Помоги проекту - поделись книгой:
— Когда?..
— Сегодня.
Курбан разве что едва заметной бледностью выдал свое волнение. Как ни долго готовился и томился в ожидании, «сегодня» — неожиданно…
— Почему молчишь?
— Яс-но… Я вас слушаю!
— В таком случае… Рассмотрим еще раз основные вопросы… — Арсланов с Говоронским вышли из комнаты. Как только за ними закрылась дверь, Аркадий Иванович, подавшись всем корпусом к Курбану, заговорил негромко.
Обговорив все, на что должен обратить главное внимание Курбан, Аркадий Иванович ознакомил его с тем, что пишут о событиях в Бухарском ханстве английские, турецкие, иранские, французские, немецкие газеты…
— Знаешь, Курбан, обстановка там гораздо серьезнее, чем мы предполагаем, я уверен в этом… Не забывай, здесь сейчас столкнулись интересы некоторых европейских стран, особенно Англии. Бухара — лакомый кусочек, о котором мечтает она давно! И, надо сказать, кое в чем она преуспела. Удалось же ей приручить эмира. Дело дошло до того, что Саид Алим-хан назначил командующим своими войсками — первым министром! — английского полковника Штелннела… По Энверу-паше обговорили все… Теперь ты знаешь, кто он такой. Вопросы есть? Спрашивай… Итак, он пойдет на Кукташ. Правильно, его надо бы перехватить в пути. В пустыню Арпали выйдет отряд из Термеза, отсюда тоже. Пошлем специальных людей из Дарбанда и в горы… Но Василий Васильевич считает, что мы уже упустили Энвера-пашу. Кто-то опередил нас, подсказал ему: надо быстро уходить из Бухары. И этот «кто-то», по всему видать, очень хорошо информирован о наших планах. Обо всем этом Василий Васильевич доложил командующему… Не так прост Энвер-паша! На Западе его рисуют как талантливого военного. И только! А о том, что он один из крупнейших идеологов пантюркизма и его мечта создать федерацию тюркоязычных государств от Турции, включая Среднюю Азию и Казахстан, до границ Китая, — ни слова. Они словно этого не знают. Или знать не хотят. Когда он сделает «их дело», они попросту уберут его.
Следует проверить связь Энвера-паши с Бухарой, а точнее — установить, с кем из руководителей республики он сблизился. Очень важно узнать, как Энвер ушел незамеченным из Бухары? Кто ему помог, снабдил лошадьми, провиантом? Его проводили. Энвер-паша идет к Ибрагимбеку, и проводил его человек, который знаком с ним и знает, кто он такой, а значит — для главарей басмаческих банд он также не чужой… Конечно, мы не имеем права подозревать кого-либо из руководителей бухарского правительства, однако, как говорится, тугаи без свиней не бывают. Внутренний враг — для нас враг самый страшный! Дальше. Хазрат, несомненно, примет тебя с распростертыми объятиями. Но все-таки остерегайся его не меньше белогвардейских и иных специалистов контрразведки, их много в окружении Ибрагимбека и во всех бандах. Ты будешь чувствовать себя постоянно канатоходцем, только не на толстом канате, а на тонком волоске. Один неверный шаг и — сам понимаешь…
Рядом с тобой постоянно будет человек на связи. Верь ему. Он свое дело знает… Он тебе скажет: «Меняю нож на тюбетейку», — ты должен ответить: «Согласен». Помни пароль: «Меняю нож на тюбетейку».
Открыв дверь, Аркадий Иванович позвал Арсланова и Говоронского, те, войдя, сели на прежнее место, как будто и не уходили.
— Теперь, Курбан, слушай. Сейчас эскадрон Виктора направится в Ялангтаг. Эшнияз разведал: у подножия горы нашлась яма, полная зерна. Слыхал? К ним присоединятся продотряды. Ты пойдешь вместе с ними. Виктор знает задачу… Погрузите зерно в арбу и отправите сюда, а сами продолжите путь. — Аркадий Иванович посмотрел на Арсланова и Говоронского. — Хотите что-нибудь добавить?
— Порасспросите о кишлаках, — сказал Арсланов, нервно похрустывая пальцами, — где могла пройти группа Энвера-паши?
Говоронский вздохнул.
— Старики говорят, там сейчас не пройти. А вообще-то, кто знает! На вашем пути будет несколько сел. Дойдете до Сайбуя. Знаете такой кишлак?
— Знаю, — сказал Курбан. — Я там был вместе с хазратом… Богом забытое место.
Говоронский уставился на него.
— Расскажите-ка, что за место?
— Я же сказал: забытое богом. Но — только богом. Как рассказывал хазрат, в списках бекства и в списках эмирата этот кишлак не значился. Не внесли его ни в какие списки! Но хазрат, конечно же, знал о его существовании! Знал и скрывал. Чиновники, сборщики налогов, миршабы — все помалкивали. В чем тут фокус: Сайбуй, как и другие кишлаки, облагался податью! Деньги, все собранное добро, — все прямиком шло в сундуки бека. Хазрат знал и говорил правду.
Арсланов и Говоронский, переглянувшись, грустно улыбнулись.
— Бедная Бухара! Несчастная моя родина! — воскликнул Арсланов. — Вот, — он взял лежавшую на краю стола белую книгу, поднял ее над головой. — «Страна бесправия». Лагофет написал. Вельможа, а написал правду… И здесь все это описано. — Арсланов бросил книгу на стол, накрыл ладонью. — Да, случаем не знаешь, какие там у Рамазанбая есть родственники?
— Откуда мне знать! — поморщился Курбан. — А что случилось?
— Бай сказал, что хочет навестить родственников…
— Э, зря разрешили! Сбежит!
— Говорил, что у него там сестра. Поклялся на коране.
Курбан рассеянно кивнул.
— Тогда не сбежит! Бай набожен.
— Ты бы по пути поработал с народом, Курбан. В тамошние кишлаки еще не назначены представители советской власти. Слава о тебе побежит впереди — это хорошо. Это — нужно! — хитро подмигнул Аркадий Иванович. — Вот тогда ты и… отстанешь!
— И уйду в Кукташ? Да… А если мы столкнемся в пути с Энвером-пашой?
— Вы не должны с ним встретиться.
— И все-таки — вдруг?..
— В любом случае, будь осторожен! — сказал Говоронский. — Помни пословицу: идешь охотиться на зайца, будь готов к встрече с тигром.
— Карим Рахман даст тебе халат, чалму, — улыбнулся Арсланов. — Продукты — «НЗ» на три дня.
— Все. Пора прощаться. — Аркадий Иванович встал с места, поскрипывая кожаной курткой. Крепко обнял Курбана, похлопал его по плечу. — Не горячись. Тебя будут проверять, постоянно проверять… Василь Васильевич очень просил, чтобы ты поберег себя…
— Свидимся! — Курбан сверкнул своей обаятельной улыбкой. — Ну, а коли придется, я… погибну с честью.
Простились.
Выйдя из города, эскадрон остановился в Караул-тепе. Пройдя Урка, через Куштегирман можно спуститься к кишлаку Паданг, но разрушен мост Шурсай, находящийся недалеко от Куштегирмана, разрушили, когда богачи и обманутые бежали скопом. Потом починили кое-как, но арба все же проехать не может. Поэтому решили от Караултепе спуститься вниз, свернуть у еврейского кладбища и двигаться через адыры.
Поднялась белая пыль от хрустевшего под ногами снега. Когда перешли вброд неглубокий сай, бойцы спешились, стали толкать сзади арбу. Поднявшись на адыр, пошли быстрее.
Белым-бело кругом. Кое-где из снега торчат, как усики суслика, верхушки степной колючки. На снегу — ни вмятины. Кругом такая тишина, что кажется, уши заложило.
Маленький кишлак Паданг расположен у входа в ущелье, на том берегу сая, берущего свое начало у Ялангтагского водопада. Часть кишлака — в ущелье. Объехав стороной, эскадрон направился к ущелью Барса. Поднявшись по его левой кромке, в полдень подошли к мазару Ходжакучкар-ата.
На высоких тополях было полно ворон, при появлении людей, оглушительно каркая, они поднялись, закружились стаями.
У подножия мазара Эшнияз показал на противоположный плоский берег сая.
— Вон, видите?.. Хворост, сверху накрыт кошмой и засыпан песком! Какая-то сволочь крепко постаралась!
— Не тому достанется, кто хлопотал, а кому бог послал! — сострил кто-то из молодых бойцов.
— Не то говоришь, сынок, — пробасил пожилой, угрюмый красноармеец. — Это — кровь, пот, слезы, люди… Это — хлеб…
Суяр, сообщивший о находке Эшниязу, — парень из Паданга. Два дня назад на охоте он погнался за лисой и набрел на эту яму.
Оставив арбу на берегу сая, бойцы взяли пустые мешки и по валунам перешли на другую сторону. Эшнияз тут же принялся за работу: осторожно, с помощью трех товарищей, скатал кошму, стягивая ее к себе. Яма открылась — широкая и глубокая, из нее поднимался теплый, удушливый пар. Люди, потрясенные обилием матово отсвечивающего, налитого зерна пшеницы молчали, а затем с веселым гомоном побросали шинели на снег. Двое спустились в яму. Одни наполняли мешки, передавали их наверх, а другие относили и грузили на арбу.
Виктор с Курбаном отошли в сторону.
— Курбан, как пойдем? — спросил Виктор. — После, как отправим продотряд.
Курбан показал глазами на Эшнияза:
— Он знает. — И оглядел горы.
Напротив возвышался Ялангтаг, накрывшись, как белым пуховым одеялом, снегом, надменно холодный, без единого кустика. Правая его сторона — неприступный обрыв. Из-под обрыва течет вода. Там, где она вытекает, образовались огромные наросты льда. Внизу речка пенится, хотя берега ее также скованы льдом.
— Когда-то мы поднимались по восточному склону, — проговорил Курбан.
Виктор внимательно рассматривал местность, мазар, за которым начиналась гора, заросшая арчой.
— Но можно и отсюда — через Тирсактаг пройти…
Курбан засмотрелся на открытый айван, прилепившийся к гробнице. Еще совсем недавно, в прошлом году, они с хазратом сидели на этом айване! Было лето…
Вдруг вороны, кружившие над ямой с зерном, взбалмошно, с хриплым криком разлетелись в разные стороны. Винтовочные выстрелы грянули с вершины Ялангтага.
С тополей посыпался снег.
Курбан глянул в сторону ямы, где метались люди. Одни прыгали в яму, другие, прячась за камни, старались добраться до винтовок. Двое парней из продотряда застыли на снегу.
На вершине Ялангтага призраками мелькнули темные силуэты.
Виктор уже подчинил своей воле бойцов, по его команде они палили из винтовок в сторону, откуда прозвучали выстрелы.
Курбан взял винтовку и укрылся за валуном, но стрелять ему не пришлось. Стрельба прекратилась. В кого стрелять? Зачем зря жечь патроны? Отпугнули и ладно.
Виктор решил возвращаться в Байсун.
Бойцы перешли сай, помогли продотряду погрузить оставшиеся мешки на арбу, положили сверху тела погибших и тронулись в обратный путь.
Виктор, Курбан и Эшнияз ехали рядом.
— С той стороны невозможно подняться на вершину! — возмущался Эшнияз. — Знаю! Видел! На каждом шагу разломы. Боковая стена растрескалась, как сухая земля. Охотник, если у него башка, а не тыква, даже летом обходит стороной это проклятое место!
— Тогда, выходит, они поднялись отсюда?
— Отсюда?.. Но где следы?
— Да что они — с неба спустились?!
— Если спустились… Уважаемый командир, мулла читает то, что знает! Я говорю то, что видел!
— С этим… Суяром надо поговорить! — сказал хмуро Виктор.
Курбан тревожно подумал: «Неужто заманили… с ним договорились? А кто поручится, что в Байсуне нет затаившихся басмачей? — Он бросил испытующий взгляд на Эшнияза. — Сегодня на рассвете он побывал здесь. Но сейчас усомниться в этом парне…»
— Почему сразу не обошли гору? — рассвирепел Арсланов, выслушав доклад.
Эшнияз взорвался.
— Вы сами не видели! Человек там подняться не может! Я сам… После Караултепе предложил пойти на Чунтак. Вы же сказали «надо заехать в штаб». Правильно?
— Не горячись! Чего орешь? — оборвал его Виктор. — Все это правда. Надо с полным эскадроном пойти.
— После Тирсактага дорога далеко обходит Ялангтаг, — поддержал Виктора Курбан. — Спускаться прямо к Чунтаку!.. Эскадрон надо усилить.
— Чунтак — кишлак?
— Ну да.
— Надо подумать…
На айване, где жили бекские слуги, лежали убитые. Полковой врач Янсон осматривал трупы. Ему помогал Суюн Пинхас. Пинхас — байсунский богач, хотя он был ростовщиком, он считался знающим табибом.
Хоронили погибших неподалеку от холмиков земли, чернеющей на снегу, местные жители.
Алимджан Арсланов сказал, обращаясь ко всем, кто замер вокруг в скорбном молчании:
— Эти русские парни пришли к нам, чтобы помочь установить народную власть. Они погибли на нашей земле! Они пришли, чтобы дать хлеб голодным. И погибли, выполняя свой интернациональный долг! Мы никогда не забудем этого! Пусть каждый, проходя здесь сегодня, завтра — всегда! — вспомнит их, склонит голову. Мы отомстим за них. Смерть врагам революции!
— Смерть! — выдохнула в едином порыве вся площадь.
«Смерть, смерть!» — далеко разнесло эхо голос народа.
Погибших медленно опустили в могилу. Первыми горсть земли бросили убеленные сединой аксакалы. Потом разобрали лопаты и, меняясь, бойцы быстро засыпали могилы. Трижды вспороли тишину винтовочные залпы. Все. Два неприметных холмика и истоптанный снег…
На следующий день, на рассвете, эскадрон, усиленный взводом, под командованием Виктора отправился в путь. На этот раз на отряд возлагалась дополнительная задача: установить, кто были те бандиты (командование решило, что они именно бандиты), Энвер-паша не мог появиться в том районе; жители кишлака, находящегося у подножия Ялангтага, очевидно, знают, кто они. Во всяком случае, видели. А если бандиты — сами жители этого кишлака?..
Вопросы, вопросы… Загадки. Ничего. Главное — все в действии.
Курбан только теперь почувствовал, как сковывало и томило его ожидание. Но вот он в пути. Кто знает, что его ждет в конце этого долгого и опасного пути, а пока… Ведь может же и так случиться, что очень скоро он встретится с Айпарчой. Наивный старик! Радуется, что высоко-высоко спрятал дочь от чужих глаз, и невдомек ему, что двух дней не прошло, и уже едут туда кизил аскеры в остроконечных буденовках…
Эшнияз восседал на старой кляче тяжело, как скала. Бедная кобылка с трудом несла его. Тура, его приятель, — на пестром, словно запылившемся коне, которому дал он кличку «Басмач». У Эшнияза и Туры настроение приподнятое, но, когда они взглядами встречаются с Виктором, голоса их словно вянут. На лице Эшнияза чуть заметно нервно подрагивают желваки: он в чем-то чувствует себя виноватым.
На желобе водяной мельницы, сложив руки на животе и задрав голову вверх, стоял мельник. Эшнияз сколько ни кричал: «Приветствуем вас!» — тот даже бровью не повел.
— Да он же глухой! — сказал Тура. — А вроде бы в роду у него глухих не было. Шум жерновов, воды и денег сделали его таким, — захохотал он.
Курбан наслышался в детстве страшных рассказов о мельницах, теперь вспоминалось… Когда уже начали подниматься на перевал Дийдоркаш, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, спросил у Туры:
— Эмир здесь ушел, да?
— А где же еще! — кивнул Тура.
Выехали на развилку.
Виктор, осмотрев округу в бинокль, весело сказал:
Поделиться книгой: