкивала, потому что спорить с Томкой было себе дороже.

Когда прозвенел звонок, новенький повернулся к ней, спросил озабоченно:

— Я не понял… С тобой все в порядке? Может, не хочешь, чтобы я с тобой рядом сидел?

— Нет, почему… Сиди… — прошелестела она едва слышно, трогая себя за щеки.

— Я думал, злишься.

— С чего ты взял?

— Ну такая красная вся… Может, у тебя аллергия на первое сентября?

Ника рассмеялась в ответ, и стало легче. И Антон снисходительно улыбнулся, сняв с лица маску заносчивости.

— А эта училка всегда таким пыточным голосом разговаривает, да? — кивнул он в сторону Елены Александровны, вышагивающей к двери с классным журналом под мышкой.

— Всегда. Поэтому мы ее Истеричкой зовем.

— Хм… Историчка по прозвищу Истеричка. Здорово. А кто придумал?

— Лёва придумал. У него мать отделением в психиатрической клинике заведует. Говорит, как-то само собой такое прозвище навеяло.

— Смешно…

— Ага.

— А у тебя красивое имя — Ника. И веснушки классные. И волосы. Зря ты стесняешься, что они такие рыжие. Ведь стесняешься?

— Да, есть немного.

— Зря! У меня мать парикмахером всю жизнь работает и говорит, что рыжий цвет волос — это подарок. А у тебя они еще и вьются мелким бесом… Классно со стороны смотрится. Правда. Они сами вьются или ты их накручиваешь?

— Сами.

— Ну вот, видишь! Наоборот, гордиться надо, а ты стесняешься. Я думаю, это твоя подруга внушила тебе такой комплекс, чтобы ты ей конкуренцию не составляла.

— Томка? Да ну… Томка не такая. Она добрая вообще-то.

— Не знаю, может, и добрая. А только законы психологии одинаковы для всех — и для добрых, и для злых. Она тебе завидует и внушает мысль, чтобы ты свое место знала и не высовывалась.

— Психологией увлекаешься, да?

— Нет, что ты. Просто у меня глаз на ситуацию свежий. Пойдем после школы гулять? Город мне покажешь.

— Так мы и хотели после школы… Все вместе… И Томка с Лёвой тоже пойдут.

— Нет, лучше вдвоем. Я не люблю компаний, внимание теряется. Как последний урок закончится, смываемся сразу после звонка, не оглядываясь. Ага?

— Ладно, договорились.

Томка потом обиделась, конечно. Хотя это было уже не важно. Потому что с того самого дня Никина жизнь раскололась на две части — основную и факультативную, и основная часть была посвящена Антону. Может, он и не стремился занять эту часть всецело и основательно, но как получилось, так получилось. Просыпалась — и все мысли были о нем. И перед зеркалом торчала ради него, пытаясь уложить волосы так, чтобы ему нравилось. Даже позавтракать не успевала. Какой завтрак, боже мой, это ведь несовместимо, где-то оскорбительно даже! Ее Антон у школы ждет, а она должна овсянку по тарелке размазывать! Мама сердилась и удивлялась, конечно. Хотя мама с ее сердитым удивлением тоже осталась в той, факультативной, жизни.

А ведь мама уже болела тогда. Худела, таяла, как свечка. Пыталась бороться с быстротекущей онкологией, в больнице лежала, но, видать, сил не хватило… И от родной дочери поддержки не было. Потому что не верила дочь, что с мамой может случиться что-то плохое, потому что на фоне влюбленности все плохое теряет смысл, его будто совсем нет. И быть не может. Не имеет оно права на существование. Если бы она тогда опомнилась, если бы ума хватило увидеть, приглядеться, что-то сообразить! Или мама сама бы сказала, вернула ее с небес на землю. Ведь не сказала. Пожалела. Поняла. Простила. Зачем дочке первую любовь омрачать? А может, это ее судьба? Мальчик вроде хороший. Вежливый такой. И на Нику смотрит влюбленными добрыми глазами.

До самого выпускного они, влюбленные, так и проходили, взявшись за руки. Нет, вовсе не были их отношения платоническими, отнюдь… Да и не могло быть по-другому. Жизнь впереди виделась только совместная, и никак иначе. Любовь же. Институт закончат, потом поженятся. Все по плану, без торопливого сумасшествия. Это любовь пусть будет сумасшедшей, если так повезло и она случилась, а жизнь есть жизнь, и обед в ней должен быть по расписанию.

Они вместе так и рассуждали. И ужасно собой гордились — какие умные и взрослые, куда там. Нику не смутила реакция Антона, когда он узнал, что они с мамой живут на съемной квартире…

Да, так получилось, жили на съемной. Мама ушла от отца, когда Ника была еще маленькой. Как мама потом рассказывала, — не от отца, скорее, ушла, а от его мамы. Не сложились отношения со свекровью, не захотела та от себя сына оторвать. И невестку бывшую вслед прокляла, и внучку больше видеть не захотела. И такое бывает. Отец потом женился и снова развелся… Да и какой это отец? Так, одно название. Даже с днем рождения забывал поздравить. Ну да бог с ним. Сейчас живет сам по себе и никакая дочь Ника ему не нужна. Вообще никто не нужен, как выяснилось. Человек нашел свое счастье в полном и безоговорочном одиночестве, снял квартиру на окраине города и живет. И такое тоже случается.

— …И что, вы с матерью после развода так и живете в съемной квартире? И перспектив никаких нет? — удивлялся Антон.

— Какие перспективы, ты о чем? — весело отвечала Ника. — Разве не знаешь, что для одинокой женщины с ребенком это практически невозможно — квартиру купить?

— Да знаю, знаю. Моя мать, когда с отцом разводилась, с боями себе однокомнатную квартиру выцарапывала. Отец не соглашался на размен, квартира-то ему от родителей досталась. Но мать у меня настойчивая, своего не упустит. Если что задумает, прет напролом, как бульдозер. И правильно, я считаю. Иначе бы тоже сейчас в съемной квартире мыкались.

— Нет, моя мама не такая… — задумчиво качнула головой Ника. — Да мы и не мыкаемся, мы нормально живем. Правда, мама работает много… Я даже в институт на вечернее отделение хотела поступать, чтобы тоже работать, а вечерами учиться. Но потом передумала.

— Чего ж передумала?

— Хм… А кто тебе задание на экзамене по математике поможет решить? Пушкин, что ли?

— Ну да… Ты права. Что б я без тебя делал, рыжая.

— Да пропал бы на фиг!

— Конечно, пропал бы. Ты ж мое солнце, которое всегда светит — и ночью и днем. Дай, конопушки посчитаю, проведу инвентаризацию… Одна, вторая, третья… Вроде все на месте, слава богу.

Антон после школы решил поступать в политехнический институт, и у Ники сомнений не было с выбором. Конечно, она туда же. На тот же факультет. Пусть металлургический, и что? Все равно ведь на экзамене надо было Антону помочь, то есть решить его задания, потом успеть свои.

Все успела. Оба задания сделала. Напряжение в голове было такое, что впору надпись на лбу писать: «Не прикасайся, убьет!»

Когда увидели себя в списках принятых, — так радовались! Ника позвонила своей маме, Антон — своей. Никина мама приняла сообщение дочери довольно сдержанно, потому как не особо одобряла подобное самопожертвование, хотя и ради любви, хотя и для хорошего мальчика… Мама Антона, напротив, проявила излишне бурную радость, пригласила отметить это событие в кафе, и немедленно! Ради такого случая и с работы отпроситься можно!

В кафе она с умилением глядела на сына, смахивала из уголка глаза набежавшую слезу. Потом тихо пооткровенничала, когда Антон отлучился в туалет:

— Я так благодарна тебе, дорогая… Так благодарна! Антошка ведь не семи пядей во лбу, сама знаешь. Без тебя бы он ни за что в институт не поступил.

— Ну что вы, Людмила Сергеевна… Он очень умный… Просто всегда волнуется в самую ответственную минуту и не может ничего сообразить. Нет, он очень умный.

— Да ладно, знаю я, что говорю. Спасибо тебе, конечно. Я ведь и не мечтала, чтобы мой сынок высшее образование получил. А что делать? Жизнь — такая сложная штука. Все кручусь, кручусь… Не знаешь, как хлеба кусок добыть, уж не до жиру… А теперь и сама не верю! Мой Антоха — не абы как, а студент престижного политехнического! Я ж знаю, какой там контингент учится! Это ты его надоумила туда поступать?

— Нет, он сам этот институт выбрал. Правда, на металлургическом факультете самый низкий проходной балл был.

— Да это неважно… Сам выбрал, говоришь? Это ж надо!..

Людмила Сергеевна хмыкнула, потом глубоко задумалась, глядя куда-то мимо Ники. Потом усмехнулась, произнесла тихо, будто самой себе:

— А вообще он такой, да. Он сам себя в жизни продвинет, я знаю, хоть и не семи пядей во лбу. Есть в нем жилка особенная, знаешь, сволочинка-изюминка этакая. На чужом горбу в рай въедет.

— Ну что вы говорите, Людмила Сергеевна! Нет в нем никакой сволочинки. Антон добрый и честный, что вы.

— Ишь, защитница! — снова усмехнулась Людмила Сергеевна. — Смолоду все мы, бабы, такие, только бы мужика своего защитить да оправдать… Смотри не обожгись дальше-то. Хитрее надо с ними себя вести, понимаешь? Ой, хитрее.

— Я не обожгусь. И никакой хитрости мне не надо, потому что мы с Антоном любим друг друга.

— Да любите, что ж… И бог вам в помощь. А только все равно мужикам доверять нельзя, тем более если любишь. Они этим делом шибко пользуются, по себе знаю.

— У нас так не будет.

— Не будет, не будет. И ладно, коли так. Слушай, вот я все спросить у тебя хочу… Это правда, что у вас с мамкой своей квартиры нет? На съемной живете?

— Да, правда. А что?

— Да так, ничего… Оба, значит, с Антохой бессребреники. Рыбак рыбака видит издалека. Богатый к богатой тянется, а нищета к нищете. Ты уж не обижайся на меня, это я так, от обиды на судьбу говорю.

— Я не обижаюсь. И вы не переживайте, Людмила Сергеевна, у нас все со временем будет.

— Да откуда? С неба упадет?

— Мы… Мы заработаем. Да и вообще… Неважно это все.

— Эх, милая… Глупая ты еще. Думаешь, если любишь, так все остальное неважно. Ничего, жизнь научит, что к чему, дай срок. Ей, жизни-то, наплевать на вашу любовь, по большому счету.

Накаркала Людмила Сергеевна и про жизнь, и про «наплевать», и про любовь тоже накаркала. Перед зимней сессией мама у Ники в очередной раз угодила в больницу с болевым приступом, да так из нее и не вышла. Умерла на операционном столе. Врач сказал: затянула со сроками, надо было раньше под нож ложиться. Ника сидела, смотрела врачу в глаза и не верила. И потому не плакала. Просто молчала.

— Тебе кто-то может с похоронами помочь? Кто-то из родственников еще есть? — вздохнув, спросил врач.

— Есть… Бывший мамин муж, но ведь он не считается родственником?

— А он твой родной отец?

— Да, но… Это тоже как бы не считается.

— Понятно, можешь не продолжать. А еще кто?

— Мамина сестра из Владивостока. Но она вряд ли прилетит, это дорого.

— Да, дорого, — согласился врач. — А если поездом, то не успеет. А еще кто?

— Все, больше никого нет.

— Тогда давай вернемся к отцу. Может, стоит ему сообщить?

— Нет. Я даже телефона его не знаю. Да и не будет он с похоронами помогать, можно и не спрашивать.

— Тогда кто будет помогать?

— Парень мой будет помогать. Антон. Он… Он в любом случае меня поддержит…

— Парень — это хорошо. Но в таком деле, знаешь ли, нужна поддержка другого рода. Денег у тебя, конечно, тоже нет?

— Только то, что дома… До маминой зарплаты осталось. А у меня зарплаты нет, только стипендия, я на первом курсе учусь. А сколько денег надо?

— Много надо, милая. Ладно, придумаем что-нибудь. Я договорюсь с ребятами из морга, у них какие-то алгоритмы действий предусмотрены для таких случаев. Иди пока, документы собирай. Я вот тут написал на бумажке, что нужно… Если похоронные агенты будут звонить и домогаться, так и говори — денег нет. Ни копейки. Поняла?

— Да, поняла.

— Иди…

Маму похоронили кое-как. Отец не пришел, хотя Ника телефон его нашла, позвонила. Сказал, что не в городе сейчас находится, в командировке. Приедет — перезвонит. И первым отключился. Она не стала больше его беспокоить, бог с ним… Мамины подруги пришли, сотрудницы с работы. Еще соседи по лестничной клетке, пара пенсионеров. Деньги какие-то собрали, небольшие, но все-таки. Да, еще квартирная хозяйка зачем-то явилась. Вздыхала, глядела на Нику внимательно, будто примериваясь, когда ее из квартиры выгнать, сразу после поминок или подождать немного ради приличия. Потом ушла, так ничего и не сказав. Решила подождать, видно.

Ну и Антон, конечно… Антон все время был рядом, держал за руку.

Соседка, добрейшая Лидия Петровна, помогла убрать со стола после поминок. Спросила, обернувшись от мойки, наполненной грязными тарелками: