Глава 5
Все, кто шел Ему навстречу, были совершенно пьяны, смех и икота душили их, слезы заливали их веселые глаза. Они шатались, падали, с криком хватали друг друга в объятия. Некоторые тут же на земле засыпали. За ними внимательно следили собаки-спасатели, и, если кто-нибудь падал в слишком глубокую лужу или на трамвайные пути, одна из собак выходила из своего укрытия и оттаскивала спящего на более безопасное место. На ошейниках собак тускло поблескивали жетоны народной дружины.
Проходя мимо слабо освещенной телефонной будки, Он вдруг заметил в ней какую-то странность. Рывком оттащив прислонившегося к ней спящего человека, Он открыл скрипящую дверь и увидел: на телефонном диске вместо цифр — буквы и геометрические фигуры. Он достал записную книжку, набрал номер: В, А, квадрат, Г, треугольник и почти сразу услышал радостный, знакомый голос:
Это Ты?
Это Он?
Это Ты?
Это Он?
Ленинград, котельная. 19 февраля 1987 
Я хочу uдmu дальше, но я сбит с ног дождем
В. Цой. 1985 г.
«Чего я хочу? Чего я могу хотеть? — Просто я хочу исполнять нашу музыку, ту музыку, которую мы создаем. И хочется, чтобы другие люди ее услышали».
ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ
Мы не видели солнца уже несколько дней, Наши ноги утратили крепость на этом пути. Мне хотелось войти в дом, но здесь нет дверей. Руки ищут опору, но не могут найти. Я хочу войти в дом. Я сточил не один медиатор о терку струны, Видел много озер, но не видел морей. Акробаты под куполом цирка не слышат прибой. Ты за этой стеной, но я не вижу дверей. Я хочу быть с тобой. Я родился на стыке созвездий, но жить не могу. Ветер 20 метров в секунду ночью и днем. Раньше я читал книги, а теперь я их жгу. Я хочу идти дальше, но я сбит с ног дождем. Я хочу быть с тобой. МАЛЫШ
Теплое, теплое море, Жаркое солнце. Синие, синие волны И пустынный пляж, Музыка рядом со мною, Ты рядом со мною. И ветер, и берег наш. Когда я вижу, как ты танцуешь, Малыш, ты меня волнуешь. Когда ты смотришь так серьезно, Малыш, я тебя люблю. Когда ты робко меня целуешь, Малыш, ты меня волнуешь. Но, не могу, не могу, извини, не могу. Песня летит над волнами, Летит как цунами. Но корабль на горизонте плывет. Что же случилось с нами? Что случилось с нами? Этот вопрос мне покой не дает. Когда я вижу, как ты танцуешь, Малыш, ты меня волнуешь. Когда ты смотришь так серьезно, Малыш, я тебя люблю. Когда ты робко меня целуешь, Малыш, ты меня волнуешь. Но, не могу, не могу, извини, не могу. Но, не могу, не могу, уж уволь, не могу. Но, не могу, не могу. ГЕНЕРАЛ
Где вы теперь и с кем? Кто хочет быть судьей? Кто помнит все имена? Нам не хватает тем. Не нарушай покой: Эта ночь слишком темна. Где твой мундир, генерал? Твои ордена, спина как струна? Ты уже слышал отбой. Просто дождь бил по крыше твоей, генерал. Все находят время, чтобы уйти. Никто не уйдет навсегда. Парламентеры — один за другим. И каждый знает горечь плода. Где твой мундир, генерал? Твои ордена, спина как струна? Ты уже слышал отбой. Просто дождь бил по крыше твоей, генерал. Хочется спать, но вот стоит чай, И горит свет в сто свечей. Может быть, завтра с утра будет солнце И тот ключ в связке ключей. Где твой мундир, генерал? Твои ордена, спина как струна? Ты уже слышал отбой. Просто дождь бил по крыше твоей, генерал. ГОСТЬ
Вечер, я сижу дома. Это зима, это декабрь. Ночь будет холодной. Если верить часам, она уже рядом. Эй, кто будет моим гостем? Пить чай, курить папиросы, Думать о том, что будет завтра. Завидовать тем, кто знает что хочет. Завидовать тем, кто что-нибудь сделал. Эй, кто будет моим гостем? Расскажите мне, что происходит. Удивите меня, расскажите мне новость, Убейте меня, рассмешите меня. Кто придет ко мне, подай голос. Эй, кто будет моим гостем? СЮЖЕТ ДЛЯ НОВОЙ ПЕСНИ
Я сижу в кровати — только что из ванной С мокрой головой. На улице мороз, и рано, как ни странно, Я пришел домой. За стенкой телевизор орет. Как быстро пролетел этот год, Он так похож на прошлый год. Я в прошлом точно так же сидел. Один. Один. Один. В поисках сюжета для новой песни. Я не умею петь о любви, Я не умею петь о цветах, А если я пою, — значит, я вру. Я не верю сам, что все это так. За стенкой телевизор орет. Как быстро пролетел этот год, Он так похож на прошлый год. Я в прошлом точно так же сидел. Один. Один. Один. В поисках сюжета для новой песни. САША
Саша очень любит книги про героев и про месть. Саша хочет быть героем, а он такой и есть. Саша носит шляпу, в шляпе страусиное перо. Он хватает шпагу и цепляет ее прямо на бедро. Мастер слова и клинка, Он глядит в свою ладонь, Он пришел издалека. И прошел через огонь. Саша бьется на дуэли, охраняя свою честь. Шпагой колет он врага и предлагает ему сесть. Он гоняет негодяев хворостиной как коров. Саша раздает крестьянам негодяйское добро. Мастер слова и клинка, Он глядит в свою ладонь, Он пришел издалека. И прошел через огонь. Дамы без ума от Саши, Саша без ума от дам. В полночь Саша лезет к дамам, а уходит по утрам. Дамы из высоких окон бросают лепестки. Он борец за справедливость, и шаги его легки. Мастер слова и клинка, Он глядит в свою ладонь, Он пришел издалека. И прошел через огонь. Он поет под мандолину и красив как Аполлон. По латыни Саша может говорить как Цицерон. Он не знает, что такое неприступная стена. Саша взглядом на охоте убивает кабана. Мастер слова и клинка, Он глядит в свою ладонь, Он пришел издалека. И прошел через огонь. ПОРА
Чтение книг — полезная вещь, но опасная, как динамит. Я не помню, сколько мне было лет, Когда я принял это на вид. И мне скучно смотреть сегодня кино: Кино уже было вчера. И как каждый день ждет свою ночь, я жду свое слово. Пора открывать дверь. Пора зажигать свет. Пора уходить прочь. Пора. Я знаю, как бы я жил, если бы я жил один. Осень — это просто красивая клетка, Но в ней я уже, кажется, был. И я прожил там свои сорок дней, и сегодня — уже не вчера. И я ухожу, оставляя листок с единственным словом. Пора открывать дверь. Пора зажигать свет. Пора уходить прочь. Пора. НА КУХНЕ
Ночь — день, спать лень. Есть дым, черт с ним. Сна нет, есть сон лет. Кино кончилось давно. Мой дом, я в нем Сижу пень пнем. Есть свет, сна нет. Есть ночь, уже уходит прочь. Стоит таз, горит газ. Щелчок — и газ погас. Пора спать — в кровать. Вставать завтра, вставать. 
Группа КИНО. 1985 г.
КАЖДУЮ НОЧЬ
Третий день с неба течет вода, Очень много течет воды. Говорят, так должно быть здесь. Говорят, это как всегда. Знаешь, каждую ночь Я вижу во сне море. Знаешь, каждую ночь Я слышу во сне песню. Знаешь, каждую ночь Я вижу во сне берег. Знаешь, каждую ночь… Мы приходим домой к себе. Люди ходят из дома в дом. Мы сидим у окна вдвоем. Хочешь, я расскажу тебе: Знаешь, каждую ночь Я вижу во сне море. Знаешь, каждую ночь Я слышу во сне песню. Знаешь, каждую ночь Я вижу во сне берег. Знаешь, каждую ночь. БЕЗ ДЕСЯТИ
Я должен прийти к девяти на работу свою, Но сейчас уже без десяти, а я только встаю. На столе моем завтрак стоит — от него не уйти. И, наверное, я к девяти не смогу подойти. Еще только без десяти девять часов. В объяснительной я напишу, что был у врача. А еще напишу, что часов на пути не встречал. И пускай все ругают меня на работе моей. И пускай все позорят меня на работе моей. Еще только без десяти девять часов. ТРОЛЛЕЙБУС
Мое место слева, и я должен там сесть. Не пойму, почему мне так холодно здесь? Я незнаком с соседом, хоть мы вместе уж год. И мы тонем, хотя каждый знает, где брод. И каждый с надеждой глядит в потолок Троллейбуса, который идет на восток. Все люди — братья, мы — седьмая вода. И мы едем, не знаю зачем и куда. Мой сосед не может, он хочет уйти. Но не может уйти: он не знает пути. И вот мы гадаем — какой может быть прок В троллейбусе, который идет на восток. В кабине нет шофера, но троллейбус идет. И мотор заржавел, но мы едем вперед. Мы сидим не дыша, смотрим туда, Где на долю секунды показалась звезда. Мы молчим, но мы знаем — нам в этом помог Троллейбус, который идет на восток. РАСТОПИТЕ СНЕГ
Я собираю чемодан: мне нельзя отступать. (Я заметил свой сок.) Разминаю папиросу, смотрю в потолок. (Я заметил свой сок.) Разминаю папиросу, смотрю в потолок. Мама, я узнал свое утро. Мама, я узнал свое утро. (Я заметил свой сок.) Я выхожу на порог, я слышу стук копыт. (Растопите снег, растопите снег!) Он убьет меня, он мой враг навек. (Растопите снег, растопите снег!) Мама, я узнал свое утро. Мама, я узнал свое утро. (Растопите снег, растопите снег!) Я не могу больше жить без нее. (Помогите мне!) Я не могу больше жить без тепла. (Помогите мне!) Мама, я узнал свое утро. Мама, я узнал свое утро. (Помогите мне!) ВЕСНА
Весна — Постоянный насморк. Весна — Солнце светит опять. И я промочил ноги. Весна — И я опять иду гулять. Весна — Я не могу усидеть дома. Весна — Я люблю весну. О чем поют в моем дворе кошки? Нет — нет — нет — нет, Я не усну. Весна — Я уже не грею пиво. Весна — Скоро вырастет трава. Весна — Вы посмотрите, как красиво. Весна — Где моя голова? РЯДОМ СО МНОЙ
Каждый день ты приходишь домой, когда темно. Каждый день долго едешь в метро, когда темно. А она живет в центре всех городов. И ты хочешь быть рядом, но надо ехать домой. Уже темно. Проснись. Это — любовь! Смотри: Это — любовь! Твои родители давно уже спят. Уже темно. Ты не спишь, ты ждешь — А вдруг зазвонит телефон? И ты готов отдать все за этот звонок. Но она давно уже спит там — в центре всех городов. Проснись! Это — любовь! Смотри: Это — любовь! ТРАНКВИЛИЗАТОР
Я выхожу из парадной, раскрываю свой зонт. Я выхожу под поток атмосферных осадков. Я понимаю, что это капризы природы. Мне даже нравится чем-то эта погода. У-у-у, транквилизатор. Метеоролог сказал, что дождь будет недолго. Я разбираю приемник, как опытный практик. Ты понимаешь, что мне было трудно сдержаться. Мне даже нравится этот такой мой характер. У-у-у, транквилизатор. Я начинаю свой путь к остановке трамвая. Я закрываю свой зонт, я экспериментатор. Вот приезжает трамвай, вот гремит, удаляясь. Я направляюсь домой, я улыбаюсь. У-у-у, транквилизатор. Камни врезаются в окна как молнии Индры. Я нахожу это дело довольно забавным. Ты понимаешь, что мне было нужно развлечься. Мне надо чем-то лечить душевные травмы. У-у-у, транквилизатор. 
Виктор Цой. 1978 г.
ЭТО НЕ ЛЮБОВЬ
Ты часто проходишь мимо, Не видя меня с кем-то другим. Я стою не дыша. Я знаю, что ты живешь в соседнем дворе. Ты идешь не спеша, Не спеша. Но это не любовь. А вечером я стою под твоим окном: Ты поливаешь цветы, поливаешь цветы. А я дотемна стою и сгораю огнем. И виной тому ты, только ты. Но это не любовь. Научи меня всему тому, что умеешь ты. Я хочу это знать и уметь. Сделай так, чтоб сбылись все мои мечты. Мне нельзя больше ждать: Я могу умереть. Но это не любовь. ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ ТАК НЕСОВРЕМЕННО
Ты звонишь мне каждый день: Я не знаю, как мне быть, Я не знаю, как мне дать тебе понять, Что я уже не тот. Раньше я тебя любил, Но сердце больше не поет. И с момента нашей первой встречи Скоро будет целый год. Ты выглядишь так несовременно рядом со мной. Я же говорил тебе, Что так уже ходить нельзя. А ты не понимаешь ничего. И ничего не хочешь менять. А я учил тебя целый год, Тратил время целый год. Ты думала, что я шучу. И до сих пор не можешь понять: Ты выглядишь так несовременно рядом со мной. УХОДИ
Уходи, но оставь мне свой номер. Я, может быть, позвоню. А вообще, я не знаю, зачем мне нужны эти цифры. И я уже даже не помню, как там тебя зовут. И теперь для меня номера телефонов как шифры. Уходи. Оставь телефон и иди. Мы встретились чисто случайно, Я даже не помню где. Вероятность второй нашей встречи Равна нулю. А теперь ты не хочешь уйти. Говоришь, что не можешь уйти. Уходи. Я тебя не люблю. Уходи. Оставь телефон и иди. Я ОБЪЯВЛЯЮ СВОЙ ДОМ
В этом мотиве есть какая-то фальшь, Но где найти тех, что услышат ее? Подросший ребенок, воспитанный жизнью за шкафом, Теперь ты видишь солнце. Возьми: это твое. Я объявляю свой дом безъядерной зоной. Я объявляю свой двор безъядерной зоной. Я объявляю свой город безъядерной зоной. Я объявляю свой… Как непрочны стены наших квартир. Но кто-то один не подставит за всех плечо. Я вижу дом, я беру в руки мел. Нет замка, но я владею ключом. Я объявляю свой дом безъядерной зоной. Я объявляю свой двор безъядерной зоной. Я объявляю свой город безъядерной зоной. Я объявляю свой… ГОРОД
Я смотрю в календарь: я знаю, что скоро зима. Наша улица на глазах меняет цвета. За решеткой желтой листвы я вижу птиц. Моя двадцатая осень сводит меня с ума. Я люблю этот город, но зима здесь слишком длинна. Я люблю этот город, но зима здесь слишком темна. Я люблю этот город, но так страшно здесь быть одному. И за красивыми узорами льда мертва чистота окна. Фонари за окном горят почти целый день. В это время я не верю глазам. Я верю часам. И теперь я занят только охраной тепла. Вот ушел еще год. Сколько останется нам? Я люблю этот город, но зима здесь слишком длинна. Я люблю этот город, но зима здесь слишком темна. Я люблю этот город, но так страшно здесь быть одному. И за красивыми узорами льда мертва чистота окна. «МНЕ НЕ НРАВИТСЯ ГОРОД МОСКВА…»
Мне не нравится город Москва, мне нравится Ленинград. Мы — рано созревшие фрукты, а значит, нас раньше съедят. Я люблю, когда есть чего пить, Я люблю, когда есть чего есть. Я налит своим собственным соком, Не хочешь ли ты меня съесть? Я доволен, если мне хорошо, И я злюсь, если плохо мне. Я блюю, если я перепью, я лет десять живу как во сне. Я люблю… Я упал, подбирайте меня, я уже начинаю гнить. Я дам смерть тем, кто хочет смерть, Я дам жизнь тем, кто хочет жить. Я люблю, когда есть чего пить, Я люблю, когда есть чего есть. Я налит своим собственным соком, Не хочешь ли ты меня съесть? ПЕСНЯ ДЛЯ БГ
Последнее время я редко был дома, Так что даже отвыкли звонить мне друзья. В разъездах, разгулах конца лета симптомы Совсем перестали уж мучить меня. И я подумал, что осень — это тоже неплохо. И что осенью — слякоть и сер первый снег. И что холод ветров я буду чувствовать боком, Опьяненный сознаньем того, что я — человек. И этой осенью много дней чьих-то рождений. И уж я постараюсь на них побывать. А потом, игнорируя лужи и слякоть, Я приду домой и мешком повалюсь на кровать. Утром рано я встану и отправлюсь учиться. И с похмелья я буду смеяться над всем. Скоро будет зима, чтобы в весне раствориться. А потом будет лето — неизвестно зачем… И я начал за здравие, а кончу я плохо, Написав наш порядковый номер — «600». С чьих-то старых столов подбираю я крохи И не в силах понять, что принес этот год. ПЕСНЯ ДЛЯ МБ
Я иду, куда глаза мои глядят. И если хочешь, пойдем со мной. Я срубил под корень свой цветущий сад. И то же будет с тобой. Не закрывай на грязь и на боль глаза И на цветы с усмешкой ты посмотри. Сломай свои раз навсегда тормоза, глаза, пока не поздно, протри. Пойдем со мной и выпьем пива в ларьке, Пойдем, хоть на этот раз. Потом пойдем купаться в грязной реке. Только не закрывай глаз. Не надейся, что тебе будет навсегда Всего четырнадцать лет. Очень быстро летят твои года, А ты все в розовом сне. Не закрывай на грязь и на боль глаза И на цветы с усмешкой ты посмотри, Сломай свои раз навсегда тормоза, глаза, пока не поздно, протри. Пойдем со мной и выпьем пива в ларьке, Пойдем, хоть на этот раз. Потом пойдем купаться в грязной реке, Только не закрывай глаз. КОГДА ТВОЯ ДЕВУШКА БОЛЬНА
День как день, только ты почему-то грустишь. И вокруг все поют, только ты один молчишь. Потерял аппетит и не хочешь сходить в кино. Ты идешь в магазин, чтобы купить вино. Солнце светит, и растет трава, Но тебе она не нужна. Все не так и все не то, Когда твоя девушка больна. Когда больна. Ты идешь в магазин, головою поник, Как будто иссяк чистый горный родник. Она где-то лежит, ест мед и пьет аспирин. И вот ты идешь на вечеринку один. Солнце светит, и растет трава, Но тебе она не нужна. Все не так и все не то, Когда твоя девушка больна. На вечеринку — один, Когда твоя девушка больна. РАЗРЕШИ МНЕ
Я стою в темном углу. Я не знаю, что случилось со мной: Так много мужчин, И все хотят танцевать с тобой. Разреши мне проводить тебя домой. Разреши мне посидеть с тобой на кухне. Разреши мне заглянуть в твои глаза. Возьми меня с собой в этот рай. Ты смотришь мимо меня, И от этого я сам не свой. Я боюсь улыбнуться тебе. Но позволь же мне быть рядом с тобой. В синем небе летят самолеты, И один из них самый красивый, Потому что на нем ты летишь ко мне. БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ
Я встретил ее, я встретил ее: Она там в кино, И я пошел следом. Я рядом купил билет. И я подумал о том, что она Может быть для меня сестрой. И как раз в это время в зале погас весь свет. Ах, эта братская любовь. Горит во мне, живет во мне, Сожжет меня дотла. Мы были в зале, И герои всех фильмов смотрели на нас, Играли для нас, пели для нас. И я ей сказал, что она лучше всех. И что я очень рад. А она улыбнулась и сказала, Что я ей как брат. РУМБА
Один американец поехал в Аргентину. Он долго плыл по морю на старой бригантине. Его встречали люди из племени ацтеков. Они сказали: «Парень, есть для тебя невеста». Он был еще чечакос, она была креолка. Они сыграли свадьбу и стали жить в пампасах. Она любила танцы, он стал носить сомбреро, Купил себе мачете, срубил бамбук у дома. Бамбук срубить непросто: Он снова за ночь вырос. Но все американцы — народ трудолюбивый. Он снова взял мачете и срезал все побеги. Вот так американец нашел себе работу.
ЗИМА
Я смотрю в окно на грустный бал зимы: Деревья без листьев, долгая ночь. С каждым днем труднее помнить лето. Эти дни не могут мне помочь. Мертвое тепло в железе батарей. Мерзлые цветы на рынках плачут. Каждый вечер хочется быть дома. Эти дни не так уж много значат. Первый снег красив, но он несущий смерть. Голуби сидят на люках жизни. В это время больше хочется тепла. Я сижу и жду свою весну. СТАНЬ ПТИЦЕЙ
Стань птицей, живущей в моем небе. Помни, что нет тюрьмы страшнее, чем в голове. Стань птицей, не думай о хлебе. Я стану дорогой. Я помню прозрачность воды моря. Я вижу прозрачность горящего газа. Стань сердцем в моем теле. Я стану кровью. Я буду делать все, как умею. Стань книгой, ложись в мои руки. Стань песней, живи на губах. Я стану словами. 
Когда сочиняешь музыку, в голове должен стучать барабан
Виктор Цой
«Иногда я думаю, у каждого человека появляется ощущение, что он в клетке… В какой-то психологической клетке. Хочется найти выход собственным желаниям».
О ВИКТОРЕ ЦОЕ ВСПОМИНАЮТ…
Александр Титов
Он искал современный язык…
Летом восемьдесят третьего года, на Выборгском фестивале, мы встретились с Гребенщиковым, и он пригласил меня играть в АКВАРИУМЕ. Я стал часто бывать у него дома, туда же приходил и Витька. Я тогда был новичком в их компании и плохо еще разбирался в том, кто чем занимается. Правда, многих я знал с детства — в свое время мы вместе хипповали, была у нас такая тусовка. А Витька мне был совсем незнаком. Уже позже, где-то поздней осенью, я впервые услышал «45». Альбом, конечно, был раньше записан, но, видимо, все время мимо меня ходил. Некоторые вещи из него очень хороши, да и весь альбом совершенно уникален по атмосфере. После этого мы с Витькой стали общаться гораздо больше.
Примерно в этот же период состоялась их знаменитая свадьба с Марьяной — это событие долго еще потом все вспоминали. Там был покойный брат Сашки Липницкого — Володя. Это совершенно ураганный человек, который мог мгновенно влюбиться, тут же расстроиться от неразделенной любви и гоняться с ножом за людьми по квартире. Майк тогда принял на себя его немилость, за что чуть не пострадал.
Зимой мы начали писать у Тропилло «День Серебра» — практически каждую ночь сидели в студии. Витька тоже хотел записать новый альбом. К тому времени они уже разошлись с Рыбой, и он попросил меня помочь ему на записи. Некоторые вещи, которые должны были войти в альбом, я уже слышал на разных концертах, где он выходил один с гитарой. В частности, был такой концерт в Москве, в школе у Липницкого. Там еще впервые играли ЗВУКИ МУ и БРАВО. А Витька тогда был просто суперхит. Люди сразу въехали в эту песню. А для нашего круга это было тем более близко. Поэтому я с удовольствием согласился помочь ему на записи. О том, чтобы мне играть с ним постоянно, мы тогда не говорили.
Мы с Витькой начали писать «Начальника Камчатки», а параллельно я доделывал с АКВАРИУМОМ «День Серебра». Борис тоже принимал участие в записи Витькиного альбома и в некоторых вещах играл на «Кассиотоне» — дурацкая в принципе штучка, мы ее у Артемия взяли. Но тогда для нас это просто мистика была: такая фигня, размером с детский пенал, а гляди ты — и клавиши есть, все играет, можно даже подключить куда-то. Я помню, что на том же концерте у Липницкого группа ЦЕНТР, сильно напившись портвейна, устроила с этим «Кассиотоном» какую-то нескончаемую композицию часа на полтора. Вообще некоторые предметы особенно врезаются в память — они потом и создают вкус времени.
Витька меня всегда поражал. Он был человеком абсолютно неброским, не умеющим себя подать, даже стеснительным в компании. У меня до сих пор такое чувство, что я не знаю о нем и половины. Есть такие люди — когда начинаешь с ними знакомиться ближе и что-то в них приоткрывается, то ты видишь, что вообще их раньше не понимал. Общаясь с Витькой, я постоянно убеждался в таинственности его натуры. Он был очень сильный человек, очень сконцентрированный. Мог часами играть на гитаре и петь одну и ту же песню — прорабатывать ее для себя. Но чего никогда не было в Цое — так это позы. В нем было геройство, но геройство абсолютно естественное, органичное. Оно было так же натурально, как и каждое его движение. Кстати, поэтому не было случая, чтобы кто-то подошел к Витьке после концерта и сказал: «Цой, у тебя шоу сегодня было хреновое». Все, что он делал, было абсолютно органично.
Писали мы альбом одним духом. Я даже хватался за барабаны, играл на них в какой-то песне. Барабанщика у нас не было в то время. Были Юрик Каспарян и Витька. Появился, правда, один парень на барабанах, но это был такой уровень… Церковно-приходской. После него чуть-чуть на барабанах поиграл Сева Гаккель — так это было лучше. Короче говоря, в альбоме творился полный бардак. И при этом все как-то божественно сложилось в одну картину. У «Начальника Камчатки» — свой, особый вкус, потому что этот альбом был еще вне моды.
После него мы записали «Ночь», и там уже в гораздо большей степени чувствуется влияние моды, модного звука, модных приемов игры. Юрик Каспарян был взращен на группе КРИДЕНС и в то время был абсолютно наивен. В хорошем смысле слова. Он обладал неиспорченным вкусом и достаточно чистым разумом. Мне он сразу понравился именно этим — тем, что тихо впитывал в себя все, что происходило вокруг. И я понял, что группа на самом деле уже существует. В сочетании с ними двумя было чуть-чуть сложнее, я был немного старше, из другого поколения. А Юрик и Витька были очень близки. Это сразу почувствовалось. Юрик поначалу стеснялся, его выдернули из ниоткуда, ему приходилось адаптироваться.
С Витькой у меня не было ни единой разборки. Никогда. С ним было очень легко молчать. А по музыке он мне никогда ничего не объяснял. Я чувствовал, что он мне доверяет безоговорочно. Пожалуй, единственному. Я ведь видел, как он Юрика все время шпынял. Хотя Юрик мелодист очень сильный, природный.
Мы пробовали разных барабанщиков. Потом попался Густав. Сейчас уже не помню, кто его привел. Мы с ним пытались работать прямо в студии. «Ночь» мы писали чуть ли не год. Мы ее записали, бросили, потом опять к ней возвратились, что-то доделывали. Очень нас не устраивал общий звук. В тропилловской студии модный звук вообще не пишется, а хотелось тогда записать именно модный альбом. Все болели тогда группой ДЮРАН ДЮРАН, ездили смотреть к Сашке Липницкому видео…
Летом мы бросили «Ночь» недоделанной и собрались у Вишни записывать «Это не любовь». Юрик с Витей работали что-то около недели, а мое участие заняло один день. Я пришел и все сыграл. Обстоятельства были такие — мне надо было куда-то ехать. Поэтому «Это не любовь» — моментальный альбом и этим очень ценный. Там практически все живьем было сыграно, без раскрашивания. Одна накладка — голос.
Этот альбом мы писали под драм-машинку, примитивнейшую, просто самодельную. Витя с Юрой заранее дома все подготовили по ритмам этой машинки. Поэтому все ритмы шли готовыми — здесь такой-то, а там такой-то. А здесь сделаем брейк. У меня наложений не было, я просто писал машинку с басом. Потом накладывались гитары — акустическая гитара Вити, и Юрик что-то наигрывал. Даже, по-моему, втроем писались: Витька, машинка и я. Все в один день.
А с «Ночью» была просто странная история. Она не катила. Видимо, тропилловская студия заряжена другой энергией, и модная музыка, которую исполнял Витька, — это все-таки было больше, чем мода, — там просто не канала. Энергетически что-то не совпадало и выталкивало друг друга. К тому же это происходило параллельно с записью «Дня Серебра», а это совсем другой альбом. Эти два альбома, в которых я участвовал, тогда очень друг другу мешали. И больше был ущерб альбому «Ночь». Потому что «День Серебра» получился идеально. Я считаю его пиком акустически спокойного аквариумского периода.
Первый Витин альбом — совершенно барочный. Он не имеет отношения к современной музыке, потому что он романтичен. Вообще у Цоя все песни романтичны — по-мальчишески, совсем по-юному. Решен этот альбом очень близко к аквариумским записям того времени. Это не эпигонство, конечно, но по духу очень близко. Близко и по звучанию, потому что звук в тропилловской студии вообще отличается от любой студии. В этом его ценность, как я сейчас понимаю, а тогда меня это жутко раздражало. Странный какой-то звук. А сейчас понимаю, что в этом-то и была уникальность.
Мелодика в альбоме «45» абсолютно традиционна. В принципе это городские дворовые песни. Но они романтические и не имеют ничего общего по тексту с подобными песнями. По подаче это очень наивно и искренне.
Во втором альбоме (я имею в виду «Начальника Камчатки») уже были попытки привнесения какого-то стиля. Тогда впервые активно стали слушать модную музыку. Я имею в виду группу ХЬЮМЕН ЛИГ, которая тогда появилась и от которой Витька тащился. Там была героика в текстовой подаче. Кстати, Витька в последние годы пришел к своему стилю пения, у него даже тембр голоса изменился. А тогда увлекались еще ДЮРАН ДЮРАНОМ, смотрели видеоклипы до дыр. Появились более сложные аранжировки, Юрка стал больше играть, придумывал свои мелодические ходы. Собственно, все мелодические гитарные ходы на тех альбомах придуманы Юриком. Витька придумывал гармонию и голосовую партию.
