Вдали от солнца (СИ)

Охотник сделал вид, будто обдумывает слова йонейга, а сам прикинул расстояние до ведущей наружу двери. Он был твёрдо уверен, что в случае его отказа, белые люди начнут говорить совсем по-другому. Не проявив к нему даже малой толики уважения, они вряд ли будут вести себя достойным образом в дальнейшем. Дигахали не сомневался, что от обещаний белые люди перейдут к угрозам, которые легко осуществят, как только он откажется повторно.

"Сверкающий шарик у меня. Настало время покинуть земли йонейга и уйти туда, где можно быть самим собой и больше не вспоминать о белых людях. Но для начала нужно вырваться из этого негостеприимного дома. Я мог бы и не спасаться бегством и встретил бы свою судьбу, как подобает охотнику из племени Куницы. Настоящий мужчина презрительно смеётся над своими врагами вплоть до того момента, когда его душа вознесётся в Обитель Предков. Но у белых людей вместо сердца холодный камень. Они не станут заботиться о том, чтобы мои соплеменники узнали, что Дигахали умер достойной смертью".

Молчание охотника было воспринято, как желание набить себе цену.

— А ты умней, чем те лесные жители, с которыми мне приходилось иметь дело, — сказал йонейга с неприятной улыбкой на лице. — Догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь. Смотри, это может стать твоим вместе с ножом. — Он снял с пояса походную фляжку и встряхнул её над ухом. — Здесь отличный шнапс. Я ещё не встречал детей леса, которые бы не любили промочить горло шнапсом. Хочешь выпивку?

"Нет ничего плохого в том, чтобы обмануть бесчестного человека", — напомнил себе Дигахали и, придав лицу глупое выражение, радостно закивал.

— Я оказался прав, — с чувством превосходства, ухмыльнулся йонейга. — Все вы одинаковы. Давай сюда письмо и тогда получишь выпивку.

— Моя класть бумага на стол, — сказал охотник и указал на то место, где стояла корзинка.

Белые люди отвлеклись, и этого оказалось достаточно, чтобы в два прыжка преодолеть расстояние до двустворчатой входной двери. Не сбавляя темпа, Дигахали распахнул дверь и рванулся вдоль стены к коновязи. Стоявшие у входа в дом йонейга ещё только поворачивались в сторону беглеца, а он уже оттолкнулся от земли и, совершив длинный прыжок, запрыгнул в седло. Освободив уздечку, охотник ударил пятками лошадь, заставляя её с места пуститься вскачь. Не раздумывая, Дигахали направился в сторону городских ворот и только сейчас заметил двойную шеренгу лучников, полностью перегородивших проход между домами.

Охотник не мог надеяться, что лошадь протаранит строй вооружённых людей и поможет ему спастись. Для поездки в город Дигахали выбрал самое лучшее животное из тех, что содержались в конюшне. Судя по качествам лошади, перепрыгнуть стоявшего в полный рост человека, она была способна, но готова ли сделать это, никто не знал. Расслабленные позы лучников свидетельствовали об их спокойствии и уверенности в своих силах. Они прекрасно понимали, что предпринять попытку прорыва к городским воротам может только выживший из ума человек. Охотник оглянулся назад и увидел, что путь к отступлению отрезан — со стороны дома спешно выстраивались в линию воины с длинными копьями в руках. Ситуация превратилась в безнадёжную и единственным выходом из неё была достойная смерть.

Дед как-то рассказал маленькому Дигахали, что люди, чья земная жизнь подходит к концу, слышат зов, с которым к ним обращаются Духи Предков. Этот зов помогает душе не заблудиться по пути в Обитель Предков.

— На что похож этот зов?, — Спросил у старого шамана внук.

— Перед тем, как покинуть наш мир, мой дед сказал, что зов — это тихая протяжная песня. Настолько красивая, что человек перестаёт печалиться о скорой смерти. Он радуется предстоящей встрече с Предками и умирает с улыбкой на устах.

"Наверное, у меня слишком плохой слух, — мысленно посетовал Дигахали, направляя лошадь в сторону шеренги лучников. — Предки! Встреча с вами будет для меня великой честью. Я не заставлю долго ждать".

Позади раздался истошный вопль какого-то йонейга, несколько раз прокричавшего одно и то же слово. Видя приближающегося всадника, лучники сомкнули строй, взяли оружие наизготовку и начали прицеливаться. Охотник не сводил взгляда с острых наконечников, стремясь не пропустить тот миг, когда начнётся полёт смертоносных стрел. Ожидая встречи с Духами Предков, он удивлённо нахмурился, заметив, что в последний момент лучники изменили прицел. Несколько длинных тяжёлых стрел вонзились в грудь и шею лошади, за считанные мгновения, прервав её стремительный бег. Дигахали инстинктивно отклонился назад, не желая перелетать через голову, падавшего на полном скаку животного. Одна из стрел нашла левое плечо охотника и помогла ему удержаться в седле до самой встречи с каменной мостовой. После чего предусмотрительные йонейга выпустили по паре стрел в каждую ногу беглеца, лишив его возможности передвигаться.

"Предки приготовили для меня ещё одно испытание. — Догадался Дигахали, сползая на камни возле вздрагивавшей в агонии лошади. — Я готов. Белые люди уже идут ко мне. Сейчас они узнают, что охотника из племени Куницы не испугать ни болью, ни смертью".

— Напрасно я назвал тебя умным, — сказал йонейга, предлагавший нож и аджила в обмен на письмо. — Думал, что нет созданий глупее, чем ослы. Оказывается, есть. Это — ты.

— Дело не в этом, Донар, — возразил другой йонейга, по имени Олав. — Верный пёс Манфреда не может предать своего хозяина. Хорошие слуги упрямы и несговорчивы, когда речь идёт о безопасности хозяев.

Донар присел на корточки рядом с Дигахали, и, заглядывая ему в лицо, ласково предложил:

— Отдай письмо. У нас нет претензий к господину егермайстеру. Ему ничего не угрожает. Считай, что мы оценили твою преданность и, в какой-то мере восхищены ею. Если бы все слуги его светлости были бы такими, как ты, то герцог Кэссиан с лёгкостью захватил бы весь мир. Это не преувеличение. Подобная верность в наше время — большая редкость.

— Нет письма. — Ответил охотник.

— Почему же ты не говорил об этом раньше, а пытался убежать?, — Недоверчиво покачал головой Олав. — Значит, письмо есть. Либо ты сам сейчас скажешь, где оно, либо придётся тебе познакомиться с мастером, умеющим развязывать языки. Пользы это никому ещё не приносило, будь уверен. Те страдания, которые причиняют раны, покажутся тебе лёгкой щекоткой.

— Слабый бояться боль. Моя не бояться.

— Ты сделал выбор, — с оттенком разочарования в голосе произнёс Донар. — Мне не доставляет удовольствия наблюдать за работой ночного мастера, но сегодня я обязательно буду присутствовать. Интересно посмотреть, как он сломит твоё упрямство. Не храбрись, ты даже не представляешь, что ждёт человека, отказавшегося добровольно сотрудничать с нами.

— Отправьте пленного в подвал, — приказал воинам Олав. — Проследите, чтобы он раньше времени не скончался от кровопотери. Чувствую, разговор предстоит долгий.

Охотника рывком поставили на ноги и, придерживая за плечи, стали извлекать стрелы из его тела. Дигахали при этом не издал ни звука, чем заслужил несколько одобрительных взглядов от воинов, которые, не сговариваясь, стали действовать аккуратнее. Охотник, не ожидавший от белых людей сочувствия и понимания, был приятно удивлён этим обстоятельством.

"Вероятно, мы не так уж сильно отличаемся друг от друга. — Подумал он. — Раньше мне такое не приходило в голову".

* * *

Ладвиг приподнялся на кровати, нащупал кувшин с водой, и в три больших глотка ополовинил содержимое. Разумеется, сержанту и раньше приходилось испытывать жажду, но никогда ещё вода не казалась такой вкусной. Через мгновение Ладвиг догадался, кому обязан новыми впечатлениями. Демон не скрывал удовольствия, которое получил, воспользовавшись ощущениями напарника-человека.

"Могу сделать ещё один глоток", — предложил сержант, утирая текущие по подбородку капли.

"Если тебе это необходимо".

"Нет, я выпил достаточно, но тебе же нравится вкус воды?".

"Это сильное ощущение. После того, как я его испытал, стало легче противостоять своим природным желаниям".

"Спасибо, что подлечил меня, напарник".

"Боль ушла, но повреждения остались. — Проявил озабоченность демон. — Я ускорил заживление, насколько смог, но серьёзной драки тебе лучше пока избегать".

"Желание участвовать в новых столкновениях отсутствует. Плохо, что у напавших на меня негодяев по этому поводу другое мнение".

"Я не слишком хорошо знаю людей, но успел убедиться, что они совершают много странных поступков".

"Например?".

"Я долго размышлял над одним из твоих воспоминаний, но так и не сумел ничего понять".

"О каком воспоминании идёт речь?".

"Вот об этом…".

— Благодарю вас, мой господин, — срывающимся от волнения голосом произнёс Ладвиг. — Клянусь в том, что буду хорошим оруженосцем.

— Нисколько не сомневаюсь в этом. — Церемонно подтвердил Хилдебранд. — Ты всегда был образцовым пажом. Честным, преданным, исполнительным. Любой господин может только мечтать о таком слуге, но я никогда не считал своих пажей и оруженосцев прислугой. Наверное, потому, что сам долгое время состоял при рыцаре, от которого научился не только ношению доспеха и обращению с мечом.

— Какие будут приказания, мой господин?

— Отправляйся на улицу Оружейников. Отнесёшь в починку мой кольчужный доспех.

— Я мог бы сам с этим справиться. В течение этого длинного сезона Эйлерт обучал меня ремонтировать кольчуги. Вы ни разу не пожаловались на мою работу.

— Не обижайся, Ладвиг, но починка в полевых условиях никогда не бывает полноценной. Слишком мягкую проволоку приходится использовать. Из-за этого надёжность кольчуги постепенно снижается. Если вовремя не позаботиться о серьёзном ремонте, то можно легко проиграть поединок. Даже несильный удар соперника нанесёт значительные повреждения доспеху, в результате чего бой будет досрочно прекращён.

— Кому из мастеров следует отнести кольчугу?

— Ты уже неплохо ориентируешься в Энгельбруке, Ладвиг. Знаешь, где находится мастерская Григора?

— Мне уже приходилось там бывать вместе с Эйлертом.

— Отправляйся прямо сейчас. Дождись, пока Григор оценит объём работы и скажет, когда можно будет забрать доспех.

— Слушаюсь, мой господин. — Поклонился Ладвиг и с благоговением взял в руки кольчугу, завёрнутую в походный плащ Хилдебранда. В бытность пажом, он постоянно мечтал о том, что придёт день, когда ему будет разрешено надеть на себя тяжёлую рубаху из звенящих металлических колец. Отпуская Эйлерта, рыцарь подарил ему комплект защитных доспехов, а для своего нового оруженосца кольчугу пока не припас.

Ладвиг пристроил на плечо тяжёлый свёрток и вышел из гостиницы, мысленно прокладывая маршрут до мастерской Григора. Можно было сократить путь, пройдя через центральную часть города, но там всегда многолюдно. Протискиваться через толпу с тяжёлой ношей не хотелось, поэтому Ладвиг свернул на улицу, ведущую вдоль крепостной стены Энгельбрука. Пройдя пару кварталов, он остановился передохнуть и, не удержавшись, развернул свёрток, чтобы ещё раз

взглянуть на кольчугу.

На доспехах Хилдебранда его новому оруженосцу было знакомо каждое колечко. После очередного турнира он проверял целостность защитного снаряжения и, при необходимости, помогал Эйлерту осуществлять починку. Ладвиг мог сколь угодно долго смотреть на кольчугу, любуясь игрой света на переплетениях металлических колец. Он бы с удовольствием взялся пересчитать их все, до единого, если бы на это нашлось время.

"Когда-нибудь и у меня будет такая же, — подумал оруженосец. — Скорей бы пришёл этот день…".

Повинуясь внутреннему порыву, он разложил перед собой кольчугу, после чего воровато огляделся по сторонам. Убедившись, что на него никто не смотрит, Ладвиг подхватил подол тяжёлого доспеха и перебросил его через голову. Мысленно он столько раз репетировал этот процесс, что, казалось, должен был облачиться за считанные мгновения. На деле оруженосцу пришлось постараться, прежде чем кольчуга легла так, как полагалось.

За прошедшие два длинных сезона, Ладвиг значительно окреп и подрос, но ещё уступал в росте своему господину. Кольчужный доспех рыцаря был великоват его оруженосцу, но это нисколько не смущало. Расправив плащ с гербом Хилдебранда, он закрепил его на плечах и почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

"Ничего страшного не случится, если донесу кольчугу до мастерской Григора таким способом, — успокаивал себя Ладвиг, — и мне легче, и доспех будет доставлен в расправленном состоянии. Честь моего господина не пострадает, ведь я буду вести себя достойным образом".

Оруженосец продолжил свой путь вдоль крепостной стены, прислушиваясь к шелесту, который издавала кольчуга в такт его шагам. На плечи давила тяжесть доспеха, но это казалось ни с чем не сравнимым, приятным ощущением. Не хватало только меча, чтобы можно было почувствовать себя настоящим рыцарем. В глубине души Ладвиг понимал, что не имеет права надевать защитное снаряжение Хилдебранда и одежду с его гербом. Оправдания, которые он придумал, чтобы убедить себя в обратном, пересилили сомнения, хотя и не сумели полностью их затмить.

Прохожих на улице оказалось немного, но в какой-то момент, оруженосцу стало мерещиться, что его могли заметить люди, хорошо знавшие Хилдебранда. Ладвиг прибавил шаг, занервничал, начал чаще глядеть по сторонам, присматриваясь к лицам прохожих. На одном из перекрёстков оруженосец едва не вскрикнул от неожиданности, когда увидел своего господина. Судя по нахмуренному лицу рыцаря, он был возмущён таким непозволительным своеволием. Видимо, Хилдебранд проверял, насколько точно будет исполняться его приказание, поэтому решил проследить за оруженосцем.

— Господин, — прошептал Ладвиг, не смея приблизиться, — простите меня, господин…

Хилдебранд высокомерно вздёрнул подбородок и взмахом руки показал, что больше не нуждается в услугах вышедшего из доверия слуги.

— Не прогоняйте меня, господин! Я готов принять любое наказание, только не прогоняйте меня!

Рыцарь не снизошёл к мольбам оруженосца, не удостоив его прощальным взглядом, повернулся спиной и направился в сторону городских ворот.

"Вот и всё…, — мелькнуло в голове у Ладвига, — теперь я снова бездомный бродяга. Нет мне оправдания…".

— Не уходите, мой господин!, — В отчаянии закричал он. — Не покидайте меня!

Бросился в погоню за Хилдебрандом, не теряя надежды вымолить прощение. Бегать в тяжёлом доспехе было неудобно, но оруженосца это не смущало. Цель находилась в каком-то десятке ярдов от него, вот только догнать рыцаря оказалось непросто. Хилдебранд шёл вперёд скорым шагом, и отдалялся всё дальше и дальше. Ладвиг кричал, звал, его ноги изо всех сил молотили по камням мостовой, а тело будто упёрлось в какой-то невидимый барьер, и оставалось на месте. Не сдаваясь, оруженосец продолжал упорствовать и, удвоив натиск, препятствие удалось преодолеть. Ладвиг даже успел этому обрадоваться, но в следующий момент свет перед его глазами померк.

— Очнулся? На, выпей воды.

— Мой господин…, — прошептал Ладвиг. — Как хорошо, что я вас догнал…

— Лежи, не вздумай вставать с постели. — Приказал голос Хилдебранда. — Голова кружится?

— Немного. Я виноват перед вами…

— Оставим это. — Прервал его рыцарь. — Расскажи, что с тобой произошло.

— Вы и сами знаете. Моё поведение было неподобающим… В комнате слишком темно, мой господин, — заволновался оруженосец, — я должен видеть ваши глаза, иначе невозможно понять, простили вы меня, или нет.

— Лекарь приказал задёрнуть шторы, чтобы тебя не беспокоил яркий свет. Пожалуйста, Ладвиг, расскажи всё подробно с того момента, как ты надел мою кольчугу и плащ.

Глаза оруженосца привыкли к полумраку, и он даже начал различать фигуру рыцаря на фоне закрытого шторами окна. В голосе Хилдебранда не чувствовалось никакого намёка на гнев, поэтому Ладвиг понемногу успокоился. Его короткий, не изобиловавший подробностями рассказ, не принёс удовлетворения рыцарю, и тот стал задавать уточняющие вопросы:

— Расскажи, где именно ты меня увидел?

— Возле гостиницы. К сожлению, не запомнил её название. На вывеске изображён то ли гусь, то ли утка.

— Ясно. Как я выглядел? Одежда? Снаряжение? Важна любая мелочь. Вспоминай.

— Вы…, — начал было Ладвиг, и осёкся. — Как странно, мой господин. Только сейчас это понял. На вас была та же самая кольчуга, что и на мне. Но, такое невозможно…

— Вот именно, — подтвердил Хилдебранд. — И какой из этого проистекает вывод?

— Я же не мог вас спутать с кем-либо другим… Хотя, кольчуга…

— Теперь послушай, что мне рассказали стражники, охранявшие Восточные ворота города. Сегодня утром некий молодой человек с громкими криками несколько раз пробежал мимо ворот. У них сложилось впечатление, что он за кем-то гнался, а потом решил покинуть пределы Энгельбрука. Стражники заподозрили, что юноша не в себе и попытались его задержать. Сделать это удалось с большим трудом, потому что нарушитель общественного порядка никак не хотел подчиняться и вырывался из их рук, рыча, словно раненный зверь. Чтобы утихомирить юношу, его пришлось стукнуть по голове. Начальник караула опознал герб на одежде и счёл своим долгом поставить меня в известность. Ты очень долго не приходил в сознание, поэтому пришлось послать за лекарем. Впрочем, ничего особо полезного он не сообщил, порекомендовав полный покой в течение ближайших пары дней.

— Значит, на улице я видел не вас?, — С оттенком недоверия произнёс оруженосец.

— Нет. Меня там не было. Ты, ведь сам это уже понял.

— Да. Но кого же я тогда видел?

— Скажи мне, чего ты больше всего боишься?, — Игнорируя предыдущий вопрос оруженосца, спросил Хилдебранд.

— Я не трус!, — Возмутился Ладвиг, и тут же устыдился своей горячности. — Простите, мой господин. Вы сами говорили, что страх сковывает воина сильнее, чем кандалы.

— Ты хорошо усвоил урок. — Усмехнулся рыцарь. — Страхи есть у всех, но не у каждого найдётся смелость в этом признаться. Пожалуйста, ответь на мой вопрос, это очень важно.

— Больше всего я боюсь, что вы когда-нибудь меня прогоните, — через силу произнёс оруженосец.

— Теперь всё стало ясно. Подозрения полностью подтвердились.

— Так что же со мной произошло?

— Ты не представляешь, Ладвиг, какую услугу ты мне оказал, когда надел на себя кольчугу и одежду с моим гербом.

— Вы меня простили?!!

— Ложись обратно, не вскакивай!, — Хилдебранду пришлось повысить голос, чтобы оруженосец подчинился. — Разумеется, твой поступок достоин всяческого порицания, но, учитывая сложившиеся обстоятельства, я должен тебя поблагодарить. Мишенью для злоумышленника был я, но весь удар принял на себя ты и, тем самым спас честь своего господина. А, может быть, и не только честь.

— Я не понимаю…