Помоги проекту - поделись книгой:
Я обошел по кругу всех «сестричек», вручив каждой по цветку. На их лицах было написано легкое недоумение, типа а зачем нам бумажный букет, но потом одна из них, разглаживая лепестки, наткнулась на конфету, удивленно воскликнула и достала из бутона золотистый шарик. Остальные немедленно последовали ее примеру… Один цветок так и остался в моих руках – Дарьи Александровны здесь не было.
Тоскливо заныло в груди… Не пришла. Наверное, на дежурстве…
– Дарья Александровна скоро придет. Она ассистировала мне на операции, пошла привести себя в порядок, – тихонько сказал подошедший сзади Михаил Николаевич, затем усмехнулся в ответ на мой недоуменный взгляд и добавил: – Ваш вопрос написан на Вашем лице, Денис Анатольевич. Подождите немного.
Очнувшись, я достал коробку с чаем и протянул ему: – Это Вам, доктор…
Все уже расселись за столом и начали разливать чай, Дольский с большим кухонным ножом навис над тортом, когда дверь распахнулась и в комнату вбежала чуть запыхавшаяся Дарья Александровна.
– Извините, пожалуйста, за опоздание, – скороговоркой произнесла она.
Я встал, чуть не опрокинув стул, сделал несколько шагов к ней (блин, а ноги деревянные и почти не слушаются) протянул ей розу и почему-то внезапно охрипшим голосом произнес: – Это Вам, Дарья Александровна…
Она взяла цветок и в этот момент прикоснулась к моей руке… Как током ударило…
– Даша, загляни в серединку, – послышался веселый совет из-за стола.
Она развернула бутон, увидела конфету,
– Боже мой, я такие ела последний раз на выпускном… Спасибо, Денис Анатольевич…Доставили мне радость…
– Кажется, наш прапорщик еще одну контузию получил! – это уже голос Дольского. Я развернулся, чтобы ответить что-нибудь резкое, но получил еще одну «контузию», уже третью – Дарья Александровна взяла меня под руку и шепнула: – Пойдемте пить чай…
Разговоры за столом велись в основном на повседневно-военную тему. Бойко, как штабной офицер, делился общей информацией о положении на фронтах. Анатоль Дольский, будучи истинным кавалеристом, уже вовсю атаковал взглядами и словами сидящую рядом с ним «сестричку», кажется, Катю. По его словам, если бы не высокое начальство, он бы со своим эскадроном эту войну давно бы выиграл, и поил бы сейчас своего коня из Шпрее. Ну, прям, Денис Давыдов ╧ 2, типа: «Мне бы шашку, да коня, да на линию огня…». Если бы все было так просто…
– Денис Анатольевич, а Вы как считаете, хорошо мы воевать умеем? – это он уже мне вопросики подкидывает.
– Мы, Анатолий Иванович, воевать умеем, но не так хорошо, как могли бы. А еще умеем геройствовать и этим геройством хорошо умеем хвастаться.
Я предостерегающе поднял руку, чтобы вскинувшийся Дольский дал мне договорить.
– Я не в том смысле, что позволяю усомниться в Вашей храбрости, да и многих других тоже…Вы спросили мое мнение – я его высказываю: героизм – это способность забыть себя для блага Родины, способность принести жизнь в жертву ради возвышенной цели. Вспомните слова князя Святослава: «Положим живот за други своя. А мертвые сраму не имут!» Однако, у нас часто бывает, что героизм одного – это действия в ситуации, созданной незнанием, ленью, разгильдяйством других. Если каждый будет исполнять свой долг на совесть, то вышеупомянутые случаи просто перестанут иметь место. Вот это, мне кажется, и называется умением воевать.
– Но, позвольте, а откуда Вам знать, как воевать по-другому? Этого даже в Генштабе не знают, -
Дольский холодно-презрительным тоном пытался доказать мне мою несостоятельность в военных вопросах. Я не сдержался и перефразировал анекдот из далекого будущего:
– Господин поручик, в чем, по-Вашему, заключается долг российского военного?
– Умереть за Веру, Царя и Отечество!
– А я думаю, что долг заключается в том, чтобы немцы умерли за свою веру, своего кайзера и свое Отечество…
– Анатоль, довольно, – это уже произнес Бойко, обращаясь к поручику.
– Если позволите, я продолжу о героизме в стихах…
За столом воцарилось молчание, потом кто-то из «сестричек» вздохнул:
– Красивые стихи… И страшные… Как мороз по коже…
– Денис Анатольевич, а Вы хорошо держите удар, – теперь уже дружелюбно обратился Дольский ко мне, – с Вами можно будет иметь дело.
– А в чем будет заключаться это дело?
– Ну, скорее всего в том, чтобы как можно быстрее одолеть супостата, – включился в разговор капитан, – но давайте лучше поговорим об этом завтра, а то дамы заскучали от наших разговоров.
– Да, дамы заскучали и хотят веселиться, – это проявилась давешняя Катя, – поручик, расскажите еще что-нибудь смешное…
– Ну, скорее всего в том, чтобы как можно быстрее одолеть супостата, – включился в разговор капитан, – но давайте лучше поговорим об этом завтра, а то дамы заскучали от наших разговоров.
– Да, дамы заскучали и хотят веселиться, – это проявилась давешняя Катя, – поручик, расскажите еще что-нибудь смешное…
– Недавно наш батальонный вестового проучил за то, что тот в сарае дрых безбожно средь бела дня. Позвал денщика, тот ведро с водой на дверь сверху поставил, чтобы оно упало, когда дверь откроется, да как закричит: «Пронькин, собачий сын! Ко мне бегом!» Тот спросонья плечом – в дверь, а на него сверху – вода. Сразу проснулся, – завел Дольский очередную байку…
Я посмотрел на Дарью Александровну и встретился с ее смеющимися глазами.
– Гусар, – одними губами, что бы никто не услышал, сказала она и комично развела руками, мол, что с него возьмешь. Тут уже я не выдержал и улыбнулся.
Один из врачей-ординаторов вышел и вскоре вернулся с гитарой в руках.
– Давайте устроим небольшой концерт! К участию приглашаются все, умеющие играть и петь.
«Медсестрички» оживились:
– Олег Сергеевич, спойте! Просим, просим!
– Пожалуйста, «Гори, гори, моя звезда»!
– Нет, нет! Лучше «В лунном сиянии»! А мы будем Вам подпевать!
Доктор-певун откашлялся, приосанился, и довольно приятным голосом исполнил требуемое. После чего испросил антракт на пару глотков чаю и папиросу.
– Денис Анатольевич, будьте так любезны, передайте инструмент. – Дольский, видимо, решил показать себя со всех лучших сторон. Я поднялся, взял гитару в руки, и тут пальцы сами пробежали по струнам, проверяя строй… Будучи курсантом, все мы немного поигрывали на гитаре, но сейчас в руках была… семиструнка! Это что-же, мне вот такое «наследство» привалило? Ну ни ну…
– Вы тоже играете? – Анатоль заметил мои телодвижения.
– Одна дама, когда ее спросили: «Играете ли вы на рояле?», ответила: «Не знаю, я еще ни разу не пробовала!». Держите, Анатолий Иванович.
Дольского хватило на два цыганских романса и «Белую акацию», после чего он протянул гитару мне:
– Сыграйте что-нибудь, Денис Анатольевич!
Ну и что мне вам играть? Битловскую «She loves you» или «Поворот» Макаревича? Ха-ха три раза… Хотя есть идея… Этот марш очень люблю, аж до мурашек по коже. И написан он в 1912-м, сам интересовался. Только слова – из будущего, ну да будем надеяться, прокатит.
– Эта песня написана три года назад, но уже обрела популярность. Называется она «Прощанье славянки»
В комнате стало тише, присутствующие внимательно слушали…
– Я слышал эту песню, но слова были другие. – подключился к разговору Валерий Антонович, – А эти откуда? Кто автор, не знаете?
– Эти слова разучивали в школе прапорщиков, когда учился, автора назвать, к сожалению, не могу.
– Господа, хватит о грустном! Поручик, развеселите нас, расскажите что-нибудь еще смешное…
Компания разделилась. Трое «сестер» постарше и фельдшер вели между собой неторопливый разговор, скорее всего о семьях, о том, что сейчас творится в тылу, молодые «сестрички» смеялись от фраз Дольского, который был в ударе и вне конкуренции по части смешных историй и шуток, Михаил Николаевич с капитаном и врачом дымили папиросами возле открытой форточки и неспешно беседовали.
А я сидел рядом с Дарьей Александровной, смотрел на нее и не мог оторваться… Вот как понять женскую красоту? Изобретаем себе эталоны красоты, начиная от Венеры Милосской, вплоть до Барби-гёлз, спорим что красиво, а что нет. А тут смотришь на НЕЕ и не можешь отвести глаз, хочется смотреть и смотреть бесконечно, и не надо ни с кем сравнивать – так ОНА завораживающе красива сама по себе…
Я помимо этого еще что-то ей говорил, какую-то смешную ерунду, наверное, потому, что она смеялась и краснела от моего взгляда… Но потом время, отведенное Судьбой для счастья, закончилось. Доктор, оторвавшись от беседы, подозвал Дарью Александровну:
– Голубушка, будьте любезны, сходите, посмотрите нашего оперированного, как он там. По времени должен уже отходить от наркоза. Там «сиделец» дежурит, но мне спокойней будет, если Вы посмотрите.
– Конечно, Михаил Николаевич, я уже иду.
– А чтобы вам не страшно было темными коридорами идти, Денис Анатольевич вас проводит, тем более, ему таблетки принимать пора.
– Да, доктор, – я поднялся и мы вышли в коридор.
Сделав все дела, в том числе дав распоряжения дежурившему санитару и накормив меня таблетками, Дарья Александровна сказала:
– День был трудный, устала, пойду отдыхать. Спасибо Вам, Денис Анатольевич за приятный вечер…
– Дарья Александровна… Вы завтра не дежурите?.. Хочу пригласить Вас прогуляться после обеда по городу… (И, будь что будет)… И познакомить Вас с одним героем…
Она с интересом поглядела на меня,
– Вы меня заинтриговали! Кто он?
– Могу рассказывать о нем только в его присутствии, единственное, что скажу сейчас – он молод, честен, храбр, верен клятве и очень хорошо владеет холодным оружием.
– Вы жестокий, я же теперь умру от любопытства… Хорошо, заходите за мной завтра в четыре часа, а сейчас – спокойной ночи, – она повернулась и пошла к себе в комнату.
– Спокойной ночи, хороших снов…
Когда я вернулся к остальной компании, поймал на себе взгляд доктора и его одобрительный кивок.
– Денис Анатольевич, присоединитесь к нам, уважьте стариков, – он показал на стул рядом с Бойко.
– Какой же Вы старик, Михаил Николаевич? – спросил я, усаживаясь.
– Да уж к молодежи я себя отнести уже не могу. Мы тут с Валерием Антоновичем говорили о вас, молодых, о вашей судьбе на войне и после войны…
– До конца войны дожить еще надо.
– Вот поэтому, – включился в разговор Бойко, – я и хотел бы с Вами побеседовать, Денис Анатольевич, но не сейчас, сегодня настроение не то, а завтра вечером, если, конечно Вы свободны.
– Завтра после обеда я, к сожалению, буду занят, – я поймал быстрый взгляд из-под бровей доктора, а утром – к Вашим услугам. После физкультуры.
– Да, а на вашу «физкультуру» можно будет взглянуть?
– Конечно, приходите, тут секретов никаких нет…
А какие есть, того вы все равно не поймете… А я рассказывать не буду. Вот так…
Я как раз закончил разминку «по-китайски» и теперь отрабатывал базовые движения под любопытным взглядом Бойко. Он сидел на скамейке и наблюдал бесплатное шоу. Когда закончил и отдышался, он помахал рукой, приглашая присесть рядом.
– Имею честь еще раз представиться: капитан Бойко Валерий Антонович, офицер разведотдела штаба армии. Приношу свои извинения за вчерашние пререкания и не обижайтесь на Анатоля, это я его попросил Вас расшевелить немного.
– Позвольте узнать, Валерий Антонович, с какой целью? Скучно стало лежать в госпитале?
– Не ершитесь, Денис Анатольевич, мне показалось, что Вы – подходящий для нас человек. Я должен был проверить Вас, так сказать, на разрыв, кручение и сжатие.
– Хотите предложить мне профессию шпиона?
– Нет, не шпиона а офицера разведки. Поймите, наша разведка была создана только в 1907, до самого начала войны существовала только на бумаге и то в зачаточном состоянии. На всю армию – десять офицеров, а ставить надо не только разведку, но и контрразведчикам помогать, вот и решили с Анатолем Вас прощупать. Вы думаете, только на передовой бои идут?.. Штаб посылает курьера в корпус с секретным пакетом – приказом о передислокации, а на него нападают из засады уже через несколько километров.
– Это ведь может быть и случайностью.
– Нет, ждали именно его. Благо, мне нужно было в штаб того же корпуса по своим делам, вот и поехали втроем на автомобиле.
– С Анатолем?
– Да, Анатолий Иванович служит вместе со мной. Они не ожидали, что нас будет трое, шофера застрелили, курьера ранили, только мы им в ответ из трех револьверов дали огоньку. В общем, трое убиты, двоих допрашивают. Они уже сказали, что знали где, когда и какой автомобиль ждать.
– А кто это был?
– Трое из немцев, бывавших здесь до войны, и один – обер-лейтенант, к сожалению – мертвый, поэтому и не можем узнать, как они сведения о курьере получили. Вы понимаете?! В двадцати километрах от линии фронта германцы свободно передвигаются и творят, что хотят! А нас – только десять на всю армию. Поэтому мы и ищем толковых офицеров, которые согласны нам помогать.
– А чем Вам может помочь простой пехотный прапорщик из шпаков?
– В Вас нет шапкозакидательства и ура-патриотизма судя по вчерашнему вечеру. Вы, как мне кажется, можете трезво и хладнокровно решать достаточно сложные логические задачи.
– Благодарю за комплимент. Валерий Антонович, сколько у меня есть времени на раздумье?
– Столько, сколько потребуется для Вашего выздоровления, хотя мне кажется, что вы уже приняли наше предложение. Но ответ дадите после выписки из госпиталя. Я договорюсь с Михаилом Николаевичем, чтобы Вам дали возможность связаться с нами перед выпиской.
Вернувшись в палату и завалившись на койку, стал размышлять о том сюрпризе, который мне сегодня подкинула судьба. Оставаться в пехотной роте младшим офицером, сидеть без всякой пользы в окопах, или бежать в атаку на пулеметы – смысла немного. Не то, чтобы я этого боюсь, просто хотелось бы большего достичь в этой войне, которая для России закончится очень плачевно – Брест-Литовским похабно-мирным договором. А вот попытаться этого большего достичь – для этого есть шанс. Только вот в чем будет заключаться моя работа? Что такое разведка в начала двадцатого века? Агентурная разведка – это не по мне, да и толку сейчас от нее. А вот прифронтовая разведка – это уже вкуснее. Сейчас из разведопераций – только языков, наверное, берут, да рейды по тылам устраивают. Для человека, хотя бы немного знающего о действиях партизан Великой Отечественной и спецназа, – непаханое поле деятельности. Если разрешат, конечно, это поле пахать. А вот на эту тему мы завтра и поговорим с господином капитаном… А на сегодня у меня есть более важное дело – прогулка в город. С Дарьей Александровной! Вдвоем!
Поделиться книгой: