Помоги проекту - поделись книгой:
На одном из хуторов группа разведчиков под командованием Валентина Семенова из засады увидела двух человек. Бойцы затаились. Когда двое подошли ближе, Семенов радостно закричал:
— Наши!
Это были Михаил Шевчук и Дарпек Абдраимов из группы Пашуна. А вскоре появился и он сам с остальными бойцами. Оказывается, группу Пашуна сбросили над станцией Хойники на чужие костры, случайно разложенные в том же порядке, что должны были выложить бойцы Кочеткова. Их жгли местные крестьяне, мобилизованные немцами на дорожные работы. При выбросе погиб самый молодой боец отряда шестнадцатилетний доброволец Толя Пронин. Он был ранен еще в воздухе (гитлеровцы заметили парашютистов и открыли по ним огонь), приземлился без сознания далеко в стороне от других десантников. Его схватили, долго пытали и, ничего не добившись, повесили…
Отряд продолжил рейд. Через несколько дней до Медведева дошли смутные слухи, собранные разведчиками в селах, что где-то не близко, но и не так уж далеко горстка парашютистов (судя по описанию одежды) приняла бой с превосходящими силами карателей. Дмитрий Николаевич понял, погибшие десантники — Александр Творогов и его бойцы. Впоследствии он напишет с горечью, но и с гордостью о своем младшем друге и боевом товарище: «Прошло много времени. Много прошло людей, много миновало событий, оставивших в душе неизгладимый след. И по-прежнему передо мной не тускнеющий от времени образ Саши Творогова. Я вижу его юное лицо с пушком над верхней губой; чуть нахмуренные брови придают лицу выражение озабоченности, а сосредоточенный, внимательный взгляд отражает напряженную работу мысли. Саша… не успел сделать всего того, к чему был предназначен в жизни».
Идти становилось все труднее. Почти кончились продукты. Бойцы перешли на подножный корм: собирали ягоды, орехи, грибы, иногда попадалась и кое-какая живность. Встречались, конечно, на пути и села. Но крестьяне мало чем могли помочь партизанам: их самих уже давно ограбили оккупанты, полицаи, бандиты-националисты.
Каждый день раскрывал бойцам, большинство которых впервые оказались на оккупированной территории, сущность «нового порядка», который несли советскому народу гитлеровские войска. То была картина неслыханного человеческого страдания и горя…
«Поражала тишина, встречавшая нас в деревнях, — вспоминал Медведев в «Сильных духом». — Ни голосов, ни кудахтанья птицы, ни ржания лошадей. По вечерам деревни казались вымершими. Нигде не видно ни огонька. Изредка послышится одинокий собачий лай, всколыхнет тишину и смолкнет. Чтобы войти в хату, приходится долго стучать… Гремели засовы, и наконец испуганный голос спрашивал: «Кто?»
Оккупанты отбирали у крестьян скотину, птицу, хлеб. Тех, кто сопротивлялся, расстреливали. Заподозренных в сочувствии Советской власти сжигали живьем, вешали, умерщвляли в лагерях и тюрьмах…
В городах и селах Западной Украины появлялось все больше и больше немцев. То были новоявленные помещики, приехавшие из Германии осваивать «восточное пространство», принесшие сюда мрачные нравы крепостничества. На землях, присвоенных ими, трудились украинские крестьяне. Туда же, в немецкие имения, сгонялся отобранный у крестьян скот».
Изрядно лютовали в селах и пособники немецких оккупантов — националисты. Их крестьяне боялись даже больше, чем немцев. Тех хоть можно было иногда обмануть, эти же хорошо знали и местность, и людей, от них не мог укрыться ни сельский комсомолец, ни активист. Среди бандитов преобладали бывшие кулаки, богатеи, сгинувшие было в тридцать девятом году с приходом Советской власти, и теперь вот снова объявившиеся. Немало было и уголовников, получивших возможность, примкнув к бандам, грабить и мародерствовать. Националисты призывали молодых парней вступать в их воинство, чтобы воевать с «москалями» и… немцами за «самостийную Украину». Кое-кто из крестьян попался на удочку этой пропаганды и вступил в ряды «сичевнков». Никто, однако, и слыхом не слыхивал, чтобы те хоть раз напали на оккупантов.
Двадцать первого июля на одной из коротких стоянок Сергей Трофимович Стехов собрал первое партийное собрание. В отряде тогда насчитывалось пятнадцать членов ВКП(б) и четверо кандидатов. После обсуждения намеченных повесткой дня вопросов слово попросил Валентин Семенов, избранный после гибели Семена Прохорова секретарем комсомольской организации.
От имени комсомольцев отряда Семенов выступил с горячей речью, смысл которой вполне можно было уложить в одну фразу: доколе партизаны будут проходить мимо «живых» оккупантов, не нападая на них, а даже обходя стороной?
Все только того и ждали. Послышались возбужденные голоса;
— Где взрывы? Диверсии? Уничтоженные гитлеровцы? Почему мы отсиживаемся в лесу, когда Красная Армия ведет тяжелые бои?
Медведев знал, что рано или поздно ему зададут эти вопросы, но в душе надеялся, что это произойдет все-таки позднее, когда отряд выйдет к намеченному для постоянного лагеря месту под Ровно. Он не имел права ответить на вопросы, которые так волновали людей, особенно после того, как они своими глазами увидели зверства оккупантов и их пособников на советской земле. Дмитрий Николаевич хорошо понимал их чувства. Он встал и коротко, стараясь сделать это как можно убедительнее, разъяснил, что отряд не должен отвлекаться на мелкие стычки, теряя в них людей, пока не достигнет места, определенного командованием для ведения боевых действий, то есть Сарненских лесов. Его выслушали, никто не возражал и не задал больше никаких вопросов, но он чувствовал, что бойцы разошлись неуспокоенные и ни в чем не убежденные.
Подошел Стехов.
— Дмитрий Николаевич, — прямо сказал он, — я не мог не поддержать тебя на собрании, но наедине скажу, что не разделяю твою точку зрения. Мы должны предпринять какие-то боевые действия, иначе размагнитим людей, а это плохо. К тому же отряд неминуемо будет расти, и мы не сможем занять всех исключительно разведывательной работой. Давай думать, как быть…
— Что ж, — принял наконец решение Дмитрий Николаевич. — Я полагаю, чтобы поддержать в людях боевой дух, укрепить его, мы в виде исключения можем себе позволить хоть раз по своему выбору места и времени дать немцам жару…
Подходящий случай представился в августе, когда, перевалив через железную дорогу Ковель — Киев, отряд вышел к разъезду Будки-Сновидовичи. От местных жителей разведчики узнали, что немцы заметили переход партизан через магистраль и готовятся напасть на отряд. Поскольку бой был неизбежен, Медведев с чистой совестью принял решение атаковать первым, чтобы момент внезапности оставался на его стороне.
Разведка установила, что каратели пока находятся в эшелоне, стоящем на запасном пути. Для боя Медведев выделил пятьдесят человек, общее командование возложил на начальника штаба.
Ночью партизаны скрытно подползли к самим путям и в упор ударили по вагонам изо всех огневых средств. Прошитая зажигательными пулями, запылала цистерна с горючим. Через мгновение бушующее пламя перекинулось на пульманы. Итог боя Медведев позднее подвел лаконичной фразой: «К рассвету гитлеровцы, собиравшиеся нас разгромить, сами оказались разбитыми». В бою погиб двадцатидвухлетний испанец Антонио Бланко.
Успех под Будками-Сновидовичами, как и предвидели Медведев и Стехов, улучшил настроение партизан. Бойцы повеселели, когда убедились, что могут не только успешно отбиваться от карателей, как было в первом бою, но и сами атаковать.
Меж тем отряд в пути вырос. К нему присоединялись и бежавшие из плена красноармейцы, и местные жители, и небольшие партизанские группы из бывших окруженцев. Всех новичков в отряде тщательно проверяли, выясняли их настроение и намерения. Кое-кого и не приняли. Сразу предупреждали: в отряде поддерживается жесткая воинская дисциплина, командуют им кадровые командиры (и Медведев, и Стехов, и Лукин носили в петлицах присвоенные им шпалы), действуют все уставы. Карточные игры, употребление спиртного категорически запрещалось. Самовольное присвоение трофеев, тем более каких-либо продуктов или одежды крестьян, рассматривалось как преступление — мародерство и сурово наказывалось вплоть до расстрела. Не всем новичкам нравились такие суровые порядки, но в отряд принимали только тех, кто подчинялся им безоговорочно.
Разумеется, в целях соблюдения конспирации никто из вновь пришедших бойцов не должен был ничего знать о подлинных задачах отряда особого назначения «Победители». Отряд пришел в Сарненские леса и стал лагерем неподалеку от большого села Рудня Бобровская в ста двадцати километрах от Ровно, гораздо более многочисленным, нежели выступил со станции Толстый Лес.
Планировка лагеря, разбитого в основном из шалашей, выложенных из густых еловых лап, была продумана с учетом приобретенного уже опыта. В центре располагался штаб. Рядом — медслужба, взвод радистов и штабная кухня. Чуть дальше — подразделение разведчиков, по краям занятого массива устроены были шалаши строевых взводов.
Двадцать пятого августа Медведев принял группу парашютистов под командованием старшего лейтенанта Ивана Соколова. Всех вновь прибывших после общего приветствия перед строем Дмитрий Николаевич просил по одному зайти к нему в «чум» — так в отряде стали называть любое жилое сооружение типа палатки или шалаша — для беседы. Первым зашел командир группы Соколов, сдал почту из Москвы, затем появился улыбающийся старший лейтенант Григорий Волков — ветеран первого отряда. Потом один за другим стали заходить бойцы.
Высоченный, почти одного роста с Медведевым, но куда шире в плечах Николай Приходько. Движения медвежьи, а лицо круглощекое, с добрыми детскими глазами. И улыбка детская — открытая, благожелательная. Приходько родом со станции Здолбуново, в двенадцати километрах от Ровно. Железнодорожник, один из первых здолбуновских комсомольцев. Николаю всего двадцать второй год.
Среднего роста, смуглый, темноволосый, кареглазый Николай Гнидюк. Еще в Москве к нему прочно пристало прозвище «Коля — гарны очи». Гнидюк тоже уроженец Западной Украины и тоже железнодорожник. Жизненного опыта у него поболе, нежели у Приходько. За участие в революционном движении Гнидюк успел отсидеть два года в польской тюрьме.
Рослый, подтянутый Борис Сухенко, за ним маленький, щупловатый Петр Голуб. Еще один здолбуновец — бывший дежурный по отделению дороги Александр Середенко…Десятый парашютист, одиннадцатый, двенадцатый. Наконец, тринадцатый, последний в этой группе. Лет тридцати, росту чуть выше среднего, с правильными чертами лица и прямыми светлыми волосами, аккуратно забранными под чуть сдвинутый к затылку парашютный шлем. Серо-голубые глаза смотрят прямо и спокойно.
— Товарищ командир, боец Грачев в ваше распоряжение прибыл, — четко доложил он, подбросив ладонь к виску.
— Здравствуйте, Грачев, — Медведев крепко пожал ему руку.
Этого человека он ждал…
Бойцы не подозревали, что у сероглазого блондина только имя-то и было настоящим, поскольку на самом деле «красноармейца Николая Васильевича Грачева» звали Николаем Ивановичем Кузнецовым.
Несказанно удивились бы многие партизаны, если бы могли заглянуть в туго набитый вещмешок Грачева. Потому что в нем под обычным имуществом десантника лежало аккуратно завернутое в холстину… полное обмундирование немецкого офицера. Более того, в кармане френча, украшенного Железным крестом первого класса и ленточкой второго, имелась солдатская книжка на имя лейтенанта сухопутных сил вермахта Пауля Вильгельма Зиберта. Были там и другие немецкие документы. Еще в мешке находились: пистолет парабеллум с запасом патронов, толстая пачка рейхсмарок, личные вещи зарубежного производства, вполне обычные для багажа немецкого офицера.
Обладатель всех этих вещей, документов, денег, пистолета и трех фамилий родился 27 июля (по новому стилю) 1911 года в деревне Зырянка Талицкого района Свердловской области. Начальное образование Кузнецов получил в родной Зырянке и Балаире. Осенью 1924 года его отправили в районный центр Талицу продолжать образование в семилетке. И учителя и одноклассники отмечали редкую природную память Кузнецова. За вечер он был способен без видимого напряжения запомнить столько стихотворений, сколько мог прочитать. В те же школьные годы ярко проявились лингвистические способности Николая Кузнецова. Тут ему повезло — его первая учительница Нина Алексеевна Автократова великолепно знала немецкий язык. Занятиями в классе мальчик не довольствовался. Он подружился с преподавателем труда, осевшим на Урале бывшим немецким пленным. Был в Талице и третий человек, с которым Ника мог практиковаться в разговорной речи, — провизор местной аптеки, тоже пленный, но уже не немец, а австриец. Вот так и получилось, что Кузнецов имел возможность изучить не школярский немецкий, но настоящий живой язык, вплоть до разных жаргонных словечек и выражений, характерных для различных слоев населения Германии.
В 1927 году Кузнецов закончил семилетку и уехал в Тюмень, где поступил в сельскохозяйственный техникум. Но поучиться здесь ему пришлось всего один курс — помешало горе, скоропостижная смерть отца. Нужно было помогать семье, и подросток возвращается поближе к дому, в Талицу, где становится «короедом» — так называли в городке студентов местного лесного техникума, иначе ТЛТ.
Топография, геодезия, топографическое черчение, охотоведение, сугубо лесные дисциплины юноше нравились. Учился он легко, хоть и серьезно. Находил время и для спорта — много и хорошо ходил на лыжах, научился стрелять. Еще в Тюмени он вступил в комсомол, а в Талице же его избрали председателем комитета профсоюза техникума.
Наступил 1929 год, год великого перелома. Повсюду организовывались сельскохозяйственные артели — колхозы. Большую работу по коллективизации сельского хозяйства вел под руководством партии и комсомол. Активно участвовал в этой работе и Кузнецов. В его родном селе также была организована коммуна «Красный пахарь», одна из первых на Урале. Вступила в нее и семья Кузнецовых. Тогда же он впервые использовал на практике полученные в техникуме знания: весной безвозмездно помог односельчанам-коммунарам составить обоснованный план посевных площадей.
Несколько лет Кузнецов проработал в городе Кудымкаре Коми-Пермяцкого округа помощником таксатора по устройству лесов в окружном земельном управлении. За эти годы он исколесил весь округ, все его дремучие тогда леса.
В своих странствиях по деревням Кузнецов изучает очень трудный язык коми. Уже одного этого было достаточно, чтобы завоевать прочное расположение местных жителей. Коми-пермяцкий поэт Степан Караваев, знавший Николая Кузнецова в те годы, в стихотворении, ему посвященном, писал:
Среднее образование уже не удовлетворяет Николая — он поступает на заочное отделение Свердловского индустриального института, а в 1934 году вообще перебирается на постоянное жительство в столицу Урала.
Первое время Николай работает в тресте Свердлес статистиком, потом поступает расцеховщиком конструкторского отдела на знаменитый завод «Уралмаш».
«Уралмаш» — это сердце индустриального Урала. Он стал для Кузнецова не только производственной, но и жизненной школой. Общение с рабочими выработало в нем новые качества характера, укрепило идейную убежденность в правоте великого дела построения нового общества.
На «Уралмаше» Кузнецову представилась возможность совершенствовать знание немецкого языка. В те годы на заводе работало довольно много иностранных специалистов, в том числе из Германии.
Общительный, обаятельный, образованный, знающий и русскую и немецкую литературу, Кузнецов завязал дружеские отношения с несколькими такими специалистами. Говорить с ними предпочитал на их родном языке. Это позволило ему изучить разные диалекты немецкого языка, поскольку в Свердловске работали немцы — выходцы из различных земель Германии. Николай изучал не только язык, но и национальные обычаи, традиции. Будучи человеком наблюдательным, он усваивал манеру немцев одеваться, вести себя в обществе, запоминал их привычки и вкусы.
Нельзя сказать, чтобы окружающие Кузнецова люди одобрительно относились к его знакомствам. Время было сложное, и некоторые сослуживцы предупреждали Николая, что связи с иностранцами до добра не доведут.
— Не волнуйтесь, — смеясь, отвечал Николай Иванович. — Я не зря ношу голову на плечах. Положение с Германией не из лучших. Скорее всего придется нам с фашистами воевать. И как знать, может быть, знание немецкого языка станет моим оружием.
Блестящие способности и знания Николая Ивановича Кузнецова, его личные и деловые качества, преданность Советской Родине и народу, наконец, превосходное знание немецкого языка были замечены. Весной 1938 года Н. И. Кузнецов отдал свой талант, все свои силы в распоряжение органов государственной безопасности СССР…
Война 22 июня 1941 года застала Николая Ивановича в Москве. Командование решило направить его на работу во вражескую среду либо в саму Германию, либо на советскую территорию, оккупированную гитлеровскими войсками.
Внедрить Кузнецова в какое-либо военное учреждение оккупантов или воинскую часть в короткий срок было практически невозможно, да и не нужно. Такая «настоящая» служба сковывала бы Кузнецова, ставила его в зависимость от фашистского командования, привязывала к одному месту. Стало быть, требовалось придумать для будущего «офицера вермахта» такую должность, которая позволила бы ему сколь угодно часто появляться в Ровно и оставлять его, свободно перемещаться по оккупированной территории, бывать в различных учреждениях оккупантов, не вызывая подозрения.
Разработкой легенды Н. И. Кузнецова занимались опытные чекисты Л. И. Сташко, А. С. Вотоловский, С. Л. Окунь. Они и определили для него прекрасную должность — чрезвычайного уполномоченного хозяйственного командования по использованию материальных ресурсов оккупированных областей СССР в интересах вермахта — «Виршафтскоммандо», сокращенно — «Викдо».
Это было превосходное прикрытие для советского разведчика. Он не был прикреплен ни к какому конкретно учреждению гитлеровцев в Ровно, но имел основания для появления в любом из них. Он никому не подчинялся и ни от кого не зависел. Он мог в случае надобности выехать куда угодно. Наконец, он мог располагать куда большими денежными средствами, нежели обычный строевой офицер.
Соответственно была отработана и вся биография Пауля Вильгельма Зиберта — так должен был именоваться тот немецкий офицер, роль которого предстояло играть Николаю Кузнецову. Зиберт был по документам обер-лейтенантом 230-го пехотного полка 76-й пехотной дивизии. По легенде родился 28 июля 1913 года в Кенигсберге в семье лесничего в имении князя Шлобиттена, неподалеку от города Эльбинга в Восточной Пруссии. Отец — Эрнст Зиберт погиб на фронте в 1915 году. Мать — Хильда, урожденная Кюннерт, умерла в середине тридцатых годов. До поступления в военное училище в Берлине Пауль Зиберт служил в том же имении помощником управляющего.
В соответствии с легендой, обер-лейтенант воевал в Польше и Франции, затем в России. Награжден Железными крестами второго и первого класса, а также медалью «За Зимний поход на Восток» (немецкие солдаты называли ее непочтительно «мороженое мясо»). Под Курском тяжело ранен и по этой причине временно, до полного выздоровления откомандирован в «Викдо». Таким образом Зиберту обеспечивалась репутация боевого офицера, а не «интендантского героя», которых строевики недолюбливали. Для подтверждения всего этого были подготовлены соответствующие документы. Так, в «Зольдбухе» (иначе называемом солдатской книжкой) было указано, что Пауль Вильгельм Зиберт призван в армию в Кенигсберге, имеет учетный номер 13/18/110, номер опознавательного жетона — Rü — Zn — Х-4, группа крови «А» (последнее, должно быть, — единственное, что соответствовало истине).
Все эти документы были абсолютно надежны. Дело в том, что воинская часть, в которой якобы служил обер-лейтенант, была полностью уничтожена под Москвой, а ее штабные документы захвачены Красной Армией. Поэтому проверить личность Зиберта через его часть было невозможно. Оставался один путь — только через Берлин. Но гитлеровцы затеяли бы такую проверку лишь в том случае, если бы Зиберт вызвал у них серьезное подозрение своим поведением, неосторожными высказываниями, но никак не документами. Следовательно, в какой-то степени многое, быть может все, зависело от профессионального мастерства, выдержки, хладнокровия и находчивости Кузнецова. Он твердо усвоил, что не имеет права вызывать и тени подозрения у фашистов, поскольку в этом случае его отличные документы уже не защита от разоблачения и гибели.
Указание, что для выполнения задания он будет направлен в распоряжение капитана госбезопасности Медведева, Кузнецов воспринял с энтузиазмом. Он, как и все сотрудники НКВД, слышал и читал о блестящей деятельности отряда «Митя» во вражеском тылу.
…25 августа 1942 года Николай Кузнецов приземлился в немецком тылу под Ровно. И вот он уже докладывает о прибытии высокому ладному командиру с орденом Ленина на гимнастерке. Отныне это и его командир — капитан госбезопасности Медведев.
Разведчики отправляются в «Рим»
Группа, прибывшая 25 августа, была особой. Все входившие в нее бойцы, кроме строевых командиров Соколова и Волкова, а также радиста Скворцова, были разведчиками, которым предстояло действовать либо в Ровно, либо в близлежащих населенных пунктах. Бывший разведчик Николай Гнидюк, после войны ставший видным партийным и советским работником на Украине, так описал встречу своей группы с командованием отряда после приземления: «Дмитрий Николаевич рассказал о том, что нам предстоит пройти короткий, но весьма напряженный курс обучения тактике партизанской борьбы и хорошенько освоиться с обстановкой в отряде. И от этой непринужденности, я бы сказал, даже простоватости в обращении с подчиненными мы оживились, почувствовали себя свободно и как бы давно знакомыми с ним».
С этого же дня разведчики начали готовиться к выходу в Ровно, или, как они говорили в целях соблюдения конспирации, в «Рим». С чего следовало начинать? С того, с чего фактически уже начал Медведев: тщательнейшего изучения обстановки на оккупированной территории.
Разведчики, которым предстояло работать и жить в Ровно, передвигаться из одного населенного пункта в другой, устраиваться на какие-то должности, обеспечивать себя пропитанием, должны были в любой мелочи вести себя так, словно они и в самом деле уже более года находились здесь, в центре оккупационного режима. За этот год сложился определенный образ если не жизни, то какого-то существования. Нарушение любой его нормы, неважно, зафиксированной постановлениями властей или устоявшейся сама собой, было чревато изобличением, арестом, гибелью.
Разведчики, которым приходилось бывать в деревнях и селах, доставляли в отряд все распоряжения гитлеровцев и местных властей, какие только могли раздобыть, равно как газеты на украинском и немецком языках. Все это тщательно изучалось, анализировалось, принималось во внимание и учитывалось. С самых первых дней медведевский штаб стал собирать образцы подлинных документов, печатей, бланков, штампов, подписей должностных лиц, а также названий, адресов, фамилий руководителей важных и второстепенных оккупационных учреждений, штабов и воинских частей, контор, фирм с указанием приемных дней и часов, фамилиями и характеристиками ответственных сотрудников и обслуживающего персонала. Раз начавшись, эта работа никогда не прерывалась вплоть до последних дней пребывания «Победителей» в немецком тылу.
Отряд быстро рос. Чуть не каждый день приходили новые люди, из некоторых сел сразу по десять-пятнадцать человек. В середине сентября пришла, к примеру, насчитывающая человек пятнадцать группа Николая Струтинского, в прошлом шофера. Этот небольшой отряд уже был обстрелян, совершил несколько дерзких нападений на гитлеровцев. Основу его составляла семья советских патриотов Струтинских: отец Владимир Степанович, мать Марфа Ильинична, сыновья Николай (командир), Георгий, Ростислав и младшие дети (первое время они находились в лагере, затем их переправили самолетом на Большую землю). Вместе со Струтинскими пришли лейтенант Федор Воробьев, флотский старшина Николай Киселев, рядовой Алексей Глинко, местный житель Николай Бондарчук и другие товарищи. У Струтинских в Ровно и округе было множество родственников и знакомых. Эти связи оказались чрезвычайно ценными и были использованы командованием отряда в разведывательных целях.
Конечно, принять в отряд всех желающих Медведев не мог. Но как трудно было отказывать людям, которые, испытав горе, муки, унижения, так и рвались в бой. Дмитрию Николаевичу нужны были разведчики не только в отряде. Он стал их подбирать — надежных и преданных — по всей округе, в селах, местечках, городках, на хуторах, железнодорожных станциях. Эти люди стали зоркими глазами и чуткими ушами его разведки. Некоторые были найдены и среди пришедших новичков.
В сентябре радисты приняли ряд важных сообщений из Москвы. Оказывается, в Кремле состоялось совещание партизанских командиров. Из-за линии фронта в столицу прибыли С. Ковпак, А. Сабуров, Д. Емлютин, М. Дука, М. Ромашин, И. Гудзенко, Г. Покровский, М. Сенченко, Е. Козлов, В. Кошелев. 31 августа их принял Верховный Главнокомандующий. На встрече присутствовали и некоторые члены ГКО. Разговор шел о самых важных и насущных проблемах. Перед партизанами были поставлены задачи стратегического значения. Чувствовалось по всему, что Верховное Главнокомандование и руководство страны хотело досконально изучить все сильные и слабые стороны партизанской армии, ее нужды и возможности, боевые качества, тактику, военные таланты командиров.
Через несколько дней Верховный Главнокомандующий подписал приказ № 00189 от 5 сентября 1942 года «О задачах партизанского движения». Приказ стал важнейшим руководящим документом, в котором применительно к условиям второго года войны получили дальнейшее развитие основные положения постановления ЦК от 18 июля 1941 года.
В приказе отмечалось возрастание значения партизанской борьбы в тот период, когда война приобрела затяжной характер. «Теперь же, когда Красная Армия на фронтах, напрягая все свои силы, отстаивает свободу и независимость своего государства, народное партизанское движение на нашей территории, временно захваченной немецкими оккупантами, становится одним из решающих условий победы над врагом».
Приказ требовал от командиров и политработников «добиться, чтобы партизанское движение развернулось еще шире и глубже, чтобы партизанская борьба охватила широчайшие массы народа на оккупированной территории. Партизанское движение должно стать всенародным».
Д. Н. Медведев, С. Т. Стехов, А. А. Лукин, другие командиры обратили особое внимание на конкретные задачи, перечисленные в приказе: разведка, диверсии, уничтожение оккупантов. Приказ требовал от партизан наращивать удары но вражеским коммуникациям, в первую очередь по железным дорогам, уничтожению живой силы и техники противника, хранилищ горючего, складов, казарм. Одной из важнейших задач было усиление координации боевых действий партизанских отрядов с частями Красной Армии. Приказ указывал на необходимость усилить также политическую работу среди местных жителей, с целью вовлечь в партизанскую борьбу самые широкие круги населения.
В конце ноября в лагерь «Победителей» была доставлена «Правда» от 14 ноября, которая в передовой под заголовком «За всенародное партизанское движение» излагала основные положения приказа. Медведев и Стехов организовали изучение этих важных документов во всех подразделениях отряда, постарались довести его до сведения и населения — надежной опоры партизан.
После войны Дмитрий Николаевич будет много размышлять по этому поводу. Его наблюдения и обобщения отольются в четкие фразы книги «Сильные духом»: «Слухи о появлении в Сарненских лесах целой армии партизан были, но существу, не так уж неосновательны. Хотя отряд насчитывал немногим более ста человек, но в действительности нас было не сто, не двести и даже не дивизия, а гораздо больше. Тем или иным путем, нападая или только сопротивляясь, саботируя немецкие мероприятия, помогая партизанам всюду, где только была к тому возможность, нанося оккупантам урон, все население от мала до велика боролось за свободу и независимость своей Родины — было с нами.
Если бы мы действовали только силами своего отряда, мы ничего не смогли бы сделать: очень скоро мы были бы парализованы или даже уничтожены. Население являлось нашим верным помощником и защитником. На всех этапах борьбы оно было нашей прочной и надежной опорой в тылу врага.
Крестьяне охотно делились с нами скудными своими запасами. Целые деревни собирали для нас продукты — хлеб, овощи. В крупных селах находились наши «маяки» — по восемь-десять партизан. Эти «маяки» жители называли комендатурами, и туда доставляли «харчи для партизан»…
Население помогало нам и в разведке. Якобы для продажи кур, овощей или просто под предлогом, будто идут проведать родственников, местные жители посещали районные центры, ближайшие железнодорожные станции: высматривали, выспрашивали и рассказывали обо всем нам. Особенно отличались девушки, старики и подростки, которых врагу трудно было в чем-либо заподозрить. Местные жители знали дороги, звали людей и приносили отряду неоценимую пользу».
Все новички после проверки проходили военное обучение (кроме, конечно, бойцов и командиров Красной Армии), прежде всего по владению отечественным и трофейным оружием, тактике ведения боя в лесу и сельском населенном пункте и т. п. Программа была рассчитана на двадцать дней.
Большое значение Медведев придавал внешнему виду бойцов. Во вражеском тылу это имело огромное дисциплинирующее значение и для партизан, и для местных жителей. Примечательно, что все партизаны отряда «Победители» на фуражках и шапках носили не красные ленточки, а звездочки, как бойцы Красной Армии, а командиры — и положенные знаки различия. Сам Дмитрий Николаевич даже в самые трудные дни обязательно ежедневно брился, чистил обувь, носил свежие подворотнички. Бойцы привыкли видеть своего командира всегда подтянутым, аккуратным, даже щеголеватым.
За полтора года в отряде «Победители» побывал не один партизанский командир. И все они отмечали железную дисциплину, строгий порядок, уважительное отношение бойцов друг к другу и к населению, неуклонное соблюдение конспирации и правил разведывательной работы, как один из результатов всего этого — сравнительно малые потери в боях и редкие неудачи в разведке и диверсионной деятельности.
Утвердить этот стиль работы и отношений можно было единственным способом — силой личного примера. И тут уж Медведев себя не щадил. Один из разведчиков отряда Борис Харитонов писал впоследствии: «Дмитрия Николаевича любили в отряде. Любили и побаивались. Недаром между собой партизаны называли Медведева не иначе как «железным полковником».
Именно медведевский стиль, принятый в отряде, позволял в кратчайшие сроки включать в боевую и разведывательную работу новых людей. Не все сознавали, что Медведеву, невероятно занятому командирскими делами, целиком поглощенному руководством разведработой, очень непросто давалась и эта его собственная подтянутость, и поддержание строгого порядка в лагере. Особенно когда начало сдавать здоровье.
Но он никогда не позволял себе расслабиться. Старый чекист, он хорошо знал психологию разведчиков. Понимал, что для этих людей, живущих и действующих в постоянном напряжении, партизанский лагерь — все равно что для него самого Большая земля. Это больше, чем база. Это их оплот и надежда, это маленький плацдарм Советской власти во вражеском тылу.
Делая подготовительные шаги для проникновения в Ровно, Медведев не забывал и о других важных пунктах, прежде всего о Здолбунове. До войны это был маленький тихий городок. Его уютные улицы летом утопали в зелени каштанов, лип и акаций. Промышленность скромная: цементно-гипсовый, стекольный и пивоваренный заводики, в округе — несколько кирпичных. Однако Здолбуново был весьма заметным железнодорожным узлом. Сюда сходились стальные пути от Львова, Ровно, Шепетовки, Киева, Ковеля, здесь же находилось крупное железнодорожное депо.
Через здолбуновский узел проходила значительная часть всех поездов из Германии, Чехословакии и Польши на Восточный фронт и обратно. Понимая, что сразу в Здолбунове не обосноваться, Дмитрий Николаевич решил начать с двух ближайших к лагерю районных центров — Клесово и Сарны. Заняться ими он поручил Виктору Васильевичу Кочеткову, хорошо осведомленному в железнодорожной специфике и опытному оперативному работнику.
Кочетков сумел быстро подобрать в обоих городах надежных разведчиков, которые принесли большую пользу отряду. Особенно хорошо работал начальник станции в Сарнах, инженер Мурад Камбулатович Фидаров, уроженец Северной Осетии. Пост он занимал ответственный, поэтому немцы за ним следили внимательно, держали под контролем каждый шаг. И тем не менее Фидаров под носом у службы безопасности создал подпольную организацию. Информация об эшелонах, проходящих через Сарны, поступала в отряд с точностью хорошего железнодорожного расписания.
Через Фидарова Кочетков познакомился с двумя работниками Клесовского лесничества — Максимом Федоровичем Петровским и Константином Федоровичем Довгером. Дядя Костя, как вскоре стали называть Довгера бойцы, оказался прекрасным разведчиком. Это был уже немолодой человек, по национальности белорус. Но вся жизнь его прошла на Волыни, поэтому местность знал он очень хорошо.
По заданию Дмитрия Николаевича Довгер съездил в Ровно, такие поездки входили в круг его обязанностей, поэтому никакого подозрения у немцев эта отлучка вызвать не могла. Константин Федорович привез из Ровно свежие фашистские газеты, объявления властей и точные адреса многих оккупационных учреждений, в том числе резиденции Коха. Довгер переговорил в городе со своими старыми знакомыми и заручился их согласием помогать партизанам. В помощницы Довгер привлек и свою семнадцатилетнюю дочь Валентину.
Вслед за Довгером в Ровно побывали два новых бойца из местных жителей — Поликарп Вознюк и Николай Бондарчук, затем Николай Приходько и Николай Гнидюк, а также Николай Струтинский. Почему-то в разведке оказалось много людей с этим именем (вскоре к уже имеющимся присоединился еще один — Грачев). Поэтому иногда Дмитрий Николаевич спрашивал Лукина: «Что слышно от Николаев, но не угодников?», имея в виду разведку вообще.
Самым молодым по возрасту из всех Николаев был Приходько. За свою доброту, готовность в любой момент помочь товарищу, отдать ему последний кусок хлеба Приходько пользовался в отряде всеобщей любовью.
Позднее Медведев напишет о первой командировке Коли в Ровно: «Посылая его, мы учитывали, что он местный житель, знает город, имеет там хороших друзей, знакомых. Там у него родной брат. Но учитывали не только это. Приходько обладал богатырской силой и выносливостью. Ничто не страшило его, он рвался туда, где опаснее. Если на марше разведчикам приходилось ходить втрое больше остальных партизан, то Приходько ходил больше любого разведчика. Получалось так, что он всегда оказывался под руками, когда требовалось выполнить какое-нибудь срочное задание».
В паре с Приходько обычно работал Николай Гнидюк. Внешне и по характеру чрезвычайно живой и подвижный, он был полной противоположностью Приходько.
Разведчики, направляемые в Ровно, должны были обладать недюжинной выносливостью (это помимо, естественно, профессиональных достоинств). Дорога в оба конца насчитывала двести сорок километров, и изрядную ее часть надо было преодолеть пешком.
Уже первые выходы в Ровно дали много интересной информации. Установлены были, в частности, места дислокации штаба командующего вооруженными силами на Украине генерала авиации Китцингера, штаба главного интендантства, хозяйственного штаба группы армий «Юг», штаба командующего так называемыми «Восточными войсками», многих других учреждений оккупантов. Наконец, были установлены определенные связи, намечены квартиры для конспиративных встреч.
Перед тем, как явиться в Ровно, Николай Приходько навестил свою старшую сестру Анастасию Шмерегу, которая жила в Здолбунове на улице Франко с мужем Михаилом — столяром железнодорожного депо и его братом жестянщиком Сергеем. Оба Шмереги во времена панской Польши подвергались преследованиям за участие в революционном движении. Братья с радостью обещали Николаю оказывать ему и другим разведчикам из отряда любое содействие. Более того, они связали его с местными подпольщиками.
Оказывается — и это предвидел Медведев, — в Здолбунове уже существовала подпольная организация, которую возглавлял бывший старшина железнодорожной милиции Дмитрий Михайлович Красноголовец, нынче для маскировки и заработка он портняжничал. В группу Красноголовца входили Николай Мельниченко, Александр Дигоран, Константин Шорохов, Александр Попков, Дмитрий Скородинский, Петр Бойко, Виктор Азаров, Сергей Яремчук и другие товарищи, в основном железнодорожники. У них имелись хорошие возможности для разведывательной работы. Диверсиями на свой страх и риск они уже занимались…
Дом Шмерег оказался удобным перевалочным пунктом для разведчиков, следующих из отряда в Ровно и из Ровно обратно в отряд. На чердаке дома был устроен тайник, где хранилось оружие и боеприпасы.
Информация от здолбуновской группы стала поступать в отряд в таком количестве, что для ее приема Медведеву пришлось выделить специального связника. Отличала эти данные высокая степень достоверности и важности — речь шла фактически о почти непрерывном движении эшелонов с живой силой, вооружением и боеприпасами врага через одну из самых крупных узловых станций Украины! Позднее здолбуновских подпольщиков стали снабжать компактными магнитными минами замедленного действия, и они стали успешно устраивать крупные диверсии.
В Ровно Николай явился к своему старшему брату Ивану Тарасовичу Приходько, который жил тогда на Цементной улице и работал на немецкой пекарне. По оккупационным временам Приходько был устроен неплохо. Его жена Софья Иосифовна и теща Берта Эрнестовна Грош были по происхождению немками и потому зарегистрированы как фольксдойче, то есть местные жители немецкой национальности. Гитлеровцы считали фольксдойче своей опорой в оккупированных странах и предоставляли им значительные привилегии.
Окончательное согласие содействовать разведчикам Иван Приходько дал после того, как побывал в отряде, где Медведев провел с ним откровенную беседу.
У Ивана Приходько оказалось в городе множество знакомых, в том числе и среди служащих оккупационных учреждений. Некоторые из них сознательно, другие, ни о чем не догадываясь, стали для советских разведчиков важными источниками информации.
Поделиться книгой: