От золота до биткойна

Антон фыркнул и погасил линк. Свет был приглушен, за панорамным окном во всю стену клубились вечерние облака. Мигая огоньком, мимо пролетел дрон-курьер, через некоторое время — еще один, в обратную сторону, с какой-то коробкой. Этот скрылся за изгибом стены. Где-то в тех краях находилось их окошко для доставки. Может, Женя снова что-то купила? Надо будет ее спросить. Если одежда — попросить, чтоб продемонстрировала, ей будет приятно, да и делает она это всегда эффектно. Одно из преимуществ жизни на вершине башни в Неосити — сюда очень удобно доставлять покупки. И здесь хорошо думается и пишется, когда смотришь вдаль поверх грозовых туч. Самое место для писателя.

С тех пор, как роботы легко и непринужденно забрали большую часть прежних рабочих мест (уже около четверти века назад), почти единственным путем профессионального развития для человека, не являющегося техником, инженером, ученым или кем-то в этом роде, стало творчество. Создай что-нибудь ценное, что-нибудь, что обогатит жизнь других, вдохновит их. Не умеешь писать картины или книги? Попробуй творчество другого рода, создай бизнес. Не можешь? Лети в колонии, на фронтире всегда нужны рабочие руки, любые, и требования там гораздо ниже, всем найдут применение, было бы здоровье и силы. Не можешь или не хочешь? Ну, тогда сиди спокойно и довольствуйся базовым доходом. Шиковать не будешь, но гарантированно проживешь. Скучновато, может быть, но тут уж те, кто занимается творчеством, придумают, чем тебя занять и как развлечь. В этом немалая часть их общественной функции. Хлеб тебе общество обеспечит так или иначе, без зрелищ тоже не останешься, чем ты хуже римского плебса?

Антон потянулся. Роль писателя, человека, наполняющего смыслом жизнь других, ему нравилась. Он чувствовал себя нужным и полезным. После немалого числа метаний он пришел к выводу, что писать — почти единственное, что ему удается лучше, чем среднестатистическому человеку. Не то чтобы он был глупее других, но просто не было у него никакой природной склонности к техническому роду занятий, а в мире, сформированном технологической революцией, другого почти что и не было. Но работал с текстом он действительно неплохо, а это была ниша. И достаточно комфортная. Он пока не очень верил в классический брак и дом, может, когда-то в будущем, но в этом мире он мог быть кем захочет, и жить так, как захочет. Заказчики и клиенты давали интересную и благодарную работу. Вот конкретно сейчас он писал по заказу администрации существующей уже двадцать лет земной колонии на Марсе. Администрация, функционирующая как филиал ООН, пришла к выводу, что настало время радикально расширять колонию, а для этого были нужны люди. Чем больше — тем лучше, и их требовалось привлечь. И предпочтение было отдано не простой рекламе, но созданию привлекательного, заманчивого, соблазнительного образа новой жизни. Литературного образа. Это был в высшей степени интересный заказ, с хорошей перспективой продолжения и развития, тем более что Антон и сам очень верил в космическое будущее человечества.

Однако он давно уже понял, что одного писательства ему недостаточно. Не столько в смысле дохода, сколько в смысле деятельности и выхода его кипучей, неспокойной энергии. Инвестиционные проекты, в которые он оказался вовлечен благодаря знакомству с Дмитрием, как раз и давали ему выход, а также шанс лично поучаствовать во всех самых перспективных и интересных проектах, развернутых человечеством.

С тех пор как люди впервые — лет 40 назад — заговорили о «новой экономике», о том, что технологии меняют образ жизни и общественные отношения в части денег и финансов, основным инструментом инвестиций прочно стали криптовалюты. Прошло некоторое, впрочем, не слишком долгое время, пока старые институты — государства, банки — признали свершившийся факт. Точнее, не столько признали, сколько смирились с тем, что ничего реально не могут сделать по этому поводу, и занялись другими неотложными проблемами, которых технореволюция доставила им огромное количество. Другие виды денег, конечно, не исчезли: например, свой доход в качестве писателя Антон получал в основном в фиатной валюте и в ней же совершал больше всего обычных своих расходов. Но бизнес и, скажем так, «профессиональные финансы» — то есть использование денег для того, чтобы заработать еще больше денег, — давно уже ассоциировались у всех почти исключительно с криптовалютой. Так что сотрудничество с Дмитрием и Анной в части различных криптопроектов стало важной частью его жизни. Сейчас он регулярно участвовал своими накоплениями в различных ICO, да к тому же имел долю сразу в нескольких интересных стартапах — где по 20, где по 30 %, где-то около 10 %. Главным для него в этом были не столько даже деньги, сколько ощущение причастности к полезному и перспективному делу.

Он отчаялся вернуться сегодня к своему недописанному марсианскому тексту — видно, просто не судьба сейчас. Антон взмахнул рукой, закрывая голографический редактор, вздохнул и приказал виртуальному помощнику по дому вызвать Анну.

Глава 5

Современный набор денежных инструментов

Для того чтобы лучше понять выбор, стоящий перед современным человеком, давайте еще раз окинем взглядом тот набор инструментов, которым он сейчас располагает. По сути, нашему современнику доступны все инструменты, созданные в ходе многовекового развития мировой финансовой системы, потому что появление новых инструментов, возможно, и вытесняло предыдущее их поколение на периферию рынка, но почти никогда не приводило к их полному исчезновению. Там, на периферии рынка, их внешние формы постепенно видоизменялись, адаптируясь к новым реалиям, но тем не менее они сохранили хорошую узнаваемость.

Современный набор денежных инструментов можно представить как серию концентрических кругов, где по мере продвижения от центра увеличивается степень «фиатности», то есть степень зависимости цены данного инструмента от доверия и степень абстрактности этого доверия, лишенности его конкретного материального подтверждения — такого, которое можно, что называется, пощупать руками.

В самом центре этой системы как элемент с наименьшим содержанием абстрактного доверия находится то, что может быть условно названо базовыми деньгами или «кор-деньгами» (от английского core — «сердцевина, основа»), то есть золото в самом его универсальном виде, золотые слитки.

Это в некотором роде парадокс современного сознания: чисто теоретически всем, кто прослушал хотя бы общий курс экономической теории, известно, что с момента отмены золотого стандарта золото само по себе больше не является деньгами, только товаром. Этот товар продается и покупается на рынке, имеет свою цену, которая подвержена колебаниям — как нефть, уголь или зерно. Теоретически так и есть. Вот только на практике часть золотовалютных резервов, которые накапливают все существующие в мире государства, все равно состоит из золота. Не у всех и лишь в качестве меньшей части золотовалютных запасов, но золото все равно там присутствует, несмотря на всю свою подверженность ценовым колебаниям. Более того, рыночная стоимость золота как товара явно превышает ту объективную стоимость, которой золото обладает как чисто промышленный ресурс (оно ведь используется в определенных промышленных изделиях, например в ракетных двигателях). Эта промышленная цена, кстати, была бы и гораздо стабильнее. Нынешняя рыночная цена золота и все ее колебания обусловлены памятью об имевшей место еще относительно недавно роли золота в денежной системе, популярным представлениям о том, что «золото — это ведь не просто металл». Прочие металлы, которые когда-то играли роль расчетного средства, а в этой роли побывали и серебро, и медь, и бронза, потеряли такие ассоциации почти полностью, сохранив лишь свою «утилитарную» ценность, но золото их по-прежнему имеет. По сути, в нашем мире, несмотря ни на что, имеет место скрытый, завуалированный, латентный золотой стандарт. Он больше не всеобщий и не универсальный — золото лишь один из инструментов наряду с прочими, а не единственный инструмент, к которому сводятся все остальные. Но он все же есть. Причем в тех странах, где золото является частью золотовалютных запасов, оно лежит в хранилищах именно в форме золотых слитков.

Следующий круг — как бы первый уровень фиатности — это золотые монеты. Почему на уровень дальше от центра? Потому что здесь уже требуется определенная степень доверия к эмитенту. Монеты проще подделать, чем слитки (или, во всяком случае, провернуть с ними какого-либо рода махинации, снижающие их реальную стоимость). Можно, конечно, покрасить железные бруски и попытаться выдать их за золотые слитки (говорят, что недавно подобную операцию проделал один из российских банков), но первая же проверка все легко выявит: достаточно взвесить это «золото» — с объективными законами химии не поспоришь. С монетой все сложнее, ведь ее смысл во многом в изображении на ней, это своеобразный «знак качества» от ее эмитента, а потому ее нельзя просто взять и расплавить, чтобы проверить состав. А в ее состав можно включить различные примеси (более того, они всегда присутствуют, даже в «качественной» монете, вопрос только в их количестве), и, если к делу подойти серьезно и профессионально, можно и вес подобрать так, что разница не будет бросаться в глаза, — в итоге порченая монета может пробыть в обороте достаточно долго, прежде чем все вскроется. Так что здесь в игру вступает репутация эмитента и его «кредитная история». То есть тот самый фактор доверия.

Следующий по удалению от центра круг — это бумажные деньги. Их можно разделить на две категории: ассигнации с золотым обеспечением и без такового («обеспеченные всем объемом ВВП», то есть по большому счету честным словом государства). И в том и в другом случае фиатная составляющая достаточно велика (вспомним, что мы уже говорили об обеспечении германской марки, а это ведь еще был стабильный и благополучный Кайзеррейх, задолго до всяких мировых войн и революций), но в первом случае она просто несколько завуалирована. На самом деле, окончательная отмена золотого стандарта была скорее психологическим рубежом, потому что на деле этот золотой стандарт к тому времени уже мало от чего защищал. Правда, для того чтобы это понять, нужен был кризис. А после первого серьезного кризиса, который хорошо прочувствовало на себе население большей части развитых стран (а кто сам не прочувствовал, тот наблюдал у соседей), наличие теоретического «золотого обеспечения» принципиального значения уже не имело. Наученные горьким опытом, люди понимали, что в случае беды это обеспечение им ничем особым не поможет. Так что граница между бумажными деньгами «с обеспечением» и «без обеспечения» была уже по большей части символической. Все равно стоимость денег определялась уже в основном психологическими факторами — даже не реальным положением государства-эмитента в мире, а тем представлением, которое сложилось об этом положении у трейдеров на бирже под влиянием самых разных факторов, как вполне серьезных, так и скорее случайных.

Но на бумажных деньгах история не закончилась. Безналичные расчеты в той или иной форме были знакомы человечеству уже давно. Долгое время они были в основном уделом профессионалов: купцов, финансистов, банкиров, инвесторов — людей, оперировавших крупными суммами денег и часто совершавших сделки на большом расстоянии. В XIX веке с увеличением доступности банковских услуг в развитых странах такие расчеты постепенно вошли и в жизнь рядового пользователя (чековая книжка), но все равно оставались лишь дополнением к привычным бумажным деньгам. Однако во второй половине ХХ века развитие телекоммуникационных и компьютерных технологий вывело их на совершенно другие роли в обществе. Появление простых, массовых и удобных в быту инструментов безналичного расчета означает, что сейчас в цивилизованном мире — по крайней мере, в больших городах — вполне можно прожить, годами почти не беря в руки бумажных денег. По сути, электронные деньги превратились из всего лишь одной из форм бумажных денег в ту основную форму, в которой вообще представлены деньги в современной экономике. Нет никакой необходимости говорить, что электронные деньги требуют по определению еще более высокой степени доверия, чем бумажные банкноты. Причем это доверие уже довольно широко рассредоточено. Там по-прежнему присутствует и доверие к центральному эмитенту (ведь понятно, что эти деньги, вне зависимости от их формы, откуда-то взялись, а взяться в традиционной финансовой системе они могут лишь из одного источника — от государства, прямо или опосредованно). С другой стороны, в случае с электронными деньгами добавляется сильный элемент доверия к банкам, потому что электронные деньги не висят где-то в воздухе, они находятся на счете в конкретном банке, и именно от банка зависит, насколько свободно владелец сможет ими распоряжаться. Невозможность снять или перевести деньги со счета фактически аннулирует их стоимость, делает само их существование фикцией, а это обычно одна из первых проблем, которые возникают у банка, когда его положение на рынке становится шатким.

Следующий (и последний на сегодня) шаг в трансформации элемента доверия представляют собой криптовалюты. Здесь доверие распределено, пожалуй, максимально широко. Доверие это опять же двояко: с одной стороны, доверие к эмитенту, с другой стороны — доверие к системе в целом, к ее исправному функционированию. Революционность криптовалюты не в том, что она якобы не нуждается в элементе доверия — нуждается, и еще как. Она (а точнее, технология блокчейна, на которой она основана) устраняет необходимость во внешнем арбитре, стоящем над транзакциями. До сих пор деньгам (будь то золотые, бумажные или электронные деньги) требовалась фигура внешнего централизованного эмитента (или его представителя в лице банка), гарантирующего, что деньги действительно обладают той стоимостью, которой их номинально наделяют. Это защита (по крайней мере, теоретически) от обмана — от попытки запустить в оборот фиктивные деньги, за которыми не стоит никакого реального стоимостного наполнения. Блокчейн, сразу дающий всем участникам рынка полный доступ ко всему объему информации, устраняет необходимость вот в этом «слове независимого эксперта»: «Да, я отвечаю, эти деньги чего-то стоят». Теперь каждый может проверить это и убедиться сам. Но, заметьте, блокчейн не гарантирует, что деньги действительно обладают стоимостью — лишь то, что у вас есть возможность это проверить. Свою голову вам на плечи никто не приставит. В случае с криптовалютами пользователю придется думать и за государство, и за банк (да, мы часто переоцениваем усилия, которые он на это тратит, но тем не менее ответственности с пользователя никто не снимает). По сути, в рамках криптовалютной экономики любой, кто производит какую-то добавленную стоимость, будь то товары или услуги, обладающие некой объективной ценностью, может монетизировать эту стоимость напрямую, без посредников — просто провести ICO («первоначальное предложение монет») и создать собственную криптовалюту, обеспеченную его стульями, или скрепками, или услугами по клинингу, или что он там еще производит. Но, строго говоря, нет никакой гарантии, что его стулья или скрепки стоят именно ту сумму, которую он рассчитывает привлечь (а пытаются привлечь обычно как можно больше, это логично). В этом каждый инвестор (покупатель токенов в данном случае) должен убедиться сам, никто за него это не сделает. Или, если ему лень и недосуг вникать в детали, решить, что он верит на слово данному эмитенту. Мы снова сталкиваемся с понятием доверия. Пока что — и в обозримом будущем тоже — мы от него явно никуда не денемся. Вопрос лишь в том, кому оно адресовано и насколько обоснованно.

И вот здесь у криптовалюты есть реальное преимущество перед предшествующими денежными системами — где-то наравне с кор-деньгами. Блокчейн дает каждому участнику рынка возможность самому проверить соответствие номинала, заявленного эмитентом, реальному положению вещей. В случае с электронными или бумажными деньгами таких возможностей не было совсем, и даже в случае с золотыми монетами эта возможность была довольно ограниченна. Почему же мы расположили криптовалюту так далеко от центра нашей диаграммы? Да потому что — давайте посмотрим правде в глаза — пока мало кто этой возможностью пользуется в полной мере: люди охвачены эйфорией и не спешат расставаться с иллюзиями. Поэтому очевидно, что рынок криптовалют в обозримом будущем ждет еще немало потрясений и разочарований, но для новации такого масштаба это вполне ожидаемо. По сути, мы наблюдаем классическую золотую лихорадку — очень похожую во многих аспектах на хорошо известные из истории примеры в Калифорнии или на Клондайке. Сейчас сознание людей деформировано. Со временем ажиотаж схлынет. Золото (в нашем случае криптовалюта) при этом никуда не денется — просто займет свое законное место в экономике. Более скромное, чем кажется многим сейчас (не центр Вселенной), но зато и более реальное, осязаемое и прочное.

Давайте попробуем нащупать, что это может быть за место. Для этого нам нужно вернуться на шаг назад — к общей теории денег.

Глава 6

Основные функции денег

Для чего существуют деньги в нашей экономике? Какие задачи они решают, какие функции выполняют? Основных функций всего три. Первая (и скорее всего, изначальная, самая ранняя среди них исторически) — это функция обмена. Наличие денег как универсального, абстрактного символа стоимости на порядок упрощает и ускоряет взаимный обмен разнородных товаров. Представьте себе, что мы выращиваем арбузы, а наш сосед делает гвозди. И вот нам понадобились гвозди, чтобы починить сарай. И мы готовы расстаться с определенным количеством арбузов, чтобы выменять их на гвозди. Беда только в том, что при прямом обмене одного на другое запросто может оказаться, что соседу совершенно не нужны арбузы. Не любит он их. Вот полотно ему пригодилось бы, но его у нас нет. Или он настолько низко ценит наши арбузы, что готов меняться только из расчета «десять арбузов за один гвоздь», а такая явно несправедливая цена нас не устраивает, мы же в эти арбузы вложили свой труд, время и силы. Наличие же денег сильно упрощает задачу. Теперь каждый из участников рынка просто оценит свой товар в одних и тех же универсальных единицах. Затем мы просто продадим наши арбузы кому-нибудь, кому они нужны (не обязательно именно этому соседу), а на вырученные деньги купим гвозди.

Или даже не сразу купим. Представим себе, что ремонт сарая у нас назначен не прямо завтра, — мы просто знаем, что через какое-то время (может, полгода, может, год) его придется ремонтировать и тогда нам, наверное, понадобятся гвозди. А арбузы у нас созрели прямо сейчас, вот они. Тогда мы просто продадим арбузы сегодня, а вырученные за них деньги сложим в кубышку, где они будут ждать своего урочного часа. Понадобятся гвозди — достанем деньги. Так мы столкнулись со второй важной функцией денег — накоплением. В отличие от обычных товаров, многие из которых могут попросту испортиться при длительном хранении, деньги можно спокойно хранить и накапливать. По сути, речь идет об отложенном потреблении: предполагается, что когда-нибудь отложенные деньги будут извлечены на свет и использованы классическим способом, для обмена. Речь может идти как о целевом накоплении (мы можем откладывать некоторое время определенную сумму денег со своего дохода — например, с каждой зарплаты, — чтобы купить что-то дорогое, на что одной зарплаты не хватит), так и нецелевом сохранении значительных сумм, которые могут понадобиться когда-то в будущем, пока неизвестно для чего. Крайний случай такого рода — это клад, спрятанный где-то в известном одному лишь владельцу месте, чтобы уберечь от опасности или просто вернуться за своими деньгами в какое-то более удобное время. Археологи периодически находят такие сокровища (в прямом смысле, от слова «сокрыть»), которым исполнилась уже не одна сотня, а то и тысяча лет.

Наконец, третья функция денег — это инвестиции. Под инвестициями мы понимаем вложение денег с целью получения дохода, превышающего размер первоначального вложения (этим инвестиция отличается от обычного обмена, когда целью является получение не денег, а какого-либо иного блага). С развитием денежной экономики инвестиции превращаются в основной и наиболее эффективный способ приумножения денежной массы, доступный обычному участнику рынка.

Очевидно, что функции эти весьма различаются и успешное выполнение каждой из них требует от денег разных свойств и качеств. Конечно, каждая из представленных в нашей диаграмме форм денег может выполнять все три функции, но с разной степенью эффективности. Понятно, что кор-деньги в форме золотых слитков можно при желании использовать и для обмена. Во время золотых лихорадок XIX века нормальной практикой было для только что вернувшегося в город старателя расплатиться за стакан виски в баре золотым самородком или пригоршней золотого песка на вес. Но это неудобно с точки зрения транспортировки таких «денег», да и поощряет практически неконтролируемый рост цен (думается, что расценки в тех салунах были космическими, если пересчитать их на обычные деньги по обычной же стоимости золота). Для инвестиций кор-деньги тоже годятся плохо. Конечно, за неимением другого можно воспользоваться и ими, но это создает массу неудобств как для инвестора, так и для объекта инвестиций — их все равно тут же придется обратить в другую форму, а пока они еще не обращены, их надо как-то доставлять и где-то хранить. Очевидно, что лучше всего кор-деньги приспособлены к исполнению одной-единственной функции — накопления. Их удобно складировать, они могут храниться бесконечно долго, к тому же маловероятно, чтобы с течением времени золото настолько резко упало в цене, чтобы накопление потеряло смысл, — незначительные колебания не в счет.

С золотыми монетами чуть сложнее. Их по-прежнему удобно хранить (как и слитки, их можно держать практически в любых условиях). С другой стороны, в сравнении со слитками они гораздо лучше годятся и для обмена (если речь идет о сравнительно небольших суммах). Однако инвестиции (а также крупные покупки) по-прежнему затруднены: операции ограничены объемом и весом наличных денег, а он может оказаться весьма значительным.

Бумажные деньги справляются с этими функциями гораздо лучше. Собственно, с точки зрения обычного пользователя, их основное преимущество по сравнению с монетами из драгметаллов как раз и заключалось в удобстве переноски и использования при расчетах, причем с гораздо большим диапазоном сумм. Тем не менее при операциях в действительно крупном размере проблемы возникнут и здесь. Кроме того, бумажные купюры гораздо хуже приспособлены к длительному хранению: в ненадлежащих условиях бумага запросто гниет, ее могут уничтожить вредители, она может сгореть при пожаре (в то время как золото просто сменит внешнюю форму, но не потеряет свою ценность), может отсыреть и размокнуть в результате наводнения. Вообще, любая заметная потеря «товарного вида» влечет утрату бумажными деньгами своей стоимости, превращает их в бесполезные бумажки, которые вряд ли кто-то примет к оплате. Кроме того, злую шутку может сыграть сама их фиатная природа, мы уже видели, что бумажные деньги (все равно, обеспеченные или не обеспеченные золотом) очень подвержены инфляции и любые серьезные внешние потрясения могут столкнуть их в настоящий штопор. Мы не должны забывать образ керенок, которыми обклеивают стены, — это вполне реальная опасность, о которой надо помнить всегда, пытаясь делать накопления в бумажной валюте.

Электронные деньги, на первый взгляд, удобны всем. В самом деле, безналичная форма позволяет с легкостью осуществлять расчеты и переводы в любом объеме без каких бы то ни было физических ограничений. Проблема транспортировки тоже больше не стоит. Поэтому они, кажется, идеально подходят как для обмена, так и (еще больше, пожалуй) для инвестиций. Однако вот с накоплением возникают вопросы. Да, они вряд ли могут погибнуть физически (если не брать совсем уж крайние и редкие ситуации, когда физически погиб сам банк, со зданием, компьютерами, серверами, архивами и хранилищами данных). Но все, что мы сказали о фиатной ненадежности и подверженности инфляции применительно к бумажным деньгам, к деньгам электронным относится как минимум в неменьшей степени. Жителям России в особенности нет необходимости объяснять, как это происходит: многие на своем собственном опыте убедились, что вполне внушительные суммы, отложенные когда-то на счете на черный день, могут по мановению какой-то невидимой волшебной палочки вдруг уменьшиться в десять, а то и в сто раз к тому времени, как этот день настанет. При этом строго формально со счета ничего не исчезло.

Кроме того, не надо забывать, что, когда наши деньги представлены в электронной форме, мы очень прямо и непосредственно зависим не только от общей экономической ситуации в стране, но и от всех драматических перипетий нашей банковской системы. Мы живем не в Швейцарии. И не в Японии, где есть коммерческие банки, существующие с XVII века. У нас банки, еще вчера казавшиеся надежными и стабильными, могут рушиться в одночасье — за примерами далеко ходить не надо, они у всех на слуху. Причем возможности обычного пользователя узнать об истинном положении дел в банке очень ограниченны: информация закрыта и недоступна, вы вряд ли о чем-то узнаете прежде, чем банк прекратит операции или у него отзовут лицензию. Но тогда что-то делать, скорее всего, будет уже поздно. И если ваши электронные деньги окажутся на счете именно в таком банке именно в этот момент, вы рискуете так же в одночасье превратиться из уверенного в себе, обеспеченного человека в нищего, вынужденного просить у друзей пару монет на метро, чтобы добраться домой. Причем не в результате каких бы то ни было собственных ваших действий, а просто потому, что карточка, выданная вашим банком, только что самопроизвольно превратилась в мертвый кусок пластика у вас в кармане. Удобны ли электронные деньги в использовании? Да, без малейшего сомнения. Надежны ли? Абсолютно точно нет.

Что же в таком случае можно сказать о криптовалюте? Во-первых, очевидно, что она обладает многими из тех же преимуществ, о которых мы только что говорили применительно к обычным электронным деньгам. Ее не надо таскать в оттопыренных карманах, перевозить в тяжелых сундуках и передавать друг другу кейсами. Легко одетый человек с обычным смартфоном в руке может иметь на кончиках своих пальцев капитал, достаточный, чтобы буквально перевернуть мир. Правда, к обычному обмену (то есть купле-продаже в магазине) криптовалюта пока приспособлена слабо — просто потому, что ее очень мало где пока принимают к оплате. Говорят, в Японии начинают превращать ее в полноценное платежное средство, но прежде чем это станет реальностью по всему миру, пройдет явно немало времени.

Высокая фиатная составляющая и вызванная ею подверженность криптовалюты колебаниям курса как минимум сопоставимы с обычными электронными деньгами. Это не катастрофа — мы же не отказываемся пользоваться электронными деньгами из-за того, что они подвержены инфляционным и банковским рискам, мы просто проявляем осмотрительность. А вот делать накопления в криптовалюте — не самая удачная идея, по крайней мере в обозримом будущем. Пока к ней приковано всеобщее внимание, вокруг слишком много посторонних факторов. Как инструмент накопления сейчас это чистое везение, азартная игра, рулетка. Все помнят про те две легендарные пиццы, которые были куплены за 10 000 биткойнов в 2010 году, и все видят, как взлетел биткойн с тех пор, но мало кто отдает себе отчет в том, что биткойн — это лишь одна из тысяч криптовалют, созданных за последние годы. Успешных среди них не так много. Заранее предсказать это непросто. Поэтому «накоплением» вложения в криптовалюту сегодня могут быть названы лишь очень условно. Валютные трейдеры не любят слово «игра» применительно к своей работе, но к криптовалюте применить сейчас другое слово не получится, и так явно будет еще какое-то время.

С другой стороны, у криптовалюты есть очень значительное преимущество, которого нет больше ни у какой формы денег. Технология блокчейна позволяет сделать ее движение и всю ее историю абсолютно прозрачными. Это требует определенных усилий со стороны пользователя (потому что с доступной информацией надо хотя бы ознакомиться и вникнуть в нее), но это возможно. Отсутствие посредника-гаранта тоже может идти на пользу. Мы уже видели, что у самого гаранта (будь то государство или банк) нередко могут возникать внешние, посторонние проблемы, не связанные именно с его денежными функциями, но самым непосредственным образом влияющие на их исполнение. Государство, ввергнутое в политический кризис, может утянуть за собой национальную валюту. И скорее всего, утянет. Обанкротившийся или проштрафившийся банк может временно парализовать оборот электронных денег на своем сегменте рынка. Криптовалюта такому не подвержена по определению. Она подвержена много чему еще, но благодаря блокчейну она может быть гораздо более предсказуема — здесь все решает пользователь, он может принять на себя всю полноту ответственности за каждое свое решение.

Другое дело, что не всем и не всегда это нужно. Вот вам, чтобы купить в магазине условный батон хлеба, нужно знать, откуда взялся каждый рубль, которым вы расплачиваетесь? Кем он выпущен, какой путь проделал? Нет, конечно, вы просто пришли купить батон хлеба, и вы не готовы уделять этому процессу слишком много лишнего времени. Да и продавцу это не важно. И даже хозяину булочной. Слишком незначительная сумма и слишком незначительная сделка, чтобы о них думать. А в каком случае это действительно важно? Когда конечным пользователям важно знать, откуда взялись эти деньги и действительно ли они обладают заявленной стоимостью? Правильно — когда и сумма крупная, и цель сделки значительна сама по себе. При инвестициях. Именно в силу технологии блокчейна и всех тех возможностей, которые она дает, криптовалюта по своей природе является идеальным инструментом для инвестиций.

Итак, подведем итоги. Что нам удалось выявить? Золото (будь то слитки или монеты) является практически идеальным инструментом для накопления. Классические фиатные деньги (будь они бумажные или электронные) хороши как инструмент обмена. Наконец, криптовалюта идеально отвечает потребностям продуманных, долгосрочных, выверенных инвестиций.

При этом, конечно, надо учитывать, что каждая из этих форм денег в принципе может исполнять все перечисленные нами функции. На золотую монету можно что-то купить. Фиатные электронные деньги можно инвестировать в стартап. Ну, про две пиццы за 10 000 биткойнов все помнят. Но, знаете, микроскопом тоже можно забивать гвозди, и, наверное, даже неплохо, если наловчиться. Только зачем, если рядом лежит молоток?

Преимущество современного человека именно в том, что ему доступны все инструменты одновременно. Можно сказать, что в его распоряжении весь аккумулированный финансовый опыт человечества. Так зачем привязываться к какому-то одному инструменту, что-то одно с его помощью делать хорошо, остальное хуже, страдать от неудобств и утешать себя тем, что «зато я хорошо делаю другое»? Помните, мы ведь в основе те же самые первобытные люди, которые хотят свободы, комфорта и гармонии, и все это по возможности без больших лишних усилий. Если у нас есть возможность не делать выбор, а получить все блага сразу, почему нет? Давайте перестанем искать один идеальный инструмент на все случаи жизни, а будем смело применять к каждой ситуации именно тот, который в ней лучше всего работает.

* * *

Стейк из искусственного мяса был вкусным, как и всегда. Дмитрий, правда, не был уверен, что слово «искусственное» в полной мере подходило в данном случае. Оно все-таки обычно вызывает ассоциации с каким-то эрзацем или заменителем. То есть «искусственное мясо» должно быть сделано из чего-то, что мясом точно не является. А если биологически это то же самое мясо? Зачем выращивать целого быка, а потом убивать его, вызывая у сентиментальных натур муки совести, если можно вырастить просто кусок его мышечной ткани? Такой натуральный, что хоть сейчас бери и пересаживай настоящему быку. Да еще именно такой, который лучше всего подходит с кулинарной точки зрения. А быки пусть живут в природных парках, в привольных условиях, и радуются своей бычьей жизни. Технологии сделали мир лучше для всех, не только для людей.

Правда, глупо отрицать, что сначала людям пришлось немало поволноваться и пережить некоторые довольно неловкие моменты. Тотальная автоматизация и роботизация, которая всерьез началась примерно к концу 2010-х, означала конец очень многих устоявшихся и привычных профессий. И речь далеко не только о промышленных рабочих — это ударило в основном по Третьему миру, ведь большая часть производства давно уже была там. Развитых стран это больше коснулось с другого конца. Вот как теперь объяснить ребенку, кто такой шофер? Или кассир? Впрочем, не так уж часто и нужно объяснять. Такое теперь только в старых фильмах и увидишь. И это только то, что бросается в глаза. За шоферами и кассирами следом (практически наперегонки) пошли бухгалтеры, юрисконсульты и вот эти расплывчато-неопределенные менеджеры, которых было так много в старые времена. Конечно, это вовсе не означало, что люди больше не занимались учетом, аудитом или юриспруденцией — просто этих людей теперь требовалось гораздо меньше. На порядок меньше. И те, кто остался, были действительно высококлассными специалистами.

И один из них как раз сидел сейчас напротив него. Анна была давним и надежным партнером, признанным специалистом в деле юридического сопровождения ICO и вообще технологических стартапов. Если и был человек, с которым точно стоило поговорить, прежде чем вкладываться в очередное громко звучащее ICO, это была она. И сейчас у них на повестке дня было два вопроса.

— Итак, рассказывай, что у нас там первое, — Дмитрий сделал глоток ароматного чая. — Только кратко и емко, там все-таки девушка меня ждет.

— «Рекс Роботикс». Компания молодежи с мехмата, из Бауманки и из пары европейских университетов организует стартап, грозятся сделать роботов принципиально нового поколения.

— То есть? Что там такого нового?

— Говорят, что используют самые последние разработки в искусственном интеллекте. Их машины смогут не только учиться и ставить себе задачи, это уже давно не новость, но и творчески подходить к их решению, импровизировать и принимать спонтанные решения в рамках своей логики. И они будут очень похожи на людей, внешне почти неотличимы.

— Гм… — Дмитрий задумчиво почесал затылок. — А зачем это? Я вот сходу могу предположить только одну сферу применения для робота, который «ну совсем как человек», но эта ниша уже давно освоена. — Он усмехнулся. — Здесь ведь какое дело. Тому, кто ищет куклу для секса, будет страшно, если она окажется слишком умной. А того, кому нужен помощник для каких-то более серьезных задач, скорее напугает, если робот будет неотличим от человека. Чтобы попутно пообщаться, он всегда может просто найти другого человека. Людей у нас на Земле все еще очень много, как бы мы ни сдерживали рождаемость и ни рассылали их по всей Солнечной системе. Роботов выбирают за их более высокие, чем у людей, способности и эффективность. Но тогда лучше видеть, что перед тобой робот. Если он хромированный и сверху мигает лампочка, как-то меньше всяких моральных вопросов возникает, чем если он теплый на ощупь и эмоции показывает.

— Резонно, — покачала головой Анна. — То есть, думаешь, не стоит?

— Скажем так, я пока не уверен, что их продукция будет прямо-таки очень востребована.

Дмитрий сосредоточенно листал документы и проспекты «Рекс Роботикс» на голографическом мониторе — картинка словно висела перед ним прямо в воздухе.

— Пока что это все трудно однозначно предвидеть. Мы не знаем многих деталей, да они еще и сами их не знают. Запросто может оказаться, что я ошибаюсь в своих оценках. Или что они быстро поймут, что были неправы, и успеют переориентировать свое производство и сделают что-то более востребованное. Нет, крест на них ставить рано, но пока что я не вполне уверен, что за их токенами будет стоять что-то реально ценное. Не сейчас, не на старте ICO. Предлагаю пока не влезать и понаблюдать. Так или иначе, они не единственные кандидаты.

— А что тогда с «Адд-Верс»?

— А вот с «Адд-Верс» все гораздо лучше и понятнее, — Дмитрий быстро переключился на другой набор документов. — Новое поколение строительных 3D-принтеров — это что-то, что можно потрогать руками. В буквальном смысле. Они у них, я смотрю, еще и заточены под экстремальные условия и под использование сложных композитов и разных экзотических материалов. Как будто специально для колоний.

— Так и есть, — сказала Анна, — они же сами делают на этом упор.

— Верно. Печатать кирпичи из марсианского реголита — это одно, это давно уже делают. Но эти красавцы предлагают использовать как материал для печати буквально все, вплоть чуть ли не до скальных пород. И делать сразу монолитные конструкции. Не знаю, как тебе, а мне кажется, что заказчиков у них будет много и сразу.

— И на Земле тоже, — Анна, протянув руку, перевернула страницы на мониторе. — Мне у них особенно нравится вот что. Вот этот парень, Кевин Чен, из Дубая, — в воздухе между ними повисло улыбчивое китайское лицо, — уже участвовал в трех успешных ICO. Все проекты вполне живы, растут и развиваются. В том числе небезызвестный «Гипертранс».

— О, вот это солидно, — Дмитрий был впечатлен. — Парнишка сам инженер, я смотрю, внес лепту в каждый из проектов — технически.

— Похоже, у него есть нюх. Меня его присутствие сильно обнадеживает.

— Ну что ж, значит, «Адд-Верс». С юридической стороной, думаю, у них все в порядке, иначе мы бы сейчас их вообще не обсуждали?

— Конечно, — Анна слегка улыбнулась.

— Сделаешь тогда, как обычно? Я очень надеюсь, что в ближайшие дни я буду занят совсем другими заботами. Где мне подписать?

— Вот здесь, и здесь, — легким жестом Анна вызвала нужную страницу. — Это обычный наш смарт-контракт, тебе тут все знакомо.

— Это точно, — Дмитрий быстро приложил большой палец к двум указанным точкам голограммы — отпечаток на мгновение вспыхнул ярко, потом стал обычной тонкой графической картинкой, скрепив все их взаимные обязательства.

Слово «подписать» уже давно утратило свой первоначальный буквальный смысл. Только очень, очень старомодные люди теперь настаивали на выведении каллиграфической подписи на бумаге, и то лишь по очень особым случаям.

— Последний вопрос, — Дмитрий поднялся из-за стола. — Ты с голдой давно дело имела? Хочу вот прикупить. Что там вообще сейчас происходит? Я давно не следил. Ищу вот какого-нибудь надежного продавца, не хочу бросаться на абы кого.

— Да с голдой-то тебе чем продавец так важен? — усмехнулась Анна. — Золото есть золото, только убедись, что это оно и что он его не украл, — остальное не принципиально. Нет, я сама голдой давно не занималась. Спроси лучше у Антона, он как-то недавно упоминал, что у него есть кто-то.

— Спрошу. Ладно, спасибо за все, удачи!

И Дмитрий, повернувшись, заторопился назад, в соседний зал ресторана. К Марии.

Глава 7

Постиндустриальное общество

У читателя может сложиться впечатление, что наши разговоры про революцию и колоссальные изменения, предстоящие человеческому обществу, чересчур пафосны. Причем пафосны неоправданно, ведь мы сами только что приложили немалые усилия, чтобы доказать, что в общем-то не так уж и много изменилось пока в мире финансовых технологий. Ну да, добавилось кое-что новое, но ведь и старое все осталось на месте, никуда не исчезло.

На это можно ответить, что настоящая революция отнюдь не отменяет всего, что было до нее, не разрушает мир специально «до основанья, а затем», не отрицает всего предшествующего развития общества. Она лишь дает новые инструменты. Люди начинают применять их наряду со старыми, убеждаются в их эффективности, начинают использовать их все больше и больше — и, глядишь, через поколение-другое все общество оказывается уже сформированным новыми реалиями. Хотя вроде и старые никто не отменял. Возвращаясь к неолитической революции: люди отнюдь не перестали охотиться и собирать всяческие ягоды и грибы с изобретением земледелия. Они и до сих пор это делают. Просто охота и собирательство больше не являются основой экономики, главным источником пропитания для большинства людей. А в течение довольно долгого времени после появления земледелия, надо думать, их роль еще оставалась в обществе довольно значительной, заметной и уважаемой.

Это можно сравнить с процессами, происходящими в фундаментальной науке. Каждая новая крупная теория, которая начинает доминировать в научном сообществе, обычно не отрицает огульно предыдущую, которая господствовала до нее. Эйнштейн не «опроверг» физику Ньютона, он, по сути, превратил ее в частный случай своей более широкой и общей теории. От этого физика Ньютона не стала менее истинной, просто перестала быть универсальной. Желающие найдут похожие примеры и в других областях. Наука развивается индуктивно — от частного к более общему. Вообще, любое человеческое знание развивается индуктивно, если это настоящее знание. Говорят, что первый признак лженауки — когда она отрицает и объявляет ложью все, что было до нее. У настоящего знания нет такой потребности — ему никогда не нужно «забыть все, чему вас учили раньше». С небольшой поправкой на новую информацию этому старому всегда найдется применение.

Человеческое общество в целом развивается схожим образом. История — это не простая механическая смена марксистских «формаций». Изменения всегда довольно инерционны — почти всегда ушедшие эпохи оставляют за собой целый шлейф всевозможных пережитков и обломков прежней реальности. Как те же дворянские титулы в Великобритании. Или многие из обычаев нашего общественного этикета. Понятно, что все это пережитки феодальной эпохи, уже давно лишенные практического смысла. Впрочем, иногда вот в таком фантомном виде некоторое время выживают и целые общественные институты. Например, в той же Англии вместе с титулами сохранились и остатки феодального землевладения, и феодальной же по своей сути земельной ренты. Примерно такой же судьбы можно ожидать и для многих из привычных для нас институтов, которые, как кажется, «отменяются» технологической революцией.

Тем не менее происходящие сегодня изменения глубоки и глобальны, и происходят они куда быстрее, чем можно было бы ожидать. Новости пестрят заголовками об успехах альтернативной энергетики, крупные автопроизводители один за другим объявляют о переориентации своего производства на электрокары, в США принимается закон, открывающий зеленую улицу машинам на автопилоте, люди готовятся к экспедиции на Марс, искусственный интеллект становится основной ареной международного соперничества, на смену ИТ (информационным технологиям) в качестве перспективного и актуального направления человеческой деятельности стремительно выходят РТ (роботехнологии), медики наперебой обсуждают новые способы лечения рака, а в 2018 году в оборот должно поступить первое лекарство «от старения». Криптовалюты — лишь один из элементов в этом ряду, и далеко не самый зрелищный. Рождение нового типа экономики вообще легко не заметить среди всех этих увлекательных (и действительно важных) событий. Не заметить до тех пор, пока она, эта экономика, не войдет прямо и непосредственно в жизнь каждого и не возьмет того, кто не успел к ней подготовиться, за глотку. Сейчас на наших глазах повторяется «эффект сланцевого газа», только последствия потенциально могут оказаться еще более масштабными и далеко идущими.

Главное в технологической революции, бесспорно, это ее социальный аспект. И как раз именно он наименее очевиден в плане прогнозов. Например, в связи с альтернативной энергетикой люди прежде всего говорят об экологии, и мало кто сейчас даже задумывается о том, что именно означает развитие энергетики (вкупе с тотальной автоматизацией и теми же аддитивными технологиями — 3D-принтерами, грубо говоря) для экономики в целом. Между тем здесь вырисовывается вполне однозначный вектор развития, который дополняют и подтверждают инновации и в других областях. Экономика — а вместе с ней и общество в целом — развивается в сторону децентрализации и автономности. Огромные заводы размером с небольшой город, характерные для ХХ века, все больше уходят в прошлое. В них просто больше нет необходимости — ни экономической, ни организационной. Все те же самые задачи успешно решаются гораздо меньшими по размеру и гораздо более гибкими по своему технологическому циклу производствами, на которых занято на порядок, а то и на два порядка меньше людей.

Следом за ними в ближайшие десятилетия по тому же пути неизбежно должны проследовать и все социальные институты эпохи массового индустриального общества, а в конечном итоге и само государство в нынешнем его виде, с территорией, границами, парламентом, министерствами, массовой армией, финансовой системой и системой соцобеспечения. Что придет всему этому на смену — пока сложно сказать однозначно, процесс еще далеко не завершен, сегодня он только начинается. Ясно только, что это будет что-то совсем иное и непривычное: с одной стороны, глобальное, «облачное», с мгновенной связью и мгновенным всеобщим доступом к информационным ресурсам, с другой — децентрализованное, «сетевое», гораздо более локальное, чем сейчас, — в том мире у людей будет гораздо меньше стимулов собираться в одном месте. Корпорации как основа нового общества, как об этом часто говорят? Возможно, но в таком случае это будут совсем не такие корпорации, как те, что мы знаем сегодня. Возможно, это вообще будет нечто совсем иное. Еще в 90-е многие футурологи и теоретики менеджмента писали о наступлении нового постиндустриального общества — с новой экономикой, новым бизнесом, новыми принципами организации компаний. Не все тогда обратили внимание на их прогнозы — многие отмахнулись от них, как от оторванных от жизни фантазий каких-то чудаков. Между тем, как выясняется, очень во многом эти чудаки были правы. Постиндустриальное общество — оно уже здесь, оно уже наступило. И новая экономика отлично вписывается в его реалии. Блокчейн-финансы могут стать той самой тканью, которая свяжет его воедино и поможет ему работать эффективно.

Глава 8

Осознанный выбор

Конечно, не надо думать, что старые институты — во главе с государством — так просто сдадутся и добровольно уйдут со сцены. Конечно, они будут сопротивляться. Конечно, они будут пытаться либо остановить лавину изменений (не очень умный подход, который ни к чему хорошему не приведет самих «останавливающих»), либо, когда это не удастся, сформировать новую реальность под себя и вокруг себя, ориентируясь на свои интересы. Возглавить то, что не смогут побороть. И надо сказать, что для этого у них не так уж мало возможностей. Государство в старом виде — это прежде всего центр распределения ресурсов, а значит, этих ресурсов в его распоряжении по определению очень много. Государство вполне может попытаться поставить новые технологии себе на службу — уже пытается, и местами довольно успешно. Именно поэтому XXI век, весьма вероятно, увидит тоталитарные режимы принципиально нового типа — гораздо более устойчивые и могущественные, чем видел век ХХ. Но здесь же заложено и зерно их краха. Развитие технологий, как кажется государству, необходимо для укрепления его власти. Но те же самые технологии, как мы уже видели, несут в себе и мощную центробежную тенденцию, и рано или поздно она начнет сказываться, как бы государство ни пыталось ее сдерживать. Быстро станет понятно, что попытка развивать что-то одно, не развивая другое, ведет к утрате жизненно важных конкурентных преимуществ на международной арене. Волей-неволей придется развивать все, и в конце концов это развитие разорвет любой «переходный» или «гибридный» режим на части. Альтернативы нет. Технологическая революция еще и потому единственная настоящая революция, что в итоге неизбежно повлечет за собой революционные изменения и в политической, и в социальной сфере. И роль криптовалюты, и блокчейна вообще в происходящих процессах трудно переоценить. В мире финансов они воплощают в себе ту самую центробежную тенденцию. Ведь если отсутствует необходимость в одной из ключевых функций посредника-регулятора (или, по крайней мере, есть возможность обойтись без нее), неизбежно возникает вопрос: а так ли уж нужны и все остальные его функции?

Поэтому блокчейн-отношения неизбежно станут одной из первых сфер, которые государство попытается «урегулировать» в рамках попыток поставить технологическую революцию себе на службу. Собственно, начало этого процесса мы уже наблюдаем. Формы он может принимать различные: от попыток запрета IСO по китайской методике до инициатив по созданию «государственной криптовалюты» в России (не очень понятно, как может работать этот странный «тянитолкай», — есть подозрение, что сами инициаторы не очень понимают, о чем идет речь), на смену которым затем приходят заявления о том, что криптовалюты — это всего лишь очередная «финансовая пирамида». Налицо метания и растерянность — люди явно не понимают, что происходит. И это не может не навести на мысль, а так ли уж хорошо они понимают функционирование и старой денежной системы? Сто лет назад, как мы видели, понимали плохо. Многому ли научились с тех пор? Или им просто до поры везло? Что ж, везение, даже самое сказочное, рано или поздно заканчивается.

Что мы можем ответить современным «луддитам», отказавающимся признавать криптовалюты? На самом деле, в данной ситуации мы можем лишь пожать плечами и сказать: «Ваше видение рынка ошибочно, от этого пострадаете и вы сами тоже».

Во-первых, здесь есть чисто юридический аспект. Криптовалюты и токены — это личный капитал человека, на который он имеет все законные права. Никто не сможет заставить нас отказаться от биткойна. Это осознанный выбор каждого, в чем он хочет хранить свои деньги. Может накупить на них криптовалюты, может спиннеров, может гречки. Кого это вообще должно волновать?

Во-вторых, есть аспект чисто физической возможности контроля. Уникальность блокчейна и токенов в том, что они являются результатом интеллектуального труда самых умных ученых и разработчиков, и государства всего мира не имеют к ним никакого отношения. Чтобы пользоваться валютой и токенами, нам не нужно ничье разрешение, ничья помощь — есть только мы и блокчейн, который не обманет, не пересчитает задним числом, не закроет счет. Поэтому, слыша грозные заявления ЦБ и прочих инстанций, необходимо каждый раз отдавать себе отчет, что за ними на самом-то деле ровным счетом ничего не стоит. Кроме грозных окриков, у государства просто нет никаких реальных инструментов, чтобы по-настоящему воспрепятствовать функционированию криптовалют. Давайте посмотрим правде в глаза: наше государство неспособно эффективно заблокировать даже неугодные ему политические сайты, которые, несмотря на все меры, все равно доступны всем желающим, кроме совсем уж ленивых и неграмотных. Государственный контроль над Интернетом — это миф, в лучшем случае можно некоторое время контролировать отдельные его сегменты — до тех пор, пока регулятор не вынужден будет переключить внимание на какую-то другую задачу.

А как же пресловутый «великий китайский файервол», может спросить иной читатель? О нем слышали практически все — в основном стараниями государства, которое очень любит тешить себя мыслью, что примеры успешного контроля все же существуют, и, если очень понадобится, оно сможет ими воспользоваться. Но тут есть один важный нюанс. Поинтересуйтесь, сколько стоит это удовольствие. Поинтересуйтесь, какой бюджет и какой ВВП у современного Китая. И какие — у нынешней Российской Федерации. Если после этого у вас еще останутся вопросы, подумайте о том, что еще далеко не факт, что даже Китай с его бюджетом и ВВП сможет поддерживать такой контроль бесконечно долго.

Вряд ли есть необходимость объяснять, что в силу самой природы криптовалют, их вообще очень сложно прочно поставить под контроль. Корень «крипто-» в их названии появился неспроста. Этот инструмент создан изначально в рамках неофициальной, по сути, теневой экономики, практически в подполье. Он идеально адаптирован к этой роли. Создавали его люди, в значительной степени сформировавшиеся в рамках ролевой модели хакера-оппозиционера из фантастических романов в жанре киберпанка. Если понадобится, они без малейших колебаний вернутся назад в подполье, и при наличии развитого и хорошо доступного пользователям даркнета это не сильно скажется на экономической эффективности криптовалюты и ее развитии. Зато государство и его регулирующие инстанции точно потеряют всякое влияние на эти процессы. Оно и сейчас больше косвенное, но в подполье его не будет вообще.

Смешно будет через 5–10 лет, когда появятся целые индустрии, работающие только за криптовалюту. И что им смогут предложить правительства и банки всего мира? Ничего. Они просто окажутся вытеснены на обочину.

Подобный снобизм мы уже видели в индустрии ТВ и печатных СМИ по отношению к интернет-журналистике. Наблюдали, как таксисты не верили в парадигму Uber. Airbnb стоит сейчас дороже, чем все гостиничные сети мира. Сервисы, бронирующие авиабилеты, зарабатывают больше, чем авиакомпании. А когда-то очень умные и заслуженные люди точно так же глубокомысленно рассуждали, что автомобиль — это тупиковая ветвь развития техники, у него нет будущего, потому что кому он нужен, когда есть конный экипаж? А еще за пару поколений до того не менее умные люди предупреждали, что поездка на поезде со скоростью выше 20 км/ч повлечет необратимые, катастрофические изменения в человеческом организме. Генералы, как известно, всегда готовятся к прошлой войне. Именно поэтому генералы редко делают историю.

Когда устаревшая система пытается нам рассказать, как жить в будущем, мы в ответ пошлем ей смайлик. Потому что нет даже смысла тратить свое время на диалоги.

На самом деле мы совершенно не революционеры и не радикалы, хотя нас сейчас пытаются затолкать именно в эту роль. Мы не играем в киберпанковского хакера, пока у нас есть выбор. Мы совершенно не кровожадны и не хотим полного крушения старого мира. Мы не делаем революцию — она и без нас происходит. Мы лишь наблюдаем этот мощнейший процесс и пытаемся приспособиться к новой реальности, чтобы не быть похороненными вместе с теми, кто сейчас стоит, растопырив руки и зажмурив глаза, на пути схода снежной лавины и рассказывает, что он в нее не верит, нет ее, мираж один. Наша задача — адаптироваться наилучшим образом к происходящим изменениям, выжить (и более того, обеспечить себе достойный и комфортный образ жизни) в условиях того самого переходного общества, находящегося в процессе трансформации, сочетающего в себе элементы старого и нового. И для этого мы хотим эффективно использовать и старые, и новые инструменты — там, где это необходимо и оправданно.

Правда заключается в том, что мы-то в любом случае это сделаем, и никто все равно не сможет нам воспрепятствовать. Просто «удельный вес» старого и нового в реалиях завтрашнего дня может быть разным. Все зависит от линии поведения сегодняшних регуляторов. Они не в силах остановить изменения, и более разумные из них скоро начнут это понимать. Но они могут осознать, что новое совершенно не обязательно полностью отменяет старое, — вспомним феодальное землевладение в Британии. Люди до сих пор получают с него ренту и живут на нее комфортно. Мы постарались показать, что элементы старого и нового вполне могут сочетаться и мирно сосуществовать, дополняя друг друга, еще долго. Вооруженные этим знанием, мы — простые пользователи — сможем обеспечить себе будущее при любом развитии событий. Смогут ли его себе обеспечить «столпы» нынешнего финансового мира — зависит от их личного выбора. Мы вообще-то не против, нас устроит любой вариант. Но мы же не можем думать и принимать решения за них, правда?

* * *

На этот раз Дмитрий поступил хитрее и взял-таки роботакси, не утруждая себя баранкой. Но, справедливости ради, тогда у него все-таки были разумные причины. Теперь их не было.

Подумать только, что, когда только начались эксперименты с автомобильным автопилотом, многие боялись. Пытались даже ограничивать на первых порах. Хотя быстро стало понятно, что автопилот ведет к резкому снижению аварийности на дорогах, а вовсе не к повышению. Потому что один из главных факторов аварийности — и как раз тот, с которым сложно что-то сделать, как ни старайся, — это идиот за рулем. Убери одного идиота — и вот тебе снижение аварийности сразу процентов на 40. Убери такого же идиота из встречного авто — и посчитай сам, сколько получится. 15–20 % оставим, ладно. Все-таки даже надежная техника иногда ломается и даже искусственный интеллект может иногда делать ошибки. Вот только вероятность этого гораздо ниже, чем банальной человеческой глупости, самоуверенности и хамства.

И когда это признали на законодательном уровне в первый раз — когда там был этот революционный закон в Америке, в 2017-м, в 2018-м? — события стали развиваться по принципу снежного кома, и их уже было не остановить.

Мария улыбнулась ему тепло, поднимая бокал с шампанским. Свадебное путешествие начиналось удачно. Напрасно он боялся, что будет выглядеть в ее глазах несолидно. Мария закончила мехмат и, конечно, хорошо считала, но замуж-то ей все равно выходить за человека, а не за его счет, какие бы капиталы там ни лежали. Счет, конечно, тоже важен, спору нет, но сам по себе, без прилагающегося к нему владельца, он мало что значит. Потому что именно от человека зависит, как он этот капитал употребит и как будет развивать. Можно получить в наследство большое состояние — и пустить его по ветру. А можно вырастить пышный сад из одного зернышка. Солидность и надежность его была не столько в том, что он успел сделать и накопить до сегодняшнего момента, сколько в том, что он намеревался делать дальше. И что он вообще думал об этом, заботился.

Кстати, сейчас было не самое худшее время для того, чтобы закончить начатый разговор. И даже хорошо, пожалуй, что Мария присутствует — в конце концов, теперь это и ее касается напрямую. Дела семейные, да.

Он вызвал Антона. Появившаяся в воздухе голограмма привычным жестом поправила очки. Антон вежливо улыбнулся и кивнул Марии и сразу, с полуслова, вернулся к их с Дмитрием беседе.

— Так, я все выяснил. Сейчас перешлю тебе инфу по расценкам и срокам. Продавец — Алекс, я хорошо его знаю уже лет пять-шесть, так что можешь по его поводу особо не волноваться. По крайней мере, ни в каком явном криминале не замечен, да и вообще человек вполне уважаемый, у него фабрика где-то в Сибири, делает оборудование для умного дома. Держи его визитку.

Рядом с голограммой Антона появилось изображение еще одного лица, с контактной информацией под ним.

— О, да мы же с ним знакомы. Ну так, мельком, на уровне «здрасьте — до свидания».