Семь способов тебя завоевать

Я сглотнула.

– Отцу важна только его карьера. Как заработать побольше денег. И получить более высокую должность. В смысле, он даже не спросил у нас, что мы об этом думаем. Будто наше мнение ему не важно.

Мои глаза снова наполнились слезами. И я начала яростно окунать печенье в кофе. Тара передала мне салфетку, и я промокнула уголки глаз, чтобы сберечь оставшуюся тушь.

– Я тоже так думала так, когда папа привез нас сюда, – сказала Мелисса. – Его повысили, и не было никаких сомнений в том, что мы переедем. Хотя в Меритоне неплохо. Я скучаю по старым друзьям, но разве не здорово начать жизнь с совершенно чистого листа? Где-то, где не нужно мириться с прошлым.

– Только у нее там есть прошлое, – пробормотала в чашку Тара.

Мелисса осмотрела нас по очереди:

– А что случилось? Я об этом не слышала.

Я проглотила последний кусок печенья, который пытался застрять в горле. Думаю, мне понадобилось бы слишком много времени на ответ.

Сериз встряла и начала рассказывать:

– Ну, в Эш-Гроув есть ежегодная традиция, когда выпускники во время весеннего семестра устраивают для одиннадцатиклассников охоту на мусор. Это своего рода соревнование, в котором нужно найти определенный предмет, передать его комиссии, после чего тебе сообщают следующий. Кто первым принесет последний предмет, тот выиграет огромный таинственный приз.

Пока Сериз говорила, Вероника размахивала руками, будто это она рассказывала историю. И это было самым жутким из того, что они вытворяли.

– Например, билеты на концерт, которые невозможно достать, и лимузин, – сказала Вероника. – Или выходные на берегу моря.

– Ну, знаешь, что-нибудь потрясающее, – продолжила Сериз. – В прошлом году одним из заданий было сфотографировать директора, то есть отца Блайт, в обычной жизни. За каким-нибудь занятием.

– Стрижка газона, проверка почты, да все что угодно, – добавила Вероника.

– Предметы, которые нужно найти, всегда дурацкие, – вставила замечание Тара. – Клизмы, коробка печенья с предсказаниями и тому подобное.

Мелисса кивнула, методично помешивая кофе.

– Итак, один ученик подобрался к кухонному окну в доме Блайт и сфотографировал ее отца, – начала говорить Вероника.

– Что, по моему мнению, незаконно, и этого парня должны были привлечь к ответственности, – добавила Сериз.

Вероника рьяно закивала.

Тут к подружкам присоединилась я:

– Папа никогда бы не поддержал обвинения, чтобы не портить отношения со своими драгоценными учениками. Но неважно. Парень сделал снимок. Проблема в том, что я тоже была на фотографии. – Я вытащила из чашки п окрытую пеной палочку для размешивания. – А сейчас дай мне кое-что объяснить. Я оправлялась после простуды, и нос сильно покраснел из-за частого сморкания. В руке у меня был платок, но пользоваться им было больно, поэтому…

– Она ковыряла в носу! И именно в этот момент парень и сфотографировал! – влезла в разговор Тара.

– У меня болел нос, – закричала я. – И это был всего лишь мизинец, который и за палец-то не посчитаешь! Да, убейте меня, я ковыряла в носу, но все так делают.

Тара так сильно заржала, что согнулась, будто от боли. Я толкнула ее, и она подняла руки в знак капитуляции:

– Знаю! Знаю! Эта ситуация оставила в душе рану. – Тара фыркнула. – Но было забавно. – Она посмотрела на других девочек в поисках поддержки, а затем повернулась ко мне. – Признай, – продолжила она. – Это же не фотография, на которой ты обнажена или целуешься с котом.

– У меня нет кота.

– Ну, если бы он у тебя был.

– И этого было достаточно, – сказала я.

Тара ласково улыбнулась и провела рукой по коротким, остриженным машинкой волосам:

– Я понимаю. И я была с тобой все это время, помнишь? Я бы, не раздумывая, загородила тебя от прицела объектива, ты же знаешь.

Я водила пальцем по ободку чашки.

– Знаю… – прошептала я.

– Хорошо, значит, кто-то сделал снимок, – сказала Мелисса, и на ее лице отразился вопрос. – Но как это соотносится с прошлым, с которым нужно примириться?

Я вдохнула, готовясь ответить, но меня опередила Вероника:

– Фотография распространилась по Сети. Когда тот парень отдал ее, какой-то выпускник-придурок заметил Блайт с пальцем в носу на заднем плане. Он обрезал фото, увеличил изображение и отправил по электронке своим друзьям.

Я покачала головой:

– Каждый раз, как я думаю об Эш-Гроув, то вспоминаю эту неприятную историю, и меня снова накрывает волной смущения и унижения. Как я буду ходить в эту школу каждый день?

– Эй, это же было так давно, – улыбнулась Сериз. – Никто и не вспомнит.

– Я помню, – возразила я.

– О господи, забудь об этом, – сказала Тара. Она потянулась через стол и сжала мою руку. – Серьезно, Блайт. Ты только мучаешь себя. Просто отпусти это.

– Знаю, знаю, – сказала я.

Я поднесла чашку ко рту и постучала по донышку, но последняя капля пены все равно не стекла в рот. Пришлось сдаться и поставить чашку на стол.

– Фотографию даже опубликовали в газете Эш-Гроув, – прошептала Вероника Мелиссе.

– Ей от этого не легче! – крикнула Сериз Веронике.

Мелисса нахмурилась:

– Там разве нет штатного психолога-консультанта? Как они это допустили?

– Это была неофициальная школьная газета, – сказала я, размахивая рукой в воздухе, словно желая прогнать плохой запах. – У них есть неофициальная интерактивная школьная газета, которая якобы правдиво описывает все школьные события. Ну, типа, какой учитель ездил на машине в нетрезвом виде или как занятия в школьном кружке переросли в пьяную оргию… Вот туда и поместили фотографию. Думаю, они высмеивали дочь директора. Это же так смешно.

– Ого! – воскликнула Мелисса. – В моей прежней школе такое издевательство не прокатило бы. Этих ребят должны были исключить.

Издевательство?

Честно говоря, я никогда не считала это издевательством. Не знаю почему. Думаю, просто никогда не рассматривала себя как жертву.

Все это время я считала, что немного сама виновата в случившемся, потому что на самом деле ковыряла в носу. Да и фотография эта не сексуального характера. Было ли это издевательством?

– Подожди, – сказала Вероника. – Ты начнешь учиться сразу после весенних каникул? Значит, в этом году будешь участвовать в охоте на мусор?

– И ты в одиннадцатом классе, – добавила Сериз.

Мой желудок сполз до пола. Челюсть последовала за ним.

– Я об этом не подумала, – пробормотала я еле слышно.

– Подожди, это и к лучшему, – улыбнулась Тара. – Это твой шанс отомстить тем ребятам. Ты можешь саботировать охоту. Уничтожить ее изнутри.

Улыбка подружки была слишком зловещей.

Я же сидела и молчала. Ведь я никогда и никому не мстила. Скорее совсем наоборот. Я из тех, кто подставит другую щеку. Дружелюбие более привлекательная черта. К тому же доброжелательно настроенный выпускник производит хорошее впечатление на собеседовании при поступлении в колледж. Тем не менее Тара верно подметила. Вопрос в том, захочу ли я рискнуть своей общественной жизнью и репутацией, чтобы превратить жизнь ребят из Эш-Гроув в кошмар. Ответ очевиден. Меня не волновала общественная жизнь в Эш-Гроув. После этой фотографии и папы в качестве директора моя репутация и так упала ниже плинтуса, а я еще даже не перешагнула порог новой школы. Хуже и быть не могло.

Глава 3

Чтобы официально зачислить нас с Заком в школы округа Эш-Гроув, родители должны были доказать, что мы проживаем на территориях, которые относятся к ним. Для этого нам требовалось приобрести какой-нибудь дом. Вместо того чтобы дать мне возможность наслаждаться оставшимися днями весенних каникул с друзьями, меня потащили на охоту за новым местом жительства. За неделю мы просмотрели тридцать домов. Наш агент по недвижимости Марджори показывала нам одноэтажные, одноэтажные с цоколем, двухэтажные и трехэтажные дома. Мы видели просторные и небольшие участки, подвалы с отдельным выходом, новые крыши и большие окна, модернизированные кухни… но маме ничего не нравилось. Слишком маленький дом. Слишком старый. Нужен ремонт. Слишком странные соседи. Слишком высокий налог на недвижимость. Слишком дорого (последние два варианта – папины).

Наконец на продажу выставили классический двухэтажный дом в приличном районе недалеко от центра Эш-Гроув. Ему «всего три года!» (так нам радостно объявила агент), он находится в собственности банка, и в нем никто не живет. Марджори полагала, что его выкупили у неплательщика. В любом случае, мы могли в него въехать прямо сейчас. (Марджори сказала, что обычно такие дома найти трудно, и если мы заинтересованы в покупке, то не стоит упускать такой шанс.)

Дом и правда был больше и лучше нашего в Меритоне. Думаю, в таких районах, как Меритон, где много школ, цены на дома всегда завышены. Здесь было большое крыльцо, тянущееся вдоль одной стороны дома, ландшафтный сад с мощеными дорожками и огромный задний двор. Единственное, что раскритиковала мама, это дешевые обои. Но папа пообещал, что до нашего переезда стены переклеят и покрасят профессионалы, если это сделает ее счастливой. Так что мама согласилась. Я была не против, Зак тоже. Но если честно, то для того, чтобы мой брат был счастлив, в доме должны быть лишь туалет, электричество и баскетбольное кольцо.

Мы выставили дом в Меритоне на продажу, и вскоре нашлись желающие его купить. Поэтому после подписания всех документов мы начнем новую захватывающую жизнь в качестве заключенных Эш-Гроув. Простите, в качестве жителей славного округа. Моя дорогая и любимая мама любезно дала мне наставление:

– Блайт, дорогая, мы должны сохранять объективность и особое отношение к переменам в жизни. Каждый из нас должен… внести коррективы в эту ситуацию. Вместо того чтобы акцентировать внимание на отрицательном, составь список положительного.

Список? Я не могла придумать даже одного позитивного момента, не говоря уже о списке.

Но в покупке нового дома есть и обратная сторона – продажа дома, в котором вы живете. А это значит, нам предстояло много работы: починить сломанное, покрасить облупившееся, почистить грязное, вернуть былую красоту потрепанному – тому, что годами никто не замечал. Затем все отмыть в тех местах, где никто никогда не убирался… и даже не знал, что надо убираться.

Кто знал, что необходимо забираться на кухонную стойку, чтобы отчистить кухонные шкафчики сверху? Кто знал, что все это время надо было вычищать ворсинки из трубы для откачки воды в сушильной машине? Кто бы догадался, что необходимо регулярно мыть каждый шкаф, чулан, полку и ящик? И я имею в виду не только встраиваемые – все. Даже мебель, которую вы заберете с собой и в которую покупатель не заглянет. Но, как проинструктировала нас Марджори, покупатель будет смотреть везде. Везде!

Когда дом выставлен на продажу, больше нельзя раскидывать хлам по кухонным ящикам, запрещено бросать в шкаф старую обувь, ручки от метлы, грязные ведра, сломанные вещи, которые вы когда-нибудь планируете починить, да и все остальное, чем не хочется пользоваться. Нельзя выставлять ни одной семейной фотографии, и неважно, что рамка ценная или что этот умерший родственник дорог нам. Больше нельзя оставлять вещи в сушильной машине после того, как она закончила работать. Пожалуйста, люди, не оставляйте туалетный ершик прямо возле туалета… о чем вы думаете? И ради всего святого, никогда не забывайте заправлять кровати!

На протяжении всей этой грандиозной уборки папа делал нам замечания, которые, по его мнению, были философскими, но на самом деле он просто придирался.

– Не кажется ли кому-то странным, – спрашивал он, – что мы убираем дом перед нашим отъездом?

Или еще:

– Как так получилось, что мы никогда не делали этого для себя, но делаем для кого-то другого?

Но чаще всего, устало наводя порядок, папа тихонько повторял одни и те же слова:

– Сосредоточься на цели, Мак. Сосредоточься на цели.

Целью, конечно, являлась не хорошая цена за дом, а назначение на должность суперинтендента. И этого было трудно не заметить.

Мы с Заком отвечали за свои комнаты. Моя была не в самом плачевном состоянии, ведь я только что подготовилась к весне. А вот комната Зака выглядела как в шоу «В плену ненужных вещей». Меня бы не удивило, если бы он обнаружил в ней выводок мумифицированных детенышей енота. Но во всем этом был и положительный момент – когда брат закончил уборку, то собрал небольшую горку грязных носков.

К концу весенних каникул мы ужасно вымотались. Я на мгновение забылась и поймала себя на том, что с нетерпением жду начала уроков. Правда, это ощущение длилось недолго. Его быстро сменил страх. Я пыталась убедить себя в том, что мне плевать, помнят ли ребята ту фотографию. Ну посудите, это же было год назад. К сегодняшнему дню эти новости должны были устареть. Ведь так?

Так что следующим утром я встала, конечно же заправила кровать, а потом сделала то, что помогло мне почувствовать себя увереннее: надела новую одежду. Это была прелестная розовая шелковая блузка и бежевая эластичная юбка-карандаш, которую я приобрела в торговом центре после встречи с девчонками. Сделала прическу, нанесла макияж, надела туфли и спустилась вниз, чтобы успокоить свой взбунтовавшийся желудок кашей. Мы уже опаздывали, поэтому через несколько минут я вышла вместе с папой и последовала за ним на своей машине – золотистой «Хонде-Сивик» тысяча девятьсот девяносто пятого года выпуска, во всей ее поцарапанной и мятой красе. Да, она не особенно привлекательная и модная, но зато моя. Это подарок на мое шестнадцатилетие от папы. Бабушка с дедушкой хотели подарить мне «Мини Купер» цвета электрик, но папа сразу отмел эту идею. По его мнению, машину должен дарить он, и уж точно не такую, которая сомнется, как банка с содовой, и из которой можно вылететь через лобовое стекло при ДТП. Так я и познакомилась с надежной и прочной «хондой».

Когда мы добрались до школы, я припарковалась на одном из последних свободных парковочных мест для учеников, хотя, кажется, от здания меня отделяло не менее двухсот километров. Я протащилась по огромной парковке с большой сумкой и на каблуках, ругая себя за то, что не поехала с папой. У него было директорское местечко прямо возле входа.

«Нет, – сказала я себе. – Лучше дистанцироваться от него. И быть просто Блайт».

Подойдя к двери, я остановилась, чтобы привести себя в порядок, вдохнуть и слегка выпрямить спину, как советовала мама. Сейчас определенно настало время для маски леди, поэтому я надела ее, открыла дверь и вошла в здание школы.

Сначала я почувствовала сбивающий с ног запах – это вам не Меритон. На самом деле в Меритоне совсем не пахло, особенно после полировки полов, которую проводили на выходных. В Эш-Гроув пахло плесенью, дезинфекцией и дешевым дезодорантом.

Здесь пахло бездарностью.

Я знала, что сначала мне надо зайти в администрацию, и папа рассказал, как пройти туда от входа с ученической парковки. Но уже через двадцать секунд у меня все вылетело из головы.

Сердце неистово колотилось в груди. Над верхней губой выступили капельки пота. Откуда эта нервозность? Несомненно, я не глупее здешних учеников. И… я не говорю, что я непременно лучше всех или отношусь к высшему обществу и тому подобное… но среди ребят не было видно никого в строгих брюках. Господи, они даже не носили ремни. Может, Меритон и не частная школа, но там, по крайней мере, одевались гораздо приличнее.

Я попыталась сглотнуть, однако горло сжало. Ребята здесь походили на беженцев, снующих по коридорам в поисках корочки хлеба. Прямо приливная волна фальшивого загара и отсутствия стиля в одежде. Я заметила, что начала привлекать внимание. Кто-то смотрел на мое лицо, кто-то – на фигуру. На самом деле я была здесь единственной девушкой в юбке. И в голове пронеслась мысль, что, возможно, раньше они и не видели такого в школе. «Значит, здесь не наряжаются в школу, – отметила я. – С этим можно смириться. Мне это не нравится, но я смогу справиться с этим».

Я начала двигаться сквозь толпу, пытаясь вспомнить папины указания. Второй или третий коридор слева? Наконец я вышла в коридор, где было поменьше народу, и поняла, что потерялась. Выбрав вполне дружелюбную на вид девушку, стоявшую в нескольких метрах от меня, я подошла к ней.

– Привет, – поздоровалась я. – Ты не могла бы подсказать, как добраться до кабинета директора?

Девушка смотрела на меня несколько секунд, а затем ее чересчур загорелое лицо озарилось широкой улыбкой, прямо-таки до ушей. Она подняла руку, чтобы прикрыть рот, и отступила на шаг. Затем опустила руку, ткнула в мою сторону пальцем с ярким накладным ногтем и проверещала:

– О господи! Это девчонка с козявкой!

Глава 4

Пока я шаг за шагом передвигалась по коридору, в мою сторону поворачивались ребята и раздавались смешки. Что за безумие! Фотография и выеденного яйца не стоит, чтобы помнить о ней год спустя. Как они смогли меня узнать так быстро? Я зашагала быстрее, оставляя позади насмешки. Один парень согнулся пополам, фальшиво имитируя истерику. Какая-то страшненькая девушка осмотрела меня с головы до ног, будто я гриб, а затем захихикала. Над чем смеются те ребята возле стены? Надо мной? Но ведь они, скорее всего, девятиклассники. Их даже не было здесь в прошлом году! Что происходит?

Я услышала в голове мамин голос: «Чувство собственного достоинства, Блайт. Чувство собственного достоинства». Она бы знала, как справиться с этой ситуацией. Мама невозмутима. Поэтому я последовала ее примеру. Стиснула зубы, как сделала бы мама. Задрала голову, чтобы избежать зрительных контактов. Расправила плечи и устремилась вперед, как Моисей, переходящий Красное море. Только здесь это было море синтетических материалов и дешевой косметики.

Пытаясь обогнуть одного особо крикливого придурка, я свернула не туда и оказалась в крыле старшеклассников, а затем врезалась в спину высокого, худого, светловолосого парня в очках. Я извинилась и попыталась уйти, но он захлопнул шкафчик и схватил меня за локоть:

– Подожди. Ты кто? Выглядишь знакомо.

Я закатила глаза и отдернула руку. Повернулась, чтобы уйти, но парень встал передо мной:

– Стой! А я тебя узнал. Ты дочка Мак-Муссолини. Ого, а разве ты не должна быть в Меритоне вместе с остальными мажорами? Что привело тебя сюда, в наши трущобы?

Хотя я и знала, что не стоит обращать внимание на местных бабуинов, этот парень вывел меня. Поэтому я применила другую мамину технику – выдать саркастическую тираду, чтобы выставить человека идиотом.

Посмотрев на парня невинными глазами, я сказала:

– Я здесь, чтобы учиться. И позволь рассказать тебе, чему я здесь уже научилась. Ошеломительный прием, который мне оказали этим утром, растрогал меня своей неожиданной формой. Я очень высоко ценю то, как ты поприветствовал меня и изо всех сил постарался вести себя так, будто я не незнакомка, а давно знакомый тебе человек. Этого я точно не забуду. Никогда!