Алая кровь на белых крыльях

* * *

Крупповские грузовики с зенитными орудиями, так хорошо проявившие себя на Великой войне, были сведены в десятки мобильных батарей ПВО шестиорудийного состава поддерживаемых пулеметными взводами и заняли позиции вокруг Антантовских аэродромов… Внезапные удары зенитных засад, привели Британских и Французских авиаторов в состоянии паники. Когда влетающие аэропланы рушились пылая на лес, прямо на глазах товарищей. Когда из любой рощицы могла ударить шрапнель. Для ассов победившей Антанты, это было как кроваво-холодный душ. Увеличились случаи отказов летчиков от вылетов. Когда потери Британских и Французских самолетов в неделю превысили пятьдесят штук, Берримора отправили есть поридж ибо как с острил Черчилль «Лучше потерять мешок овсянки, чем еще полсотни самолетов».

Маршал Берримор не вынес позора и пустил себе пулю в голову. А мобильные батареи ПВО продолжали прореживать авиацию союзников и заодно разгонять небольшие карательные отряды.

Глава 25 Лето 1919 года. Ноев ковчег. Новая Опричнина

«Да вы с ума сошли полковник! И вы их не повесили? Это же большевики! — генерал Краснов метался по штабной землянке, — куда я попал, черт возьми? Это подразделение Русской армии или штаб большевистского подполья?»

Полковник Неклюдов хмурился — ну вот, прислал бог начальничка! Ну и что, что воевали друг против друга! Довоевались, что теперь как в 1612 году и воевать не кому! У него каждый штык на счету, а тут новый начальник требует треть отряда пустить в расход! Кто же тогда за нами пойдет? Перещелкают как котят по одиночке!.

В том, что большевики большевикам рознь, полковник Сергей Николаевич Неклюдов убедился в 1918 году, когда Антанта и польские легионы оккупировали Россию. Сразу же выяснилось кто есть кто. Только к сожалению дорогой ценой. Не станешь же объяснять генералу, что и среди наших, продажных сволочей, которые стали лизать задницу оккупантам оказалось не меньше, чем среди большевиков. Не поймет. Однако это факт. Так же как фактом является и то, что очень многие из большевиков не стали сотрудничать с оккупантами, и именно такие и составляют треть его отряда, и не самую худшую треть. Одна операция по освобождению заложников из тюрьмы, которую провел этот грузин Джугашвили, чего стоит! Нагло, средь бела дня учинить скандал и потасовку, привлечь к этой потасовке всю дежурную смену охранявшего караула, а затем взорвать бомбу. Как этого бомбиста с тигриными глазами только не убило в этой заварухе. Ведь почитай себе под ноги бомбу кинул! А когда караул взрывом положили, то вызволить заложников оказалось делом нескольких минут. И если бы не эта акция, то его отряд сейчас был бы меньше на треть — ту самую треть, которую освободили из тюрьмы.

Ну и плевать, что они пролетарии и карбонарии. Говорят, под Питером, женские экипажи на бомбардировщиках воюют. А под Тамбовом какой-то крестьянин Антонов полковниками командует, и не просто командует, а ляхов бьет и в хвост и в гриву. К чему тогда эта чушь про Учредительное собрание? И где его собирать? В мертвом Минске? Или в ополовиненном Киеве? Если в Москве народу загубили в лагерях столько, что страшно становится! Что вообще от России осталось? И сколько народу еще поляжет, чтобы Россия осталась? И вообще, войска нового Союза это Ноев Ковчег спасения России.

Сталину, как выпускнику духовной семинарии не давала покой одна вещь — оккупация оккупацией, интервенты интервентами — это все человеческое, земное — с этим можно было бороться словом и делом — агитацией и штыком, а вот какой-то второй слой, который он ощущал под всем этим ужасом в России. И пришло это не с поляками а раньше. Вот только когда? Он мучительно перебирал события прошлого, пытаясь отыскать признаки того, что вызывало у него духовное опасение.

И он нашел это — первые признаки опасения появились у него после прибытия в 1917 году в Россию Троцкого и его команды. Но что это? Познаний Иосифа Виссарионовича здесь явно не хватало. Нужен был действительно духовный человек. И он пошел к Патриарху Тихону. Рассказ Тихона его ошеломил:

«Карфаген не был разрушен. Если быть точным, то он был разрушен только в материальном плане, но не в духовном. Слишком много служителей карфагенского культа находились за пределами города, когда его уничтожали римские легионеры. Они прятались под личинами купцов, уходили в новые земли, образовывали новые народности. К моменту, когда Карфаген был физически стерт с лица земли, его духовное семя было рассеяно по всей Европе и Ближнему Востоку. И идеи Карфагена не исчезли. Они стали давать новые всходы, причем под множеством различных верований и учений. Нет это не были масоны. Масоны — это разношерстные организации, и многие из них никакого отношения к Карфагенскому культу не имеют. Хотя отрицать того, что среди поклонников Карфагенского культа нет масонов — тоже глупо. Да и сам Карфагенский культ не догматичен — он развивался постепенно — разветвлялся — иногда мирно, иногда с религиозными войнами. Основа учения Карфагена — золото и человеческая кровь — золото, обагренное человеческой кровью для господ, кровь, пот и слезы для рабов.

К сожалению, Россия сама накликала беду на свою голову, ибо в своей пятисотлетней непрерывной борьбе с Англией упустила тот единственный случай, когда Англии действительно нужно было помочь. Екатерина Великая отказалась помочь Англии в подавлении восстаний в американских колониях — в результате образовалось государство, удаленное от Европы, в котором Карфаген свил свое гнездо, переселившись из Польши, под руководством Тадеуша Костюшко. Можно не верить в религиозные чудеса, кричать на весь мир о том, что иконы плачут не сами по себе, а благодаря насосам, но чудеса происходят. Только вот чудеса бывают разные. Как и вера. Вера способна творить чудеса, но все зависит от того кто и во что верит. Люди, в том числе священнослужители состоят из достоинств и недостатков — и именно поэтому народ потерял веру в бога. Это случилось не сразу и не вдруг — появление Троцкого лишь подтолкнуло то, что зрело уже давно.

Борьбу с Карфагеном вел и Иван Грозный. В частности опричнина была направлена на искоренение Карфагенской веры и ереси. Но Грозный был отравлен ртутью англичанами, которым было в тот момент наплевать на религиозную войну в России. Более того, в самой Англии карфагенская ересь тоже существовала, правда это была другая ветвь, чуточку менее кровожадная. Сейчас в Россию вернулись те, с кем он воевал. Нужна новая опричнина. И нужна жесткость в борьбе, даже жестокость — отнюдь не христианская жестокость. Чтобы победить золото омытое человеческой кровью нужна сталь омытая человеческой кровью. По другому нельзя. Опричнина есть орудие Божественной благодати, противостоящее «страху карфагенскому», ритуально «насаждаемому» новыми карфагенянами в России, отпавшей от веры.

Использование человеческих жертвоприношений как орудия ритуальной магии для достижения военной победы над противником широко применялось у языческих народов древности. Так, в житии св. равноапостольного Царя Константина сообщается о ритуальных жертвах его супостата и сопротивника тирана Максенция, который ради достижения победы над Константином «много проливал человеческой крови для совершения волхований и заклал в жертву бесам много отроков, девиц и жен, зачавших в чреве своем, чтобы умилостивить тем ложных богов своих, на которых надеялся» (Четьи — Минеи). Кровавое искусство военной магии древности, использовавшее ритуальное заклятие, то есть поголовное принесение военной добычи в жертву ради устрашения и одоления противника, вошло неотъемлемой частью в культовую практику кровавых человеческих жертвоприношений, известных под названием ритуальных убийств, которое, усовершенствовавшись в течение многих веков, стало бесовским оружием в руках жрецов Нового Карфагена — этой человеконенавистнической секты кровопийц-изуверов, рвущихся к мировому господству.

Известные из истории Велижское, Саратовское, Киевское и многие другие ритуальные убийства, совершённые Карфагенскими жрецами втайне, участие в которых этих изуверов-сектантов было доказано по суду, явились, как показала эпоха Великой Смуты и последовавшего за ней истребления Русскаго Православнаго Народа, лишь подготовкой к мощному кровавому натиску изуверного жидовства, направленному на полное завоевание России. В «деле Бейлиса» сатанисты попробовали Россию, как стекло пробуется на алмаз, и поняли: теперь им всё можно…», — писал по поводу Киевского ритуального убийства, известного как убийство Андрюши Ющинского или как «дело Бейлиса», религиозный писатель и философ В. В. Розанов. Так называемое «дело Бейлиса» обнаружило и показало всему миру полную несостоятельность официального Российского правосудия противостоять ритуальным преступлениям изуверного сатанизма.

Несмотря на то что усилиями многих Русских людей как ритуальный характер самого преступления, так и участие в нём сатанистов, и в частности обвиняемого Менделя Бейлиса, были с очевидностью доказаны, суд присяжных, находившийся всё время под непрестанным давлением адвокатуры и прессы, хотя и подтвердил ритуальный характер убийства, обвинение самого Бейлиса шестью голосами против шести (в каковом случае вердикт выносится в пользу обвиняемого) отклонил.

Выпущенный на свободу Бейлис тотчас эмигрировал в Америку, где был встречен собратьями по ремеслу, подготавливавшими кровавый ритуальный поход на Россию. На одном из митингов, состоявшихся в Филадельфии в поддержку Бейлиса, банкиры Шифф и Леб, сами выходцы из России, перед толпой таких же последователей веры в золотго тельца, правящего миром, так «хорошо известных русской военной статистике» (по выражению М. К. Дитерихса), открыто призвали к сбору средств для отправки в Россию нескольких сотен головорезов, снабжённых оружием. Эти намерения не остались сокрытыми от Русского общества. Сведения о митингах с призывами еврейских банкиров расправиться с Россией можно найти в книге А. С. Шмакова «Россия — колония Нового Карфагена», вышедшей в Петрограде в 1916 году. Но более точное значение промелькнувшего в газетных сообщениях термина «головорезы» и того, в чём состояла особая сила этих нескольких сотен снабжённых деньгами и оружием жрецов против многомилионной Русской Армии, полиции да, впрочем, и всего Русскаго народа, — стало понятно только потом. Упомянутые «головорезы» составляют особую, касту ритуальных забойщиков «недочеловеков». Ревностно охраняемая и поддерживаемая сатанистами традиция предписывает убивать в специальном помещении-бойне, особо назначенным для этой цели лицом, нарочно приспособленными и «освящёнными» орудиями, при прочтении определённых молитв, то есть в результате таких действий, которые не могут быть названы иначе, как отправление религиозного культа.

Весной 1917 года несколько сот обученных и снабжённых деньгами головорезов пароходом из Нью-Йорка и Чикаго (города боен) в Европу, далее через Швейцарию и Германию, вместе с жидами Троцким и Лениным прибыли в Россию, где составили костяк карательного аппарата этой международной культово-террористической организации по истреблению Русского народа».

Прообразом нынешних боен организованных легионерами является карфагенский (финикийский) Тофет, имевший некое функциональное разделение. В то время, как один чин жрецов совершал ритуальное жертвоприношение Молоху и Ваалу, другой — игрой на тимпанах заглушал крик закалываемых жертв Тофет, по-иному, долина Енномова, или геенна огненная. «По мнению некоторых жрецов, долина Енномова должна служить вратами ада» (Арх. Никифор, Библейский словарь, с. 238). Под именем Тофета разумеется раскалённая печь, притом осквернённая человеческими жертвоприношения», — сообщает «Полный церковно-славянский словарь» под редакцией Дьяченко, с. 727.

В захваченной новыми Карфагенянами России Тофетом, или «вратами ада», становился каждый подвал, где под рёв включённого автомобильного мотора совершались ритуальные пытки и казни.

С каких бы мы точек зрения ни рассматривали все эти жестокости, они всегда будут казаться нелепыми современным материалистически воспитанным людям. Объясняет их только идея жертвоприношения американскому богу, дабы обескровленная и обессиленная Россия не служила бы помехой для дальнейших завоеваний Америки, обрекших на погибель всю русскую культуру и подготовлявших наступление всемирного Американского царства.

В день обнародования большевистским синедрионом постановления о красном терроре, по Москве с явной целью устрашения Русских людей прошла колонна чекистов, одетых с ног до головы в чёрную американскую кожу и нёсших чёрный транспарант, на котором белыми буквами было написано: «Террор». Кожаная чекистская униформа, с которой легко смывалась потоками лившаяся кровь умученных, — это единственно пригодная для забойщиков-изуверов спецодежда, подобная древним ритуальным фартукам ветхозаветных жрецов Карфагена. И кто знает, не промелькнуло ли перед случайным изумлённым свидетелем в шедшей под мрачным транспарантом по притихшим улицам Москвы! 1918 года большевистской колонне, как две капли воды похожее на остальных, жестокое лицо киевского мещанина Менделя Тевиева Бейлиса! Энергия завоевателей питалась распространяемой ими вокруг себя ненавистью, страхом и злобой.

Генерал-лейтенант М. К. Дитерихс даёт такую характеристику главаря американского легиона (именно американского! Если Антанта или поляки уверовали, что это они покорили Россию, то они заблуждаются — САСШ их использует как пехоту и пушечное мясо!) в России Лейбы Бронштейна-Троцкого:

«Создавшаяся обстановка нисколько его не потрясла, этот ад на земле Совроссии был именно той атмосферой, в которой ярче всего проявлялись сила воли, энергия, хитроумность и вся отрицательная гениальность этого человека-демона. Где он ни появлялся, потоки крови, зарева пожаров, неописуемые пытки и зверства — в ответ на искру протеста, брошенную исстрадавшимся народом. Не око за око и зуб за зуб, а сотни, тысячи человеческих жизней расплачивались за одну жизнь советского деятеля, за одну мысль противодействия ему — Лейбе Бронштейну. «Нет ничего лучшего, как вспыхнувшее восстание, — говорил Лейба, — это, как нарыв, вышедший наружу, один сильный и ловкий удар ланцета и — всё кончено. Никаких уступок, никаких послаблений, расстрел, огонь, пытка, террор — вот единственный ответ на всякие угрозы».

Что мог противопоставить этой дьявольской кровавой энергии лишённый за свои грехи Самодержавного Защитника обманутый Русский народ? Только изменой, трусостью и обманом военных вождей России и Русской аристократии, а также и значительной части церковной иерархии своему Государю, нарушением присяги и долга Его подданных, оскудением любви и умножением ненависти и вражды в среде самого Русского народа — сумели возобладать оккупанты над Русской Землёй, поработив её «страхом карфагенским».

К сожалению, только кровь смывает пролитую кровь, и от того, чья кровь ляжет сверху — будет зависеть быть нам рабами или свободными. Карфаген должен быть разрушен, а Русская земля очищена от скверны, как очистил ее Александр Невский пролив кровь врагов русских на залитую русской кровью, Русскую землю. Нужна Новая Опричнина, нужны новые беспощадные и жестокие люди. Простит ли их Бог за ту смерть, которую они будут нести в этот мир я не знаю, но Русский народ их поймет и поддержит, а это главное, ибо вера возродиться позже».

Из письма И.В.Сталина Л.П.Берии:

«Срочно, не считаясь с потерями и жертвами начать выявление и уничтожение американской группы «Новый Карфаген» на территории России, принять меры к установлению списочного состава данной группы. Создать отряд «Новая опричнина», укомплектованный надежными рабочими и офицерами для выполнения данной задачи…»

Из детских сочинений:

«Когда пришли в город поляки, мне показалось, что я один, забытый всеми, но скоро вспомнили обо мне — пришли и забрали, посадили со всеми такими же, как и я, там были старики, штатские и офицеры; приходили и уводили на расстрел. Мне было очень тяжело думать о смерти, хотелось еще жить».

«Они страшно рассердились на маму, что у нее нет денег, и ударили меня плеткой из кожи, которой бьют лошадей».

«Французы арестовали меня и брата и привели в комендатуру. Нас выпустили избитыми и в крови. Когда мы вышли, публика обратила на нас внимание. Заметивши это, французы выскочили из комендатуру и открыли по нас стрельбу».

«Они продержали меня до вечера, всячески издевались: били меня по лицу и вечером заперли в клозет. Я выбил окно и убежал».

«Мать была бледна, но я не помню, чтоб лицо ее выражало волнение. Папа что-то говорил с солдатами. Мы дошли до здания, где помещался совет. Нас ввели в большую светлую комнату, по стенам стояли скамьи, на которые нас посадили. Я помню, что в то мгновение я только молилась. Сидели мы недолго, пришел солдат и нас куда-то повели; на вопрос, что с нами сделают, он, гладя меня по голове, отвечал: «Расстреляют». Нас привели на двор, где стояло несколько французов с ружьями. Перед нами пронесли убитого священника и кадета. Дальше словно туман покрыл мою душу, я только отчетливо помню гул ружей и ужасные лица. Это было похоже на кошмар, и я только ждала, когда он кончится. Я слышала, как кто-то считал: «раз, два». Я не чувствовала страха. Я видела маму, которая шептала: «Россия, Россия» и папу, сжимающего мамину руку. Мы ждали смерти, но Господь оставил нас для новых испытаний. Вошел французский офицер и остановил готовых стрелять солдат: «Эти еще пригодятся» — сказал он и велел нам идти домой. Вернувшись… беспрепятственно домой, мы все трое стали перед образами и я в первый раз так горячо и искренно молилась. Это было первое тяжелое впечатление русской бескровной революции».

«Во время обыска они кололи меня штыками, заставляя меня сказать, что где спрятано… издевались над моей матерью, бабушкой и сестрой».

«Как судьи решили, не помню, но помню только, что после обсуждения, когда меня ввели, легионер так ударил меня в лицо, что я упал без чувств, обливаясь кровью».

Глава 26 Лето 1919 года. Архангельская губерния. Бремя белого человека на берегах Белого моря

Из детских сочинений:

«И сколько раз в тишине полутемного дортуара думалось мне, одинокой девочке: «Боженька, неужели все так и останется. Помилуй Россию, помилуй меня!»

— Мы привыкли тогда к выстрелам и начинали бояться тишины.

— Как бы хотелось, чтобы пережитое в России было только сном.

— Иногда кажется мне, что тихой и мирной жизни в России никогда не было.

— Я видела войну, чуму, голод.

— Боже. Как ужасно, что дана такая тема. Приходится рыться в том, что я так старалась забыть. Эти годы убили во мне всю беспечность, всю жизнерадостность. Помню, как, сидя всю ночь напролет за работой, я мечтала о визе как о чем-то невероятном и сказочном.

— За что все хотели нас убить в России?

— Пришли крестьяне и стали распределять комнаты после нашей смерти. Я каждый день думала, что такое смерть. Это что-то темное, но не страшное, тихое, но беспросветное.

— Я скоро увидел, как рубят людей. Папа сказал мне: «Пойдем, Марк, ты слишком мал, чтобы это видеть».

— Жизнь как-то сразу у нас покачнулась, и все покатилось по наклонной плоскости.

— Мне, 14-летнему тогда мальчику, скоро пришлось столкнуться с действительностью, то есть начать самому размышлять о своем куске хлеба.

— Скоро начала литься русская кровь, мои близкие умирали без стона, без проклятий и жалоб.

— У нас было очень много вещей, и их нужно было переносить самим. Я была тогда очень маленькая и обрадовалась, когда поляки все отобрали.

Анисим вытер топор. А не надо было нашу водку пить! А то ишь устроились сволочи как будто у себя дома.

«Эй Седой! Кончай Ваньку валять! Уходить надо,»- крикнул Малюта.

Уходить, так уходить. Однако все ценное, что было у охранявшего пост американского полувзвода нужно забрать — и оружие, и продовольствие и одежду. Все, что можно с собой унести — в лесу любая мелочь пригодится.

Партизанский отряд потянулся в сторону леса. Повышенный «ай-кью» сыграл с амерами скверную штуку, за относительно недолгое время существования их государства они привыкли быть только победителями, и считали остальные нации чем-то вроде племен спивающихся индейцев или африканских рабов на плантациях. Они кичились своей демократией забыв заодно и поведать миру о своей сегрегации — по всей территории САСШ висели таблички «только для белых», запрещающие вход людям с другим цветом кожи. То что это абсолютно противоречило их хваленой конституции никого в Америке не смущало — для всех недовольных есть резервации, а для очень недовольных — суд Линча. Прибыв в Россию, бойцы корпуса Американских экспедиционных сил в Северной России (AEFNR) начали наводить традиционный и привычный американский порядок — часть населения уничтожили сразу в целях устрашения, часть загнали в концлагеря. На ключевых дорогах были расставлены охранные посты для контроля за перемещениями населения. Американское правительство считало что это территория САСШ и претворяла в жизнь лозунг — «Америка для американцев», несло так сказать свободу угнетенным и отсталым нациям. В то, что кто-то сможет оказать серьезное сопротивление им, которые выиграли мировую войну они не верили. Но после первоначального шока вызванного вторжением, местное население вкусив все прелести насаждаемого «американского» образа жизни ответило ожесточенным сопротивлением. Это была русская земля, и никаким вонючим амерам с их вонючей демократией здесь не могло быть места. Кровь за кровь! И кровь полилась! Только теперь не только русская, но и вечно улыбающихся американских парней (извечная проблема стоматологии — если вставленные зубы больше по размеру рот невозможно закрыть и человек вынужден улыбаться).

* * *

Капитан Джонс сидел на берегу Северной Двины и ловил рыбу. Клев был отменный, и он уже открыл третью баночку консервированных червей. Настроение испорченное утром начало улучшаться.

Административная зона, где по ошибке поставил свой сборный домик капитан Джонс, находилась в центре расположения полка, между выемкой, по дну которой тянулось ржавое железнодорожное полотно, и разбитой грунтовой дорогой. На шоссе иногда можно было встретить девок — простых, улыбчивых, грудастых, правда, частенько с неважными зубами. Сборные домики сержантско-рядового состава полка стояли по другую сторону дороги, рядом с летним кинотеатром, где по вечерам крутились фильмы, или выступали третьесортные и подержанные актриски Голливуда. Вот и сейчас, прислали партию очередных помойных шлюх, с каким-то дурацким мюзиклом. Кажется мюзикл назывался «Эдемский Сад», или что-то вроде того. Бред собачий! Под пение ветхозаветных псалмов писклявыми женскими голосами, по сцене бегают полуголые актрисы и трясут сиськами, изображая библейский рай. Эту труппу прислал генерал Клозетфорд, который перевел свой штаб из Архангельска в Нью-Йорк, после того как участились нападения местных жителей на цепь сторожевых пакгаузов и расположение американских частей в России. С таким генералом, как Клозетфорд, требовалось аккуратное обхождение. Это был эрудированный, воспитанный и педантичный генерал, который знал Ветхий Завет наизусть, с ходу определял размер женской груди и фасон нижнего белья, носимого дамой, а также писал «численно возросли» там, где другой написал бы «увеличились». Капитан Джонс был взбешен последним приказом генерала Клозетфорда.

Согласно этому приказу, все сборные домики оккупационного корпуса в России надлежало ставить параллельными рядами, с таким расчетом, чтобы вход каждого домика гордо глядел в сторону памятника Вашингтону, который специально привезли из Нью-Йорка. Полковнику Дредду, как командиру боевой части, это показалось бредом собачьим. Тем более, что вовсе не его, генерала Клозетфорда, дело — указывать, как ставить домики в месте расквартирования полка. Поскольку Клозетфорд был слишком далеко, то Рэмбо Дредд сорвал свою злость на подчиненных, заставив их рисовать на двери каждого домика портреты Авраама Линкольна. Чтобы поднять моральных дух американских граждан вдали от родины, генерал Клозетфорд стал присылать множество концертных бригад. Которые сразу же после их бестолковых выступлений растаскивали по домикам и использовали по другому менее культурному, но более интимному назначению.

В Сенате по слухам сейчас обсуждался вопрос о том, чтобы оснастить каждое подразделение, отправляемое в Россию, набором каучуковых надувных женщин, по одной штуке на каждого военнослужащего, плюс по три запасных, на каждый пехотный взвод, и по допольнительно по пять запасных на каждую роту или штабное подразделение. К надувной женщине должен был прилагаться специальный насос, а также два пакетика презервативов по десять штук в каждом. Основной проблемой в обсуждении данного вопроса были разногласия по поводу того, где делать специальные углубления в данном изделии, предназначенные для проведения полового акта. Считалось, что внедрение данного изделия в войска, снизит психологическую напряженность среди личного состава, а также позволит избежать кровесмешения и нарушения чистоты американской расы. Семя американцев, должно изливаться в американских женщин — таково было единодушное мнение сенаторов.

Капитан Джонс посмотрел на часы. Без четверти пять. Значит пора в расположение части. В пять часов американским военнослужащим было есть положено мороженное — клубничное, апельсиновое или малиновое. Мороженное в пять часов, а также памятники Вашингтона были становым хребтом морального духа американской армии. В скором времени к ним должен был добавиться и третий элемент — каучуковые женщины, принятие которых на вооружение было уже не за горами.

Одно плохо — желающих заступать на дежурство в удаленные посты становилось все меньше и меньше, поскольку все чаще и чаще заступивших на дежурство обнаруживали при смене мертвыми. Киплинг был прав — нести бремя белого человека черезвычайно тяжело.

Послание Патриарха Тихона о помощи голодающим и изъятии церковных ценностей

15/28 июня 1919 г.

Божией милостью, Смиренный Тихон, Патриарх Московский и всея России, всем верным чадам Российской Православной Церкви.

Благодать Господа нашего Иисуса Христа да пребудет с вами.

Среди тяжких испытаний и бедствий, обрушившихся на землю нашу за наши беззакония, величайшим и ужаснейшим является голод, захвативший обширное пространство с многомиллионным населением.

Еще в мае 1919 г., когда стали доходить до Нас слухи об этом ужасающем бедствии. Мы, почитая долгом своим прийти на помощь страждущим духовным чадам Нашим, обратились с посланиями к главам отдельных христианских Церквей (Православным Патриархам, Римскому Папе, Архиепископу Кентерберийскому и епископу Йоркскому) с призывом во имя христианской любви произвести сборы денег и продовольствия и выслать их за границу (умирающему от голода) населению Поволжья.

Тогда же был основан Нами Всероссийский Церковный Комитет помощи голодающим, и во всех храмах и среди отдельных групп верующих начались сборы денег, предназначавшихся на оказание помощи голодающим. Но подобная церковная организация была признана Оккупационным Правительством излишней, и все собранные Церковью денежные суммы потребованы к сдаче и сданы «Санационному Польскому Комитету».

Желая усилить возможную помощь вымирающему от голода населению Поволжья, Мы нашли возможным разрешить церковно-приходским Советам и общинам жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления, — о чем и оповестили Православное население 6(19) июня с. г. особым воззванием, которое было разрешено «Санационным Польским Комитетом» к напечатанию и распространению среди населения.

Но вслед за этим, 13(26) февраля «Санационный Польский Комитет», постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе и священные сосуды и прочие богослужебные церковные предметы. С точки зрения Церкви подобный акт является актом святотатства, и Мы священным Нашим долгом почли выяснить взгляд Церкви на этот акт, а также оповестить о сем верных духовных чад наших. Мы допустили, ввиду чрезвычайно тяжких обстоятельств, возможность пожертвования церковных предметов, не освященных и не имеющих богослужебного употребления. Мы призываем верующих чад Церкви и ныне к таковым пожертвованиям, лишь одного желая, чтобы эти пожертвования были откликом любящего сердца на нужды ближнего, лишь бы они действительно оказывали реальную помощь страждущим братьям нашим. Но Мы не можем одобрить изъятия из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается Ею как святотатство — миряне отлучением от Нее, священнослужители — извержением из сана (73-е правило апостольское, 10-е правило Двукратного Вселенского Собора).

Смиренный Тихон, Патриарх Московский и всея России.

Из детских сочинений:

«На моих руках было трое младших меня, я был без копейки Что было делать? Я начал продавать газеты, но этим не много заработаешь. Тогда! О, поймете трагедию моей души и стыд первых шагов… Раньше я считал грехом стянуть у матери сахар, а тут стал сознательным вором. Я крал всюду, где было можно, съестное, дрова, деньги…»

«Около наших ворот была свалена целая груда трупов, на мостовой валялась убитая лошадь, и голодные собаки рвали ее на куски. Это были самые тяжелые минуты моей жизни. В эту ужасную ночь я лишилась моей мамы…»

«В город ворвались легионеры. И вот тут-то погиб мой горячо любимый отец. Какие они зверства вытворяли над бедными офицерами… Но слава Богу за то, что его убили, а не мучили, как других».

«Тут я после разлуки впервые увидел отца; как он похудел, я себе представить не мог; это был скелет скелетом; в первый раз тут во мне проснулась жалость, и я понял, что люблю отца и что очень тяжела была бы мне его смерть…»

«Когда мы ходили в атаку или поляки на нас, то сразу все вспоминал, и дом, и мать, и сестер, и отца».

«На следующий день 10 легионеров пригнали на наш двор 3-х казаков. Затем, оголив их спины, легионеры стали бить их саблями по спинам и головам. Кровь полилась ручьем… Все запрыгало у меня в глазах… Я заболела… Моя детская душа не могла перенести этого».

«Зимой моих братьев и сестер разобрали добрые люди. А я… Взял браунинг отца и пошел было убить легионера. Да по дороге увидел у сада чека гору трупов… И такой ужас охватил меня, что я бежал из города… Четырнадцатилетним мальчиком сделали меня унтер-офицером. Никогда не смотрел я на действие своего оружия: мне было страшно увидеть падающих от моей руки людей. А в августе 1919 г. в наши руки попали поляки. Отряд наш на 3/4 состоял из кадет, студентов и гимназистов… Мы все стыдились идти расстреливать… Тогда наш командир бросил жребий, и мне в числе 12-ти выпало быть убийцей. Что-то оборвалось в моей груди… Да, я участвовал в расстреле четырех поляков, а когда один недобитый стал мучиться, я выстрелил ему из карабина в висок. Помню еще, что вложил ему в рану палец и понюхал мозг… Был какой-то бой. В середине боя я потерял сознание и пришел в себя на повозке обоза: у меня была лихорадка. Меня мучили кошмары и чудилась кровь. Мне снились трупы поляков… Я навеки стал нервным, мне в темноте мерещатся глаза моего поляка, а ведь прошло уже 4 года… Прошли года. Забылось многое; силой воли я изгнал вкоренившиеся в душу пороки — воровство, пьянство, разврат… А кто снимет с меня кровь? Мне страшно иногда по ночам». Вы видите перед собою юношу с явно выраженным душевным надломом.

«Я часто не узнаю ни папы, ни мамы, да и себя также: из веселой девочки я превратилась Бог знает в кого».

«Все, что я видела, чересчур тяжело, но воспоминания, кроме ужасной тоски, возбуждают во мне ужасную злобу, ненависть к этим людям, которые заплевали нашу Россию, наши храмы, дворцы»

Глава 27 Лето 1919 года. Зигфрид и Валькирия

Вот теперь ясно, подумала Светлана, только вот для этого нужно выжить и вернуться домой. Как забавно звучит — вернуться домой — ее дом теперь и дом для ее экипажа — унылая шхера, никем не посещаемая, замаскированная под рыболовное предприятие.

Она подошла к зеркалу у умывальника и критически осмотрела себя в зеркало. Интересно, у этого корсара есть расческа? Неплохо бы привести себя в порядок. Каюта была достаточно тесновата по меркам Светланы, которой довелось путешествовать до войны в Либаву, Ревель, а также по Волге. Кругом одно железо и никакого дерева. Кожаная обивка дивана и кресла довольно нелепо смотрелись на фоне всего металлического. Впрочем по рассказам ее знакомых, если им верить конечно, она пребывает в царстве роскоши, ибо на русских подводных лодках каюта капитана величиной с ее пудреницу. Здесь же, видимо из-за того, что лодка очень больших размеров есть даже душевая кабина и туалетная кабина. На какой-то момент поручику Долгорукой стало несколько неловко из-за того, что командир германской подводной лодки, спасший ее экипаж от неминуемой смерти, вынужден теперь ютиться в каюте своих офицеров, галантно уступив ей свои апартаменты.

А он симпатичен, причем не только внешне! А как он на нее смотрел! Впрочем, смотрел он и на других девчонок ее экипажа, обалдевшими глазами, пытаясь совместить в голове невозможное — женщин и войну. Хотя на нее смотрел он все таки больше. Похоже, я его чем-то привлекла, впрочем почему чем-то? С внешностью у меня все в порядке, от кавалеров до семнадцатого проходу не было, да и сейчас несмотря на неухоженный вид, есть чем вызвать внимание мужчин — фигура, так вообще тоньше стала, после тех голодных месяцев в подполье рабочих кварталов. Хотя, может ему нравятся другие женщины? А зачем тогда он так на меня смотрел, зачем лично ходит и приглашает, в кают-компанию? Впрочем, я сейчас не о том думаю — думать нужно о том, что делать дальше, а не о том, нравлюсь я ему или нет! Что, представляет из себя эта база, и найдется ли для ее экипажа там хоть какое-нибудь полезное занятие? И все таки, есть у этого корсара расческа?

* * *

Капитан пассажирского лайнера «Тадеуш Костюшко» Юзеф Востицкий стоял на мостике и всматривался в предрассветную гладь моря. Чертовы проволочки связанные с неудачным выходом военного конвоя, задержали выход его белоснежного красавца на двенадцать часов. Двенадцать часов восемьсот пятьдесят пассажиров его лайнера вместо того чтобы любоваться красотами Балтийского моря были вынуждены наблюдать судорожное мельтешение плавсредств по Гданьской бухте. Наконец добро на выход получено. Но из-за нерасторопности военных, а может из-за их великого ума вместе с «Костюшко» к выходу из бухты устремились и военные корабли и военные транспорты. За пределами бухты они должны были сформировать военный конвой, защищающий от атак аэропланов и подводных лодок. Слухи после вчерашнего неудачного выхода конвоя ходили по порту очень дикие. Наиболее «знающие» утверждали, что аэропланы русских утопили половину конвоя и половину британского флота. Скептики говорили, что выход в море отменили из-за погоды. Юзеф был склонен более верить вторым, чем первым ибо бывал в России, командуя военным транспортом и знал, что у русских нет ни армии ни авиации ни флота. Поэтому вчерашнюю суматоху он объяснял как знающий человек очередной военной бестолковостью. Плохо одно, его лайнеру придется пробираться через походный ордер конвоя на выходе из бухты. Помимо сложных маневров, которые ему придется совершать, взгляды состоятельной публики прогуливающейся по верхним палубам его белоснежного красавца встретятся с неказистыми и неопрятными судами конвоя и их впечатление от морского путешествия до Лондона будет испорчено столь неэстетическим зрелищем.

«Тадеуша» он получил год назад, когда союзники закончили раздел германского военного и торгового флота. Раньше он назывался «Вильгельмина» — водоизмещение восемь тысяч тонн, скорость двадцать узлов, восемьсот пятьдесят пассажиров. Теперь это самый крупный и самый красивый лайнер Великой Польши, совершающий регулярные рейсы Гданьск-Лондон. Несмотря на дорогие билеты, свободных кают на лайнере не бывало. Новые воеводства и доходы от польских колоний позволяли до того бедной польской шляхте встать вровень с европейской аристократией и ни в чем ей не уступать, а зачастую даже и быть богаче многих старых европейских фамилий. Вот и сейчас многие представители польской знати отправились вместе с женами и детьми в британскую столицу проводить отпуск. Несмотря на очень ранний час, на палубах слышались детские крики, смех, визг, мелькали яркие платьица маленьких пани. Стремясь избежать опасной сутолоки в центре походного ордера конвоя, капитан Востицький приказал переложить руль вправо, намереваясь пройти между берегом и конвоем. Вид восходящего солнца и розовое море с синими полосками волн по правому борту, наверняка бы подвигли Айвазовского на создание очередного шедевра, если бы он это увидел. Но Айвазовский по общеизвестным причинам на борту белоснежного лайнера не был.

Из детских сочинений:

«Дом доктора реквизировали под полицию легиона, где расстреливали, а чтобы выстрелов не было слышно, играла музыка».

«Добровольцы забрали Киев, и дедушка со мной пошел в полицию легиона, там был вырыт колодезь для крови, на стенах висели волосы, ночью я не мог спать, то снилась полиция легиона, то что стреляют».

«Я пошел поглядеть в подвал полиции легиона и то, что я там увидел, заставило меня выскочить обратно. Весь пол был залит кровью, на полулежало несколько трупов. У одного из них лицо было как решето».

«Поляки ушли, в город вступили наши. Начались раскопки. На другой день я пошел в чека. Она занимала дом и сад. Все дорожки сада были открыты и там лежали обрезанные уши, скальпы, носы и другие части человеческого тела… разрывши землю, власть нашла массу трупов с продырявленными горлами. На русском кладбище откапывали жертвы, все со связанными проволокой руками, почему-то черные и вздутые».

«Изуродованные трупы, массы скелетов в полиции легиона, особенно Киевской, — и я иногда доходил до того, что в каждом трупе видел своего убитого, т. е. расстрелянного в легионерами брата».

«Один случай очень ясно мне запомнился: когда перевели полицию легиона в другое помещение и мы могли придти повидаться со своими, после свидания, когда все были уведены, пришли легионеры и стали выволакивать из двора ужасные посинелые трупы и на глазах у всех прохожих разрубать их на части, потом лопатами, как сор, бросать на воз и весь этот мусор людских тел, эти окровавленные куски мяса, отдельные части тела, болтаясь и подпрыгивая, были увезены, как только что собранный сор со двора; впечатление было потрясающее, из телеги сочилась кровь и из дыр досок глядели два застывших глаза отрубленной головы, из другой дыры торчала женская рука и при каждом толчке начинала махать кистью. На дворе после этой операции остались кусочки кожи, кровь, косточки, и все это какая-то женщина очень спокойно, взяв метлу, смела в одну кучу и унесла».

* * *

Командир «Адмирала Шеера» бился над решением задачи — как ему атаковать военный конвой в усложнившихся условиях. А то, что они усложнились, было ясно, даже самому последнему матросу. Атака русского торпедоносца и его надводная дуэль с британским эсминцем насторожили британо-польскую эскадру. А это значит, что конвой и его ордер будут формироваться по уже хорошо отработанным и оправдавшим себя правилам. Впереди пойдет два-три эсминца и флагман конвоя — линкор или крейсер (скорее всего линкор ибо его орудия принесут больше пользы при поддержке планируемого десанта), затем в оцеплении эсминцев и траулеров, оснащенных привязными аэростатами и сам конвой в нескольких колоннах. Конвои, как правило формируются на внешнем рейде на выходе из гавани. Поэтому после долгих раздумий Лотар решил рискнуть. Его замысел основывался на том, что у англичан и поляков нет противолодочных траулеров, нет по причине того, что флота России как такового не существует, а в германском флоте подводных лодок не числилось — соответственно и не было необходимости включать в состав эскадры и данный тип кораблей. Более того насколько было известно Лотару после войны большинство противолодочных траулеров были разоружены и практически прекратили свое существование как класс. А это означало, что охранение конвоя будет состоять только из эсминцев. Эсминцы имеют большие габариты, меньшую маневренность и большую осадку по сравнению с траулерами, и поэтому также достаточно хорошо уязвимы для торпед. Эсминцев по данным разведки в Гданьске было от двенадцати до пятнадцати. Все они, или не все будут задействованы в охранении конвоя, Арнольд не знал. Но, отсутствие малых кораблей в охранении увеличивало его шансы на удачу. Ввиду большой численности конвоя (предположительно около двадцати или тридцати транспортов) процесс формирования его в ордер растянется по времени на несколько часов. Формировать его будут вблизи берега и охранение будет держаться мористее, во-первых ввиду малой численности, чтобы создать хоть какое-то подобие густой завесы со стороны открытого моря, во-вторых, чтобы обеспечить себе свободу маневра и избежать опасности столкновения с неповоротливыми и неорганизованными «купцами».

Командир «Адмирала Шеера» решил занять исходную позицию у восточного берега рядом со входом в Гданьскую бухту. Камуфляжная раскраска лодки а также восходящее солнце должны были обеспечить ему маскировку в утренние часы, после чего Арнольд решил перейти из надводного положения в позиционное и продолжить дежурство. Несмотря на ответственность момента в голову командира подводного крейсера лезли дурацкие мысли, мешая сосредоточиться. Эта русский поручик все никак не выходила из ума, и прославленный ас начал догадываться, что он влип. Ну доставит он ее на базу, а что дальше? Там ведь тоже не Ницца. Да и персонал базы, состоящий из мужчин тоже обратит внимание на русских фрау. И если здесь, на борту «Шеера» он хоть как-то может контролировать ситуацию, то что будет там, когда он отправиться в поход, а женщины останутся на берегу? «Однако ты размечтался Арнольд! Ты вернись вначале, а потом думай о том, что будет после!». Но ведь все равно, эту проблему придется решать! Почему бы не подумать сейчас пока есть время? Однако накаркал насчет времени — вот и они. Началось.

* * *

Первыми из бухты выскочили три крейсера типа «Каледон» в сопровождении трех эсминцев. Затем вышло еще восемь эсминцев — шесть британских и два польских — отгородив с севера и запада участок моря. Следом за эскортом потянулись и «купцы», точнее сказать военные транспорты. Более двух десятков пароходов от двух до семи тысяч тонн водоизмещением. Германская разведка ошиблась в своем предположении — этот конвой предназначался для доставки двух пехотных дивизий в Россию — Великая Польша стремилась восстановить контроль на Петроградским воеводством, полностью утраченный из-за мятежа местных сепаратистов. Только вот сообщить о данной ошибке командиру подводного крейсера «Адмирал Шеер» было некому. Впрочем ошибкой в полной мере это тоже не было — отправка конвоя с десантом для борьбы с сепаратистами в Германии планировалась двумя неделями позже, и тоже из Гданьска.

Факт отсутствия линкора в составе эскадры в какой-то мере порадовал Лотара — все-таки шестидюймовки крейсеров не идут ни в какое сравнение с тринадцати с половиной дюймовым калибром британских линкоров — это значит меньше наших пострадает от огня английских орудий, и будет больше шансов сбросить десант в море. Арнольд не любил торпеды как оружие — большую часть своих побед он одержал с помощью артиллерии, но сегодня был не тот случай, поэтому он приказал приготовить для стрельбы все торпедные аппараты. Погода незаметно менялась, как это часто бывает на Балтике. От налетевшего, неожиданно холодного потока воздуха, командир «Шеера» поежился, клочья тумана, которые разрастались буквально на глазах были сейчас совершенно некстати… Конечно туман увеличивал скрытность атаки, но Арнольд хотел решить задачу с максимальным результатом — главное в десанте — это люди, военное снаряжение и боеприпасы без людей само воевать не сможет — чем больше транспортов с десантом он отправит на дно, тем меньше врагов высадится на его родную землю. И если сейчас пока туман еще не сгустился было видно те суда, чьи палубы были забиты людьми, то еще через полчаса разглядеть что-либо кроме силуэтов не представиться возможным.

Оценив диспозицию судов конвоя, Лотар понял, что четырехторпедным залпом носовых аппаратов, который может оказаться единственным в этой атаке, он может зацепить два или три транспорта, оказавшихся в створе. Два или три транспорта — это четыре или шесть тысяч человек из двадцати пяти тысяч, которые не смогут ступить на германскую землю. Арнольд выдал указания торпедистам. Однако прежде чем они начали отрабатывать полученную команду, обстановка снова сильно изменилась. Из гавани выскочил белоснежный двухтрубный лайнер, и начал «протискиваться» между ордером конвоя и берегом. Что смутило командира «Шеера» в облике нового гостя, что-то было в нем такое, что заставило тут же отменить свою предшествующую команду. Ожидание затянулось, и с каждой секундой обстановка для атаки могла измениться в худшую сторону. Наконец, Лотар понял причину своего смущения. Он узнал этого красавца. Это была «Вильгельмина», которую он неоднократно видел в Киле. А сейчас она шла под польским флагом и палубы ее были забиты людьми. Лайнер построенный германским народом сегодня нес смерть на германскую землю. Арнольд выкрикнул новую команду и время как будто изменило свой ход. Скорость предателя-лайнера была выше скорости других транспортов, и он должен был выскочить прямо под торпедные аппараты его крейсера. Тратить четыре торпеды на предателя он посчитал излишним, поэтому интервалы пуска торпед он построил так, чтобы две поразили лайнер, а две поразили два транспорта бестолково сгрудившиеся в центре формируемого конвоя.

* * *

Это была обворожительная картина восхода солнца. Несколько портили ее клочья появившегося тумана, который обеспокоил Юзефа Востицкого, заставив увеличить скорость хода, но картина розово-синего моря была великолепна. Поэтому четыре пенных стремительных следа по направлению к конвою не заметил никто. Два страшных взрыва слившихся в один, выбросили «Костюшко» из воды. Обратное падение лайнера вниз сопровождалось треском разрушавшегося корпуса и ревом воды устремившейся внутрь. Все человеческие крики потонули в этих жутких звуках. Юзеф удержался на мостике во время взрыва, но заметил боковым зрением, как взрывная волна подбросила пассажиров стоявших на палубе вверх, а затем как осенние листья они посыпались в воду. «Наверное, их затянет под винты,» — механически и как то отстраненно подумал капитан лайнера, и тут же ужаснулся — среди упавших в воду он различил яркие детские платья. Второй взрыв последовавший через несколько секунд после первого был где-то внутри корабля и все-таки швырнул капитана «Костюшко» на палубу. Взорвались котлы — промелькнуло в мозгу у него. С пароходом творилось что-то странное — его нос и корма как будто обрели свободу и жили самостоятельной жизнью. То, что мористее его прогремело еще два взрыва Юзефа уже не интересовало — его пароход разломился надвое, и первой на дно собиралась отправиться корма. О попытке как-то организовать спасение не было и речи — обезумевшие матросы и пассажиры гроздьями прыгали за борт или давя друг друга пытались добраться до уцелевших шлюпок. Те немногие, кто не потерял самообладания и пытался навести какой-то порядок были либо затоптаны, либо сброшены за борт. С застопоривших ход транспортов стали лихорадочно спускать шлюпки. С севера и запада донесся беспорядочный артиллерийский огонь и серия глухих взрывов с небольшими интервалами — это корабли эскорта прозевавшие атаку стремились теперь отыграться и уничтожить обидчика.

* * *

Снова, второй раз за день Лотар дал отмену своей команды. Изначально он планировал погрузиться после четырехторпедного залпа, а затем развернувшись кормой к конвою произвести залп из кормовых труб, после чего оторваться на безопасное расстояние для перезарядки торпедных аппаратов. Однако поведение кораблей эскорта, которые почему-то были уверены, что атака была произведена со стороны моря, заставило Арнольда изменить свое решение. Он отдал команду на перезарядку носовых торпедных аппаратов в надводном положении, не меняя своей исходной позиции. Несмотря на то, что туман сгущался, ему удалось разглядеть, что «Вильгельмина» разломилась надвое и скрылась под водой, медленно погружались и два других транспорта пораженных, его торпедами. Напряженное ожидание, оказалось слишком томительным, и мозг Лотара вопреки его желанию, снова переключился на русскую летчицу. Как не пытался он прогнать эту мысль как несвоевременную и опасную в данной ситуации, она все равно торчала в мозгу как заноза. Сон разума как известно порождает чудовищ, породил он и на этот раз. Психика командира лодки не выдержала борьбы, и выдала как результат, невнятное бормотание вслух: «Может ей новый аэроплан где-то достать? «Готу» какую-нибудь, если конечно они остались в Германии!». Сразу же спала внутренняя борьба и мысли о русской поручике куда-то исчезли. Лотар знал теперь решение этой задачи, и мог спокойно переключиться на решение проблемы продолжения атаки. Достанет он ей самолет! Главное вернуться из похода и достанет! Отстреляет сколько сможет торпед по конвою и уйдет, а там даст радиограмму в штаб, что ему нужен бомбардировщик — пускай голову ломают!

Туман уже достаточно скрыл детали происходящего в бухте, когда была завершена перезарядка торпедных аппаратов. Рассмотреть на каких транспортах десант, а на каких военное снаряжение уже не представлялось возможным — были видны только очертания судов. Однако, в качестве компенсации за неудобства, фортуна приподнесла командиру германской лодки другой подарок — бестолковые «купцы» конвоя застопорили ход, и занимались спасением экипажей и десанта торпедированных судов. Снова четыре торпеды понеслись в направлении сгрудившихся судов каравана. Понимая, что удача не может длиться вечно, Лотар скомандовал развернуться к конвою кормой, чтобы разрядить кормовые аппараты, после чего уйти из района. Все торпеды из носовых аппаратов достигли цели, о чем свидетельствовали четыре взрыва. Разрядив кормовые аппараты, Лотар принял решение уходить в надводном положении — туман был уже настолько сильным, что переход в подводном положении не давал никаких преимуществ, более того из-за малых глубин, и невозможности точно определить местоположение, существовал риск налететь на какое-нибудь препятствие вроде банки или затонувшего судна. Обе торпеды из кормовых, тоже достигли цели — прогремело три взрыва, причем последний был очень сильный — вероятно взорвались либо котлы, либо судно с боеприпасами.

«Адмирал Шеер» растворился в белом молоке.

Глава 28 Лето 1919 года. Великая Армада

Трагическая гибель пассажиров «Тадеуша Костюшко» потрясла весь цивилизованный мир. Все газеты Европы и Америки запестрели заголовками: «Призовем варваров из России к ответу!», «Российские азиаты — убийцы детей!», «Организуем крестовый поход на Восток!», «Смерть вандалам-славянам!», «Уничтожить Россию Огнем и мечом!». В Париже была срочно собрана международная конференция стран Большой и Малой Антанты а также САСШ. Пока конференция заседала, правительство Юзефа Пилсудского организовало проведение массовых показательных казней в новых воеводствах и колониях.

Россия. Из детских сочинений:

— Я отдан был в деревню на полевые работы, которые были мне совсем не под руку.

— На улице я прочел список расстрелянных, там был отец.

— Дядю увели, потом нашли в одной из ям, их там было много.

— Умер папа от тифа, и стали мы есть гнилую картошку.

— Моего дядю убили, как однофамильца, сами так и сказали.

— Я поняла, что такое оккупация, когда убили моего милого папу.

— Было нас семь человек, а остался один я.

— Папа был расстрелян за то, что был доктор.

— Умер папа от брюшного тифа, в больницу не пустили, и стала наша семья пропадать.

— Отца расстреляли, потому что были близко от города какие-то войска.

— У нас дедушка и бабушка умерли с голоду, а дядя сошел с ума.

— За этот год я потерял отца и мать.

— Когда папа умер, я сама не могла ходить. А в страстной четверг умерла и мама.

— Умер последний близкий мне человек — брат, я осталась на улице, но Бог не так жесток, и добрый человек устроил меня в гимназию.

— Папа долго голодал, а умер в больнице. Теперь я узнал, что и сестра давно уже умерла.

— Брата четыре раза водили на расстрел попугать, а он и умер от воспаления мозга.

Итогом конференции стало принятие следующего решения:

— увеличение численности оккупационных войск на территории России.

— предоставление Великой Польше кредитов для закупок военного имущества, с целью увеличения численности ее вооруженных сил.

— организация совместной операции по разрушению мятежного Петрограда.

Для выполнения последнего пункта Англия и Франция формировали эскадру из дредноутов и мониторов для бомбардировки Петрограда с моря. Польша в спешном порядке готовила и вооружала новый экспедиционный корпус численностью в семьдесят пять тысяч человек. Кроме того, Польша увеличивала, численность своего военно-морского флота за счет покупки пяти броненосцев типа «Кинг Эдуард VII» и двух дредноутов типа «Беллерофон».

Англия: дредноуты — «Орион», «Монарх», «Конкерор» «Аякс», «Айрон Дюк», «Мальборо», «Бенбоу», «Эрин», «Ройял Соверин», мониторы «Эребус», «Террор», «Маршал Ней», «Маршал Соулт», «Лорд Клайв», «Генерал Волф», авианосец «Аргус», десять легких крейсеров, тридцать четыре эсминца, три десятка траулеров и двадцать четыре тральщика.

Франция: дредноуты «Курбе», «Франция», «Жан Бар», «Париж», «Бретань», «Прованс», четрыре крейсера, десять эсминцев.

Великая армада, крупнейшая со времен Крымской войны, черной тенью нависла над Балтикой.

Великая балерина Матильда Кшесинская пообещала, что первому из генералов и адмиралов готовящейся армады, которые освободят ее дворцы и особняки она даст серию личных эксклюзивных балетных спектаклей. Чтобы привлечь внимание общественности к проблеме Петрограда захваченного мятежниками (если быть честными, то к проблеме возвращения своих дворцов и особняков) Матильда выступила с серией балетных спектаклей в Париже и Лондоне, чем привлекла внимание некоторых представителей британской королевской семьи. Грязные инсинуации в прессе по поводу якобы интимных отношений между британскими принцами и польской балериной были очень резко и быстро пресечены британской королевской семьей. Речь шла о благотворительных спектаклях и сборе денег на теплые вещи для экспедиционных войск.

Из детских сочинений:

«После ухода поляков все трупы были похоронены, а собрали их все в женской гимназии. Посреди гимназии лежала израненная наша начальница Колокольцева. Ее сверху накрыли, потому что она имела ужасный вид».

«Помню большой Владимирский собор в Киеве и в нем тридцать гробов и каждый фоб был занят или гимназистом или юнкером. Помню ясно крик дамы в том же соборе, когда она в кровавой каше мяса и костей, по случайно найденному ею крестику, узнала сына. Мурашки бегают по коже, когда почувствуешь этот крик. Помню взрыв пленных офицеров в Педагогическом Музее. Помню…»

«Офицеры устроили в Ставрополе восстание, но оно было открыто, всех ожидала несомненная смерть, казни производили в юнкерском училище: вырывали ногти, отрезали уши, вырезывали на коже погоны и лампасы; через несколько дней большевики оставили Ставрополь; оставшиеся в живых отслужил и молебен; все убитые были похоронены в братской могиле. Я с папой была на похоронах, хотя мама меня не хотела пускать; панихида была во дворе юнкерского училища; родственники убитых плакали — я в первый раз в жизни видела у папы на глазах слезы; архиерей служил панихиду и плакал; воздух был наполнен запахом разлагающихся трупов; во дворе были кучи навоза — из одной кучи торчала человеческая рука — после панихиды мертвых повезли на кладбище; за гробами ехали два брата, которые были заперты поляками в погребе: их было заперто трое, но один не вынес 4-дневного заключения и умер с голоду; два другие остались живы, но были бледны, с искусанными руками до крови. Они не могли стоять на ногах и ехали в экипаже, за эти четыре дня они поседели. Придя домой, я не могла есть несколько дней — эта картина стояла перед моими глазами».

Ход конференции был прерван сообщением о чудовищной катастрофе произошедшей в Гданьске.

САСШ решили отправить на Балтику свою эскадру и прославленную морскую пехоту…

Так же было принято решение, оказать давление на Маннергейма, с целью привлечь Великое Герцогство Курляндское для борьбы с русскими повстанцами.

Глава 29 Лето 1919 года. Русская пустыня

Письмо Юзефа Пилсудского об изъятии церковных ценностей

Строго секретно.

Происшествие в Шуе должно быть поставлено в связь с подготовляющемся инсургентами в Питере сопротивлении декрету об изъятии церковных ценностей. Если сопоставить с этим фактом то, что сообщают газеты об отношении духовенства к декрету об изъятии церковных ценностей, а затем то, что нам известно о нелегальном воззвании Патриарха Тихона, то станет совершенно ясно, что схизматичное духовенство во главе со своим вождем совершенно обдуманно проводит план дать нам решающее сражение именно в данный момент.

Очевидно, что на секретных совещаниях влиятельнейшей группы черносотенного духовенства этот план обдуман и принят достаточно твердо. События в Шуе лишь одно из проявлений этого общего плана.

Я думаю, что здесь наш противник делает громадную ошибку, пытаясь втянуть нас в решительную борьбу тогда, когда она для него особенно безнадежна и особенно невыгодна. Наоборот, для нас именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем с 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи, трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо работать на наших землях за нас, либо, во всяком случае, будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку инсургентов которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления польской власти.

Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в Польской Метрополии в частности и никакое отстаивание своей позиции в Антанте в особенности совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть и несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало. А сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать это нам не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такой покорности широких крестьянских масс, который обеспечил нам нейтрализование этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием ценностей останется безусловно и полностью на нашей стороне.

Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществить их самым энергичным образом и в самый короткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут… Сейчас победа над инсургентами обеспечена полностью, именно в связи с голодом проведем с максимальной быстротой и беспощадностью подавление всех мятежных выступлений.

Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение русскому духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий. Самую кампанию проведения этого плана я представляю следующим образом:

В Шуе арестовать как можно больше, не меньше, чем несколько десятков, представителей местного духовенства, местного мещанства и местной буржуазии по подозрению в прямом или косвенном участии в деле насильственного сопротивления решению «Санационного Польского Комитета» об изъятии церковных ценностей. Тотчас по окончании этой работы он должен приехать в Варшаву и лично сделать доклад на полном собрании Польского Правительства. На основании этого доклада «Санационный Польский Комитете» даст детальную директиву судебным властям, тоже устную, чтобы процесс против шуйских мятежников, сопротивляющихся помощи голодающим, был проведен с максимальной быстротой и закончился не иначе, как расстрелом очень большого числа самых влиятельных и опасных черносотенцев г. Шуи, а по возможности также и не только этого города, а и Москвы и нескольких других духовных центров.

Самого Патриарха Тихона, я думаю, целесообразно нам не трогать, хотя он несомненно стоит во главе всего этого мятежа рабовладельцев. Относительно него надо дать секретную директиву контрразведке, чтобы все связи этого деятеля были как можно точнее и подробнее наблюдаемы и вскрываемы, именно в данный момент. Обязать З.Г. Крысоловского лично делать об этом доклад в Правительстве еженедельно.

Чем большее число местного населения и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше.

Юзеф Пилсудский.

Из распоряжения Юзефа Пилсудского:

«На протяжении года Великая Польша ведет борьбу с сепаратистами различного толка на территории своих новых воеводств и колоний. Основной причиной наших неудач и временного успеха сепаратистов на отдельных территориях является нехватка людских ресурсов. Мы не можем поставить все население Польши под ружье и лишить Польшу полноценного и многочисленного нового поколения. Поэтому для борьбы с сепаратистами необходимо привлекать местное население из числа сознательных граждан. Система «санационных» батальонов в настоящее время недостаточно эффективно используется. Необходимо сформировать специальные «санационные» дивизии из половины существующих в настоящее время подразделений батальонного типа. Данные дивизии необходимо отправить для поддержки кадровых частей Польской армии и использования их в районе ведения активных боевых действий.

…Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую тиранию, которая не снилась никогда самым страшным деспотам Востока. Разница лишь в том, что тирания это будет не справа, а слева, и не русская, а польская, ибо мы прольем такие потоки крови, перед которыми содрогнутся и побледнеют все человеческие потери капиталистических войн. Крупнейшие банкиры из-за океана будут работать в теснейшем контакте с нами. Если мы уничтожим Россию, то на погребальных обломках ее укрепим власть шляхты и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени. Мы покажем, что такое настоящая власть. Путем террора, кровавых бань мы доведем русский народ до полного отупения, до идиотизма, до животного состояния. Наши юноши в жолнерских мундирах — сыновья потомков Костюшко и Понятовского — о, как великолепно, как восхитительно умеют они ненавидеть все русское! С каким наслаждением они физически уничтожают русский народ — офицеров, инженеров, учителей, священников, генералов, крестьян и рабочих…А когда мы будем властвовать над покоренными нами на восточных землях Польши народами, нужно руководствоваться одним основным принципом, а именно: предоставить простор тем, кто желает пользоваться индивидуальными свободами, избегать любых форм государственного контроля и тем самым сделать все, чтобы эти народы находились на как можно более низком уровне культурного развития… Ибо чем примитивнее люди, тем больше они воспринимают любое ограничение своей свободы как насилие над собой… Ни один учитель не должен приходить к ним и тащить в школу их детей… Но нужно действовать осторожно, чтобы эта наша тенденция не бросалась в глаза… Гораздо лучше установить в каждой деревне репродуктор и таким образом сообщать людям новости и развлекать их… Только, чтобы никому в голову не взбрело рассказывать по радио покоренным народам об их истории: музыка, музыка, ничего кроме музыки…»

Из детских сочинений:

«Легионеры озверели и мучили ужасно последних офицеров. Я сам был свидетелем одного расстрела: привели трех офицеров, по всей вероятности мичманов; одного из них убили наповал, другому какой-то легионер выстрелил в лицо, и этот остался без глаза и умолял добить, но легионер только смеялся и бил прикладом в живот, изредка коля в живот. Третьему распороли живот и мучили, пока он не умер».

«Несколько поляков избивали офицера, чем попало: один бил его штыком, другой ружьем, третий поленом, наконец, офицер упал на землю в изнеможении, и они… разъярившись, как звери при виде крови, начали его топтать ногами».

«Помню я жестокую расправу поляков с офицерами Варнавинского полка в Новороссийске. Этот полк возвращался с фронта, чтобы разойтись по домам, и должен был выехать на пароходе из Новороссийска. Поляки потребовали у солдат этого полка, чтоб они им выдали своих офицеров. Солдаты сначала не соглашались, но потом выдали, так как поляки пригрозили им, что не выпустят их из города. Ночью офицерам привязали к ногам ядра и бросили с пристани в воду. Через некоторое время трупы начали всплывать и выбрасываться волнами на берег. Проходя по набережной, я несколько раз мельком видала их. Ужасно тяжелое воспоминание оставалось потом. После этого долгое время никто не покупал рыбы, так как стали в них попадаться пальцы трупов».

«Я быстро подбежал к окну и увидел, как разъяренная толпа избивала старого полковника; она сорвала с него погоны, кокарду и плевала в лицо. Я не мог больше смотреть и отошел от окна, но никак не мог забыть эти зверские лица толпы. Но через несколько часов долгого и мучительного ожидания я подошел к окну и увидел такую страшную картину, которую не забуду до смерти: этот старик-полковник лежал изрубленный на части. Таких много я видел случаев, но не в состоянии их описывать».

«Вот женщина с воплем отчаяния силится сесть в тронувшийся поезд, с диким смехом оттолкнул ее солдат, и она покатилась под колеса поезда… Ахнула толпа».

«Расстрелы у нас были в неделю три раза: в четверг, субботу и воскресенье, и утром, когда мы шли на базар продавать вещи, видели огромную полосу крови на мостовой, которую лизали собаки».

Глава 30 Лето 1919 года. Данцигская ночь

Все таки он рискнул вернуться к Гданьску. Газет посвященных Гданьской трагедии он не видел, а если бы и увидел, то своего решения не изменил, наоборот, попробовал вернуться не смотря ни на что. Ибо газет о другой, более страшной, Гданьской трагедии — резне немецкого населения Данцига, мировая пресса почему то не выпустила. Были какие-то заметки в районных и центральных польских газетах о «профилактических мероприятиях», и больше ничего. А за этими мероприятиями стояло уничтожение более ста тысяч немцев проживавших в Данциге. С того дня он стал Гданьском — исконно польским городом, в котором не было ни одного немца. Даже самые опасные и тяжелые работы производили в нем рабочие из восточных воеводств. На внешнем рейде патрулировало два эсминца — британский и польский, поэтому Лотару пришлось дождаться наступления темноты, поскольку у эсминцев могли быть асдики. Шансов, что после учиненного им недавно погрома, кто-то попробует выйти в открытое море без охранения, было очень мало. Но на его крейсере были две шестидюймовки, и один из самых лучших, если не лучший наводчик германского флота. Обвинений подобных тем, которые повесили в свое время на крейсера Хиппера, обстрелявших города на побережье Англии, он не боялся. Он будет обстреливать свой родной прусский город Данциг, занятый вражескими войсками, поэтому если кто и смеет его в чем-то обвинять так это его германское правительство. Конечно, если он попадет в плен, то этот бредовый лепет про прусский город никто слушать не будет, но с ним на душе как-то спокойней. Замысел был простой — три минуты беглого огня — это около тридцати снарядов — и отход на полном ходу в ночную тьму. Затем можно будет попробовать повторить. Вряд ли он кого-нибудь успеет потопить, но паника это тоже оружие.

Ночная темень озарилась вспышками выстрелов «Адмирала Шеера». Все таки он в кого-то попал — было видно, что в потру на рейде что-то горит — но рассматривать некогда, и крейсер несся в ночную тьму, убегая от запоздало очнувшихся дозорных эсминцев. Сейчас, когда акция завершилась, Арнольд сожалел, что не угостил этих сонных властителей морей и их союзников парочкой торпед. Но что сделано, то сделано, через пару часов попробуем повторить.

Из детских сочинений:

«Злоба против оккупантов-убийц и разрушителей вспыхнула с необъятной силой; месть закипела в крови. Я решил поступить в добровольческий отряд и поступил. Одна мысль занимала меня — отправить как можно больше ненавистных мне «борцов за свободу». С трепетом прижимал винтовку к плечу и радовался, когда видел, что «борец за свободу» со стоном, который мне казался приятной музыкой, испускал дух».

«К нам во двор вбежало два легионера и, побросав оружие, просили их спрятать в погреб от казаков, которые вошли в город. Я указал на погреб и подумал: «прийдут… я вас предам». Жажда мести взяла верх, и я не мог успокоиться… Подбежал к солдатам… сказал им про…легионеров… Их арестовали и увели».

«Мы получили известие, что отец убит оккупантами в одном из боев. Привезли труп отца. Сестра приехала из отряда, в котором она была сестрой милосердия, на похороны. В этот же день большевики заняли город. Я не знал, что представляют собойлегионеры, и хотел их увидеть. Желание мое скоро исполнилось. Легионеры обходили с «обыском» и не замедлили явиться и к нам. Несколько пьяных разнузданных легионеров, с ног до головы увешанных оружием, бомбами и перевитых пулеметными лентами, ворвались в нашу квартиру с громкими криками и бранью: начался обыск. Все трещало, хрустело, звенело, все более или менее ценное быстро исчезало в поместительных карманах «борцов за свободу». Прижавшись к матери, дрожа всем телом, я с ужасом смотрел на пьяные, жестокие, злобные лица. Все обыскали легионеры, все подверглось разрушению и разгрому, даже иконы срывали эти богохульники, били их прикладами, топтали ногами. Добирались уже до той комнаты, где лежало тело отца. Вот добрались. Злорадный смех, ругань еще более крепкая последовала по адресу покойника, и все легионеры окружили гроб. Они стали колоть, бить прикладами гроб, издеваться над телом отца. Мать и сестра, находившиеся до сих пор как будто бы в столбняке, бросились к легионерам и стали умолять их не трогать мертвого. Но их мольбы еще более раздражили негодяев. Один из них ударил мать штыком в грудь, а сестру здесь же расстреляли. Мой двоюродный брат, приехавший к нам в гости, попал на штык легионера. Последний подбрасывал брата в воздух, как мячик, и ловил на штык. Меня пока не замечали легионеры. Я стоял, словно пораженный, и не знал, что мне делать: кричать, плакать, умолять, просить о пощаде. Я не верил своим глазам. Мне казалось, что все происходящее сон кошмарный, страшный сон. Они стали уходить. Один из уходящих обернулся и, увидев меня, закричал: «А, вот еще один…» Затем последовал удар прикладом по голове. Зашумело в ушах, перед глазами замелькали разноцветные круги, и я упал без чувств. Очнувшись, я ощутил страшную боль в голове и услыхал чьи-то глухие стоны. Передо мной… стали проноситься постепенно картины всего происшедшего. Пролежав еще часа два, я поднялся, шатаясь пошел на стоны. Стонала мать. Между стонами прорывалась бессвязная речь. Через некоторое время она скончалась. Я почувствовал тогда, что я остался один, совершенно один — без родных, без крова и приюта. Все близкое, родное, дорогое так безжалостно отобрали у меня. Хотелось плакать, рыдать, но я не мог… Хотелось поведать кому-нибудь свое горе, да было некому».

«Арестовали отца… Нам не дали даже попрощаться, сказав: «На том свете увидитесь»… После их ухода мы стали молиться за спасение отца… Только через месяц нам удалось его увидеть на работах по погрузке вагонов… Пришли поляки… Отец вернулся… Ему перебили ногу и укоротили руку. (В полиции или в работах — неизвестно)… Опять легионеры… Отец опять попал в полицию, где он заболел. Чтобы лечь в больницу (которая была при тюрьме), нужно было сесть кому-нибудь из семьи на его место. Мать и сестра, как женщины, не могли, пришлось идти мне. Просидел я в ней 21/2 недели. За этот срок меня 4 раза пороли шомполами за то, что я не хотел называть Юзефа Пилсудского благодетелем земли русской и не хотел отказаться от своего отца… Каждую ночь совершался обход легионеров… заключенных уводили в нижний этаж на пытки и расстрелы… Однажды после обхода меня взяли в число заключенных идти в подвал. Я не понимал ничего. Голова шумела. Я думал о другом. Мне что-то говорили друзья отца, но я не слушал. Мне хотелось молиться и я не мог.

В 12 часов ночи за нами пришли легионеры, с которыми была одна женщина. Построив нас по росту, они отвели в подвал, темный, сырой, с каким-то неприятным запахом. Раздев нас догола, среди нас были и женщины, они отобрали несколько офицеров и поставили к стенке. Прогремели выстрелы, раздались стоны. После первых жертв женщина-легионер отобрала женщин и передала легионерам для потехи у нас же на глазах. Я находился в каком-то оцепенении… Ко мне подошла женщина-легионер и сказала: «Какой ты красивый мальчик. Знаешь что! Идем со мной на ночь и ты будешь счастлив. Ты многое узнаешь и станешь моим товарищем». Не слыша моего ответа, она грубо засмеялась и потащила меня в смежную комнату. Не помня себя, я закричал и заплакал. Она оттолкнула меня и сказала: «Уведите назад этого паршивца, я сегодня не в настроении». Очутившись в камере, я потерял сознание. Очнулся уже дома, на своей кровати с перевязанной головой. Папа выздоровел и сменил меня. Я уже больше трех недель лежал в горячке. (Приближалась Русская армия.) Придя домой, я застал… сестру в слезах. Ничего не говоря, сестра указала на газету. Я взял и опустились руки. Там было написано, что сегодня ночью отец и другие будут расстреляны, как бывшие офицеры-черносотенцы. Мы не знали, что делать. Решили пойти отслужить молебен Преподобному Даниилу, святому отца».

«В то время я был настоящим босяком, не раз собирал вокруг себя банду таких же как я мальчишек и пускался на опасные и рискованные дела»

. «Когда дедушка пришел, в доме хозяйничали легионеры, случайно пришедшие с обыском. Увидав моего дедушку, они начали в него стрелять из наганов на расстоянии полутора шагов. Из 4-х выстрелов, сделанных ими, попала только одна пуля, выбивши зуб, и вылетела около сонной артерии».

* * *

А горело действительно очень хорошо. Если бы командир «Шеера» знал какого он сумел добиться результата всего за три минуты огневого налета, то он наверное тут же отправился в Тибет за поисками истины. Ибо такое везение уже нельзя было назвать и дьявольским, это было что-то пострашнее дьявола — снаряды носовой шестидюймовки угодили в танкер, от которого заправлялись крейсер «Каледон» и эсминец — в результате все три корабля охватило пламя от загоревшейся и растекающейся по бухте нефти. Снаряды кормовой шестидюймовки упали на береговые склады, и не произвели поначалу такого красочного визуального эффекта. Но именно эти снаряды, вызвавшие пожар на складах с военным имуществом поставили крест и на продолжении акции «Адмирала Шеера» и на Гданьске как городе.

Конечно, пожар на корабле это беда и трагедия, конечно горящая нефть это страшно. Но в британском флоте существует фраза, которой сопровождают каждый идущий на дно Корабль Ее Величества: «У Короля много». То, что погасить пожар на трех пришвартованных друг к другу кораблях будет невозможно, стало ясно уже через несколько минут — поэтому был отдан приказ покинуть горящие корабли. Локализовать пожар было практически нечем — пара трофейных немецких пожарных судов оказалась не готова к такому происшествию — кроме традиционного польского гонора, нужно было обладать и умением и исправной материальной частью. Пятно горящей нефти медленно растекалось по бухте. Момент для заведения буксира на горящие суда был безнадежно упущен. Кроме британских моряков, которые в соответствии с многовековыми британскими традициями не потеряли присутствия духа, и пытались действовать организованно, все остальные, а остальными были поляки, своей бестолковой суетой только вносили дезорганизацию в попытки взять ситуацию под свой контроль. Наконец, британцы приняли единственно верное решение — потопить горящие суда артиллерийским огнем и торпедами. Что было быстро и четко проделано. Небольшая заминка произошла с танкером, который ушел на дно только после трех торпед и двух десятков шестидюймовых снарядов.

Иногда в жизни происходит так, что маленький сорвавшийся камень приводит к образованию огромной лавины, сметающей все и вся на своем пути. Где и когда и с чего образовалась эта лавина, не будет установлено уже никогда. Наверняка лет через двадцать или тридцать историки начнут ожесточенно спорить откуда это все началось, а жители разных городов будут приписывать себе заслуги в происшедшем, но правды никто и никогда так и не установит. Будет множество исторических мифов и народных преданий, которые с каждым уходящим годом будут обрастать воспоминаниями «свидетелей» и «очевидцев» данных событий — то есть все пойдет как всегда.

Одно можно сказать более или менее достоверно — по причине того, что в России и Германии население начало борьбу с интервенцией, в Польше остался только один морской порт — Гданьск. Поэтому именно сюда и поступало все военное снаряжение закупаемое в Англии и САСШ. Одновременно, через Гданьск планировалось проведение и десантных операций. В результате этого город превратился в огромный склад различных грузов, как военных, так и гражданских. Железнодорожная сеть уже не справлялась с такой нагрузкой, и руководство порта и вокзала не имеющее практического опыта регулировки грузооборота такого масштаба, сбилось с ног, пытаясь организовать бесперебойный поток грузов.

Не нужно думать, что польская шляхта имела только гонор и не имела разума. В польском правительстве были умные и практичные люди, которые умели считать деньги. Великая Польша должна была стать великой державой. За границей покупалось не только военное имущество, но и промышленное оборудование, ибо государство, решившее стать великим, не должно зависеть от привозного товара. Все должно производится на его территории, и по возможности из его сырья. Новые воеводства и колонии могли теперь обеспечить поляков практически всем необходимым на много поколений вперед. Практически, но не всем — например хлопка на территории Великой Польши пока не произрастало, поскольку экспансия на Восток застопорилась из-за нехватки людских ресурсов и возрастающей борьбы местных сепаратистов. Хлопок, имеющий огромное значение в области изготовления пороха, закупался в САСШ. Взрывчатые вещества, а также боеприпасы к многочисленным артиллерийским системам — Польша в силу своей молодости еще не определилась с выбором артсистем для своей армии, поэтому на ее вооружении состояли артсистемы всех известных ныне и исчезнувших недавно государств мира, в том числе и британские и американские орудия. Все эти важные грузы, как уже говорилось выше, шли через Гданьск.

Красочное зарево в порту привлекло к себе всеобщее внимание портовых служб. Вся ночная смена сбежалась к набережной и живо дискутировала по поводу происходящего. Некоторые при этом довольно быстро лишились значительной части имеемых денежных средств, проиграв товарищам пари, на предмет удастся ли британцам справиться с пожаром на кораблях. Прибежавшего рабочего с портового склада с сообщением о пожаре — то ли русского, то ли еще какого-то азиата, попросту обматерили за то, что он отвлекает шляхту от серьезного занятия. С пожаром могут справиться и рабочие, а если они и сгорят при тушении пожара, то из восточных колоний привезут новых рабов, там их много.

Из детских сочинений:

«Постоянные обыски, взволнованные лица моих родных, ложные слухи об убийстве отца — сильно подорвали мое здоровье — несколько месяцев пролежала я в сильной горячке».»

«Ко всему можно привыкнуть. Привыкла я к холоду, и к голоду, и к замерзшим трупам».

«Мне, если можно так выразиться, надоели все переживания и сама мысль о смерти потеряла свою остроту».

«В грязь падало все: и нравственность и глубокая религия, которую я унаследовал от своих родителей. Партизанские отряды, участником которых я был, изломали мою душу. Я теперь это понимаю. Грубая нечувствительность к чужим страданиям вытеснила прежнюю кроткую любовь к человеческой личности».

Глава 31 Лето 1919 года. «Кричали шляхтичи: «Ура!», и воздух склады их взлетали…»

Федор Кузьменчук выслушал Павла, которого он отправлял к дежурному по складу и смачно выругался. Что эти барчуки о себе возомнили? Вначале складируют в одном здании хлопок в тюках, взрывчатку, и бензин в бочках, ящики со снарядами, а потом думают, что его бригада из двадцати человек весь этот пожар затушит ведрами. До электрощитовой, откуда пускается пожарный насос им не добраться, мало того, что ключей нет, так еще и часовой выставлен, чтобы славяне-вредители не добрались. И как прикажете тушить? Что такое взрывчатка и как с ней опасно шутить, Федор знал по русско-японской войне — он служил на Порт-Артурском арсенале. Он был самый старый в бригаде, привезенных из России рабочих. Он же числился и учетчиком горящего склада, его польский хозяин был рад избавится от нудной и утомительной работы с учетом того, что прибывало и убывало на их склад в огромном количестве. Но этим дело и ограничивалось. Все советы, которые Федор пытался давать своему хозяину и начальнику, отвергались как холопские. Молодой шляхтич, а в Польше каждый поляк шляхтич, по подозрению Федора был практически неграмотным, и подписывал документы не читая. После оккупации России и Германии таких неграмотных хозяев и барчуков в Польше появилось несчетное количество, практически каждый первый поляк был неграмотен. Да и зачем учиться грамоте шляхтичу, если все за него сделают холопы из колоний? Не зачем!

Колебался Кузьменчук недолго. С одной стороны его хозяйская крестьянская натура была против того, чтобы вот так без борьбы бросать горящее добро, пусть даже не его а хозяйское, но с другой стороны, то пренебрежение к его советам, которые он высказывал, и высокомерная брезгливость хозяина рано или поздно должны были вызвать ответную реакцию, вызванную пределом человеческого терпения, и этот момент перехода количества в качество наступил именно сейчас. Возможно последней точкой в этом стало растерянное и обиженное лицо Павки Корчагина, который был обескуражен таким отношением их хозяев к пожару. Так или иначе, но гибнуть за понюшку табака из-за чьей-то дурости и высокомерия, и губить при этом двадцать душ, Федор не собирался. Поэтому посмотрев внимательно на масштаб пожара и вспомнив наставления своего начальника в Порт-Артуре, Кузьменчук понял, что времени у них почти не осталось. Он заорал: «Кончай тушить! Все за мной!», — и убедившись, что вся его бригада побросала ведра, повел ее все убыстряющимся, перешедшим на бег шагом прочь от склада к окраинам города.

Рабы. Из детских сочинений:

«Высунувшись из окна, я смотрел затуманенными от слез глазами на свой родной город, пока он не скрылся у меня из глаз».

«Погрузка кончилась, поезд тронулся и слезы катились из глаз при виде того, как город родной скрывался где-то вдали».

«Одного мальчика спросили: «Ты коммунист?» — на что он ответил: «Нет, я православный».

«Ехали мы в тесноте и в обиде».

«Я надеюсь, что, если Россия и не вернется к прежнему величию, но во всяком случае свергнет поляков. Тогда я увижу родные станицы, зеленые бесконечные степи с седыми курганами, златоглавый собор, услышу плеск Донских волн и грустные заунывные песни казаков. Дай Бог, чтобы это было так». «Я жду и мечтаю о том моменте, когда мы возвратимся на нашу дорогую родину. Увижу опять русскую зиму, услышу звон колоколов в церкви». «И сейчас люблю Россию, люблю Родину несчастную и ничто кроме смерти не изменит этого чувства». «В это время я заболел… лежа в кровати, я о чем-то думал… вдруг я услышал пение… прислушался и услышал слова: «За Русь Святую»… мне стало легче».

«Россия, только великая Россия, — больше ничего у меня не осталось!»

«Только твердая вера в Россию и русский народ удерживала меня от отчаяния».

«У меня ничего нет собственного, кроме сознания, что я русский человек».

«Любовь и вера в Россию — это все наше богатство. Если и это потеряем, то жизнь для нас будет бесцельной».

* * *

Интересно, что будет, если сложить в одном месте восемьсот тонн тротила, две тысячи тонн хлопка, сто тонн шестидюймовых фугасных снарядов в ящиках, и двести тонн авиационного бензина в бочках, а затем все это дело поджечь? Правильно! Именно эту картину и увидел с мостика «Шеера» Лотар фон Арнольд, и поручик Долгорукая. Посчитав, что маневр отрыва подводному крейсеру удался, командир «Адмирала Шеера» дал команду повернуть на обратный курс. Он попросил Светлану подняться наверх, и вкратце рассказал ей о своей идее с бомбардировщиком. Поручика эта идея удивила, но затем она стала расспрашивать о характеристиках «Готы» и о том, как и где в шхерах возможно организовать взлетно-посадочную площадку. В данном вопросе командир «Шеера» помочь не мог ни чем, кроме детального знания местности, где распологалась база. Вопрос было решено отложить до того момента, когда будет ясна ситуация, ибо мечтать, как говориться не вредно, но без наличия самолета — все это бесполезная трата времени. Попытка продолжить разговор на мостике на другую тему, была прервана необычайным и никогда ранее невиданным атмосферным явлением. Хотя до рассвета было еще несколько часов, где-то на юге, что весьма странно, так как солнце восходит на востоке — вдруг расцвело на несколько секунд небольшое солнце. Затем, на какое-то мгновенье все исчезло в темноте, а затем за горизонтом стало подниматься какое-то свечение, которое становилось все ярче и ярче, и все больше и больше — чем-то все это зрелище напоминало ночной костер. Только было непонятно, кто и как разжег костер в открытом море. Моряки на плотике? Упругая стена воздуха внезапно сбила с ног всех стоявших на мостике и швырнула назад. В какой-то последний момент Лотар успел подхватить Светлану за талию, но, не сумев удержаться на ногах, упал на спину, а поручик упала на него сверху. Инстинкт сработал мгновенно — «Срочное погружение!» проорал Арнольд, и схватив поручика в охапку, рывком встал на ноги, поморщившись от боли (кажется он упал спиной на какой-то рым или скобу). Все устремились вниз по трапу. Предпоследней, спустилась Долгорукая, а последним командир лодки, задраив за собой люк. Приняв доклад от вахтенного о том, что все люди на борту и лодка не получила никаких повреждений, он скомандовал открыть кингстоны ЦГБ и быстрой. «Адмирал Шеер» ушел под воду.

Теперь в безопасной и спокойной обстановке можно было разобраться с происшедшим.

* * *

А разбираться, командиру субмарины было с чем — не каждый человек в мире становится свидетелем таких странных событий.

Они почти успели. Почти, потому что взрывная волна все таки настигла их. Им повезло — в момент прохождения ударной волны группа бегущих находилась за холмом, и их не зацепило. Зато с впереди стоящих зданий сорвало крыши. А потом с неба пошел дождь. Огненный дождь. Хлопок, смоченный бензином, из распотрошенных взрывом хлопковых тюков летел на грешную землю, выискивая пищу для очистительного огня. А пищи в грешном городе Гданьске было много. Деревянные дома, склады с военным имуществом, вагоны, грузы сложенные гигантскими штабелями под открытым небом — все шло в дело. Группа беглецов под руководством Кузьменчука продолжила свой бег среди разгорающихся пожаров. Бежать было намного сложнее — улицы были завалены обломками крыш, упавшими столбами и деревьями. Пожаров с каждой минутой становилось все больше. Вскоре добавилась и новая опасность — стали взрываться боеприпасы, поливая Гданьск еще одним смертоносным стальным дождем. С пожарами уже никто не боролся — теперь главная задача жителей города была выжить. А выжили немногие.

Усилия английских моряков оказались напрасными. Хотя, откуда им было знать, что в городе произойдет катастрофа? Ударная волна расшвыряла корабли и суда стоящие в бухте. Она швыряла их друг на друга, переворачивала, а если не могла перевернуть, то сминала в металлический хлам их надстройки. Больше всего повезло дозорным эсминцам — за исключением легких повреждений и людей снесенных с надстроек за борт, у них все было благополучно. Что касается всех остальных, то уже через несколько минут гавань до боли напоминала картину затопления Первой Тихоокеанской эскадры на внутреннем рейде Порт-Артура. Некоторые из войсковых транспортов перевернутые взрывом стали братскими могилами для десанта находившегося на их борту.

Не все потеряли голову в этом аду. Многие из тех кто уцелел, пытались бороться с пожарами, пытались спасать мирных жителей, но их усилия лишь продлевали агонию, и в конечном счете не избавляли от смерти, а только отодвигали на несколько минут или часов. Гданьску было суждено оказаться сметенным лавиной, которая накопилась под влиянием различных факторов. Единственный морской порт Великой Польши становился ее последним портом и практически ушел в ее историю, как горькое воспоминание. Слишком много орудий смерти было сконцетрированно в одном месте, и слишком пренебрежительно к ним отнеслись.

Из детских сочинений:

«О взрослые, взрослые! Мало того, что вы сами режетесь, вы отравили наши детские души, залили нас кровью, сделали меня вором, убийцей… Кто снимет с меня кровь… Мне страшно иногда по ночам… Успокаивает меня лишь то, что сделал я все это по молодости, и вера в то, что есть Кто-то Милосердный, Который простит и не осудит, как люди!»

«Отец позвал меня, посадил на колени и начал говорить, что он уезжает на войну и может быть больше не вернется… Я начал просить его, чтобы он взял меня на войну, но он сказал, что я еще глуп, после этого он сказал, чтобы я никогда его не забывал и молился за него Богу. Отец сел на лошадь и уехал, все плакали, но я очень радовался, потому что папа сказал, что я скоро буду такой же военный, как и он, и тоже поеду на войну, но после мне стало скучно, и я втихомолку плакал».

«Мой папа был офицер N полка, командир первой роты. Его солдаты очень любили, и папа их также очень любил. Скоро папа и его вся рота начали собираться в поход, чтобы ехать на войну. Я не хотела расставаться с папочкой и все время плакала. Наконец наступил ужасный день для меня, когда мама и я поехали провожать папочку на вокзал, поезда еще не было… Пришел поезд, папа с нами попрощался и ушел. Потом я его увидела на площадке вагона очень грустного. Папочка меня попросил сказать стихотворение, которое я знаю с 4-х лет. Поезд потихоньку стал двигаться, папочка меня крестил, а я говорила стихи».

«Ну, мама, прощай», помню я свои слова, когда я заехал верхом к маме попрощаться; мама тихо подошла, поцеловала меня и сквозь потоки слез произнесла: «Володя, помни, что сказал папа, и не забывай свою мать». Через несколько дней я ехал в рядах N полка, а мысли мои были там, около моей матери, которая осталась теперь одна, отдав трех сыновей своих на благо родине».

«Лучше всего в моем воображении запечатлелся образ моей матери: тихой и доброй, кроткой, как ангел. Это был образ кротости, чего только она мне ни прощала».

«Но что же можем мы, восемнадцатилетние старцы, искалеченные и измученные (ведь мы знаем, что мы изуродованы!)?… Несмотря на добросовестнейшие внешние старания, я малограмотен; ведь пробелы 17, 18 и 19 гг. нельзя теперь заполнить. Устроить мирный семейный очаг? — Мне 18 лет, а у меня уже полтора года туберкулез кости, мой сосед, ему 19 лет, и он имеет 14 ран, полученных на фронте. Какие же мы мужья!?»

«Одна надежда на воскресение нашей дорогой родины».

«Мы любим Россию и снова желаем ее видеть могучей, и сильной, и славной страной… Попросим же мы Бога о том, чтобы он вновь взял под свою защиту поруганную и униженную, но не забывшую, несмотря на все гонения, христианскую веру, нашу дорогую Святую Русь».

Срочно тов. Сталину от Л.П.Берия:

«Докладываю о проработке группы «Новый Карфаген». Среди документов Л.Д.Троцкого найден меморандум доктора Гельфланда. Фотокопию документа высылаю:

Меморандум д-ра Гельфанда

Подготовка массовой политической забастовки в России

К весне надо подготовить в России массовую политическую забастовку под лозунгом: свобода и мир. Центром движения будет Петербург, а в нем — Обуховский, Путиловский и Балтийский заводы. Забастовка должна охватить железнодорожные коммуникации Петербург-Варшава, Москва-Варшава и Юго-Западную железную дорогу. Железнодорожная забастовка будет проведена прежде всего в крупных центрах с большим количеством рабочих, в железнодорожных мастерских и т. п. Чтобы сделать забастовку всеобщей, везде, где только можно, будут взорваны железнодорожные мосты, как это имело место во время забастовочного движения 1904–1905 гг.

Конференция русских социалистических вождей

Это дело может быть осуществлено только под руководством российской социал-демократии. Ее радикальное крыло уже приступило к действиям. Но надо, чтобы к ним присоединилась и фракция умеренного меньшинства. До сих пор такому объединению более всего препятствовали радикалы. Однако, две недели назад их лидер Ленин сам открыто поднял вопрос об объединении с меньшинством. Объединения можно достичь на средней линии в духе необходимости использовать слабость административного аппарата внутри страны, вызванную войной, для начала энергичной акции против абсолютизма. Следует заметить, что умеренная группа всегда находилась под более сильным влиянием немецкой социал-демократии.

Благодаря личному авторитету некоторых лидеров немецкой и австрийской социал-демократии можно и сегодня от них немалого добиться. После тщательного предварительного зондирования надо провести съезд лидеров русской социал-демократии в Швейцарии или в другой нейтральной стране. В съезде должны участвовать: 1) социал-демократическая партия большевиков, 2) партия меньшевиков, 3) еврейский Бунд; 4) украинская организация Спилка, 5) польская социал-демократическая партия, 6) социал-демократическая партия Польши, 7) социал-демократическая партия Литвы; 8) финская социал-демократия. Съезд может состояться лишь тогда, когда будет заранее обеспечено единодушное решение о начале непосредственной акции против царизма.

Возможно, съезду должен предшествовать обмен мнений между большевицкой и меньшевицкой партиями русской социал-демократии. К участию в съезде можно еще привлечь: 9) армянскую партию Дашнак-цутюн, 10) Гнчак.

Помимо своего громадного организационного значения, съезд также и своими решениями немедленно окажет большое воздействие на общественное мнение во Франции и Англии.

Российские социал-революционеры

С партией российских социалистов-революционеров надо провести отдельные переговоры. Эти люди настроены более националистически. Но их влияние в рабочих кругах минимально. В Петербурге у них есть какое-то число сторонников только на Балтийском заводе. Для цели массовой забастовки их можно не принимать во внимание без ущерба для дела. Однако в сфере влияния этой партии находится крестьянство, на которое она оказывает значительное воздействие через учителей начальных школ.

Местные движения

Параллельно с этой предварительной работой по созданию организационной основы для массовой забастовки следует уже сейчас приступить к непосредственной агитации. Через Болгарию и Румынию можно установить связи с Одессой, Николаевым, Севастополем, Ростовом-на-Дону, Батумом и Баку. Во время революции русские рабочие в этих районах выдвигали местные и профессиональные требования, которые поначалу были приняты, потом отвергнуты. Они не прекратили борьбы за эти требования: всего два года назад произошла большая забастовка моряков и докеров, которая снова поставила на повестку дня прежние цели. Агитация должна опираться на эти аргументы и одновременно принимать политическую направленность. Хотя в условиях широкой безработицы едва ли можно будет провести всеобщую забастовку в Черноморском бассейне, все же возможны местные забастовки в Николаеве и Ростове-на-Дону и в отдельных сферах производства в Одессе. Такие забастовки будут иметь симптоматическое значение, нарушая то спокойствие, которое установилось во внутренних конфликтах в царской империи во время войны.

Чтобы провести такую агитацию, надо, среди прочего, восстановить организацию русских моряков, которая в последние годы имела свой центр сначала в Константинополе, затем в Александрии. Теперь центр должен быть в Констанце или Галате. Так как города на Черном море будут сильно взбудоражены морскими военными действиями, это сделает их особенно восприимчивыми к политической агитации. Особое внимание надо направить на то, чтобы революционные организации в Одессе, в опоре на рабочих, как и в 1905 г., поставили под свой контроль городскую администрацию, чтобы смягчить нищету бедных классов, которые жестоко страдают от войны. Это тоже послужит цели — придать новый импульс общему революционному движению. Если в Одессе дойдет до восстания, оно может быть поддержано турецким флотом.

Перспективы восстания черноморского флота можно оценить лишь после установления тесного контакта с Севастополем.

В Баку и в районе нефтяных приисков забастовку можно организовать относительно легко. Немаловажно то, что значительная часть рабочих здесь татары, то есть мусульмане. Если дойдет до забастовки, то надо попытаться, как в 1905 г., поджечь нефтяные скважины и хранилища. Также возможны забастовки в угледобывающей области на Донце. Особенно благоприятны условия на Урале. Там социалистическая партия большевиков имеет много сторонников. Политические забастовки горняков можно легко организовать, располагая некоторой суммой денег, так как население там очень бедное.

Сибирь

Особое внимание надо уделить Сибири. В Европе она известна лишь как место ссылки. Но вдоль великих сибирских трактов, вдоль железных дорог и рек живет крепкое крестьянство, гордое и независимое, которое больше всего хотело бы, чтобы его не беспокоило центральное правительство.

В городах живет энергичное купечество и слой интеллигенции, которая состоит из политических ссыльных или находится под их влиянием. Сибирские избирательные округа посылают в Думу депутатов-социалистов. Во время революции 1905 г. вся администрация там находилась в руках революционных комитетов. Административный аппарат там чрезвычайно слаб. Военные же силы сведены к минимуму, поскольку уже не чувствуется угроза со стороны Японии. Эти условия позволяют создать в Сибири несколько центров действий. В то же время необходимо подготовить побеги политических ссыльных в европейскую Россию. Это чисто денежный вопрос. Таким способом можно направить в вышеназванные центры агитации и в Петербург многие тысячи прекрасных агитаторов, которые обладают большими связями и безграничным авторитетом. Это мероприятие может быть, разумеется, проведено только самими социалистическими организациями, ибо только они обладают достаточным знанием о пригодности того или иного лица.

Развитие и взаимосвязь всех этих акций будут тем успешнее, чем решительнее будут выступать социалистические организации и чем лучше будет скоординирована друг с другом их деятельность. С другой стороны, сами эти мероприятия — которые надо немедленно начать уже по этой причине — послужат стимулом для социалистических партийных центров и подтолкнут их к единению.

Кампания в прессе

Одновременно общая линия этого дела должна быть усилена внутри российских социалистических партий посредством дискуссий в печати, в брошюрах и т. д. Брошюры на русском языке можно печатать в Швейцарии. В Париже выходит русская газета «Голос», редактируемая несколькими лидерами меньшевиков. Несмотря на исключительные условия, в которых она издается, эта газета сохраняет вполне объективную позицию по отношению к войне. Она не сможет уклониться от участия в дискуссии по тактике партии. Швейцарские и итальянские социалистические газеты тоже можно будет использовать для обсуждения данной темы, равно как и датские, голландские, шведские, а также социалистическую прессу в Америке. Немецкие социалистические лидеры с международной известностью тоже смогут легко принять участие в этой дискуссии.

Кампания в печати окажет, кроме того, значительное влияние на позицию нейтральных государств, особенно на Италию, которое скажется даже на социалистических кругах Франции и Англии. Уже одно лишь объективное отражение военных событий, которое может быть подано в Англии и Франции только под социалистическим флагом, хотя все еще и с большими трудностями, будет иметь большую ценность.

На социалистическую прессу Болгарии и Румынии можно легко повлиять в духе энергичной борьбы с царизмом.

Поскольку центр революционной агитации на южную Россию будет находиться в Румынии, уже по одной этой причине имеет значение роль румынской ежедневной печати, хотя это еще более важно для определения собственного отношения Румынии к войне. Все румынские газеты на службе у России. Финансовая зависимость этого рода такова, что ее будет трудно преодолеть. Однако не составит особого труда организовать группу известных журналистов для издания большой независимой ежедневной газеты с явно выраженной тенденцией на сближение с Германией. Поскольку румынская пресса настроена на победу России, она в значительной мере подорвала свой престиж уже из-за хода войны. Однако новая газета, печатая объективные новости, привлечет к себе читателей. По мере развития событий она будет все больше концентрировать вокруг себя общественное мнение и это заставит другие газеты также изменить свою позицию.

Агитация в Северной Америке

Особое внимание следует уделить Соединенным Штатам. Множество русских евреев и славян в Соединенных Штатах и Канаде представляют собой очень восприимчивый элемент для агитации против царизма. У российских социал-демократов и еврейского Бунда там имеются важные связи. Надо послать туда в турне ряд агитаторов. Помимо личных общественных выступлений, они будут побуждать к энергичным действиям имеющиеся местные силы, укреплять организации, поддерживать российскую и еврейскую печать и таким образом способствовать развитию планомерной деятельности.

Учитывая множество контактов с Россией у миллионов российских эмигрантов, которые большей частью совсем недавно покинули свою родину, это имело бы большое значение. Движение среди русских эмигрантов в Америке не может не повлиять и на общественное мнение США. Кроме того, из этой среды можно будет послать агитаторов в Россию. В настоящей войне, в которой поставлено на карту будущее Германии, должен активнее выступить и немецкий элемент. Сильное антицаристское движение среди русских, или скорее, русских евреев в Америке способствовало бы активизации немцев. Туда надо было бы послать несколько докладчиков от немецкой и австрийской социал-демократии.

Рост революционного движения

Агитация в нейтральных странах будет оказывать сильное воздействие на агитацию в России и — наоборот. Дальнейшее развитие в большой степени будет зависеть от хода войны. Русские ура-патриотические настроения первых дней значительно ослабли. Царизму нужны быстрые победы, а он испытывает кровавые поражения. Даже если русская армия на протяжении зимы останется скованной на ее нынешних позициях, это вызовет недовольство по всей стране. С помощью вышеописанного аппарата агитации это недовольство будет использовано, углублено, расширено и направлено во все стороны. Разрозненные забастовки, восстания, вызванные нуждой, нарастающая политическая пропаганда — все это приведет царское правительство в замешательство. Если оно примется за репрессии, это будет способствовать росту ожесточенности; если же оно проявит терпимость, это будет воспринято как признак слабости и еще больше раздует пламя революционного движения. 1904–1905 годы уже дали достаточный опыт в этом отношении. Если же за это время русская армия потерпит какое-нибудь серьезное поражение, то движение против режима может быстро приобрести невиданный размах. Во всяком случае, если будут приведены в действие все силы согласно начертанному выше плану, можно рассчитывать на то, что весной дело дойдет до массовой политической забастовки. Если массовая забастовка примет широкие масштабы, то царскому режиму придется сконцентрировать имеющиеся внутри страны военные силы главным образом на Петербург и Москву. Кроме того, правительству понадобятся отряды для защиты железнодорожных коммуникации. Во время забастовки в декабре 1905 г. только для защиты дороги между Петербургом и Москвой понадобилось два полка. Лишь этими мерами удалось предотвратить неоднократные попытки забастовщиков взорвать железнодорожные мосты около Твери и в других местах, благодаря чему в Москву были переброшены гвардейские полки, которым только и удалось подавить восстание. И хотя главное внимание следует уделить предстоящей забастовке на западных железных дорогах, надо будет стараться вызвать забастовки везде, где только можно. Даже если это не везде удастся, все же царскому правительству для охраны мостов, станций и т. п. придется использовать крупные военные силы; тем временем административный аппарат начнет разлагаться.

Крестьянское движение и Украина

Важным сопутствующим феноменом этих процессов, как и в 1905 г., может стать крестьянское движение. Условия жизни крестьян в России с тех пор не улучшились, а наоборот — ухудшились. В глазах русского крестьянина весь вопрос — в земле. Поэтому он вновь начнет захватывать помещичьи земли и угрожать помещикам.

Хотя вопрос о переделе помещичьей земли лежит в основе русского крестьянского вопроса, его решение, кроме того, тесно связано с образованием кооперативов и организаций по выдаче дешевых кредитов, со школьным обучением, налоговой системой и вопросами общей государственной администрации. Для Украины все это вместе взятое выливается в требование автономии. И пока продолжает господствовать царизм, проводя на Украине политику раздачи земли московской аристократии и защиты московских помещиков от украинских крестьян всеми средствами, то у крестьян нет иного выхода, кроме восстания, как только они увидят, что давление правительственной власти слабеет и что правительство испытывает трудности. Одной из первых задач украинского правительства станет утверждение закона и права вместо анархии, которая есть следствие московского режима; и поддержанное доверием украинского народа правительство быстро достигнет этой цели. Образование независимой Украины будет одновременно выглядеть как освобождение от царского режима и как спасение от хаоса крестьянской смуты.

Если начнется крестьянский бунт в Центральной России — а великорусские крестьяне ни в коем случае не останутся безучастными, если с ними рядом восстанут украинские — то и партии социал-революционеров придется покончить с политической бездеятельностью. Через посредство школьных учителей эта партия имеет значительное влияние на великорусское крестьянство и пользуется авторитетом у думской фракции трудовиков, крестьянской народной партии. Отношение русских социал-демократов к крестьянскому бунту определится сразу же, как только крестьяне решат выступить против царизма.

Движение в Финляндии

В ходе этого общего движения можно было бы предпринять важные действия в Финляндии, финские партии находятся в трудном положении. В стране размещены значительные военные силы России. С другой стороны, финны не желают быть аннексированными Швецией. Но Швеция не хочет присоединять Финляндию, она лишь хочет сделать из нее буферное, то есть независимое, государство. Шведская партия в Финляндии представляет собой ничтожное меньшинство. Поэтому усилия надо направить прежде всего на то, чтобы достичь согласия между правительством Швеции и влиятельными финскими партиями, из которых самая важная — социал-демократическая. Этого можно достичь, например, гарантировав финнам широчайшее самоуправление и предоставив им право самим решить, в какое государственное объединение они хотели бы войти. Как только такое соглашение будет достигнуто, в Финляндии можно будет планомерно и совершенно спокойно готовить всеобщее восстание. Финские социал-демократы имеют отличные организации по типу немецкой социал-демократии. Упорная защита своих прав от царского деспотизма воспитала в финском народе скрытность и молчаливую согласованность действий, чему также чрезвычайно способствует и различие языков. Все приготовления должны вестись тайно до тех пор, пока в России не возникнет крупная волна политических забастовок. Тогда в Петербург будет отведена часть размещенных в Финляндии войск. Это будет моментом для массового восстания в Финляндии. Из-за ее большой протяженности царское правительство встанет перед выбором: либо дробить имеющиеся военные силы на отдельные маленькие подразделения с целью подавления отдельных очагов восстания, либо концентрировать эти силы на важнейших административных и стратегических центрах, предоставив остальную территорию страны восставшим. Первая тактика была применена царизмом при подавлении революционного движения в 1905 г. Тогда было создано множество мелких и более крупных экспедиционных отрядов, и их командиры были наделены всей полнотой военной и гражданской власти. Этот план был разработан в Петербурге особой комиссией, в которой участвовали представители Генерального штаба и высшей администрации. Исполнительный орган революционеров был осведомлен о работе этой комиссии, но не смог сорвать ее план. Тем не менее, царскому правительству пришлось напрягать все силы своей армии в течение двух лет, чтобы подавить восстание. Если царское правительство прибегнет к той же тактике в Финляндии, то должна будет вмешаться шведская армия, чтобы защитить независимость Финляндии. Потому что, даже если эта тактика будет лучшей для подавления восстания, она сделает армию совершенно беззащитной перед вторжением сил противника. Поэтому, вероятно, царское правительство решится прибегнуть ко второму способу — оттянуть армию к административным центрам, то есть к побережью и прилегающей к нему железной дороге. Вероятно, оно может даже разрушить железнодорожную связь со Швецией. В этом случае русское господство будет фактически распространяться только на побережье Ботнического залива. Тогда повстанцы, будучи хозяевами в своем доме, образуют национальную гвардию, как это было в 1904–1905 гг., и обеспечат ввод шведских войск, несмотря на возможное разрушение железных дорог. Конечно, многое зависит от развития событий в Петербурге.

Финны смогут оказать большую услугу еще до начала всеобщего восстания. Они могут поставлять информацию о численности, диспозиции, передвижениях русских войск в Финляндии и о перемещениях русского флота; они могут установить службу сигнализации по управлению налетами авиации. (Финский обычай раскрашивать свои загородные дома и особенно их крыши в красный цвет окажется здесь очень кстати. Обозначенные места на красной крыше будут служить точками ориентации.). Кроме того, они смогут установить станции беспроволочного телеграфа и принять меры для взрыва мостов и зданий. Но прежде всего они могут обеспечить сообщение русских революционеров с Петербургом. Поскольку страна очень велика, непосредственно граничит с районом Петербурга и имеет с ним оживленное ежечасное сообщение, можно, несмотря на военную оккупацию, создать информационно-транспортную службу. Можно устроить склады для оружия и контрабандно переправлять в Петербург оружие, взрывчатку и т. п.

Кавказ

Во время революции царское правительство долгое время попросту игнорировало Кавказ. Поскольку оттуда внешняя опасность не угрожала, оно сначала пустило там события на самотек. Доходило до того, что правительство терпело во главе администрации губернаторов, имевших открытые связи с революционными комитетами. Оно было уверено в том, что укрепив прежде всего свое господство собственно в России, оно сможет подчинить себе и Кавказ. Тогда этот расчет полностью оправдался. Но на этот раз, из-за русско-турецкой войны, ситуация стала совершенно иной. Появилась возможность отделения Кавказа. Значение восстания в тылу воюющих армий не требует особых пояснений. Однако, в отличие от Финляндии, где возможно хорошо организованное всеобщее восстание, движение на Кавказе всегда будет страдать от национальной раздробленности и межпартийных споров. В годы революции самыми сильными показали себя грузины.

В опоре на мелкобуржуазные массы они могли бы добиться полного контроля над Кутаисской губернией, создав собственную администрацию, судопроизводство и т. д. Но во главе этого движения стояли не сепаратисты, а социал-демократы. Армяне частью боролись в рядах социал-демократов, другой частью группировались вокруг армянских национальных партий, которые уже давно отказались от сепаратистских тенденций. Хотя, надо учесть, что после революционных разочарований и из-за войны сепаратистские тенденции снова должны обретать популярность.

Рабочие-татары тоже присоединяются к забастовкам. Вообще татарские массы играют реакционную роль; они поддавались подстрекательству агентов петербургского правительства против армян, что выливалось в кровавые стычки между этими двумя национальными элементами. Однако после объявления священной войны царское правительство уже не сможет открыто опираться на мусульманское население. Оно будет втайне разжигать религиозную ненависть, поддерживая в армянах страх именно перед этой священной войной. Поэтому необходимо сначала сделать все возможное со стороны турок, чтобы объяснить кавказским мусульманам, что именно священная война требует тесного сотрудничества мусульман с их соседями-христианами в борьбе против царизма. Надо немедленно заключить союз между младотурками и армянскими партиями в Турции, которые те же, что и в России. Детали этой акции, в ходе который предстоит преодолеть различные трудности, выходят за рамки данного меморандума. Следует лишь отметить, что на деятельность армян и грузин на Кавказе окажет огромное влияние решительное выступление российской социал-демократии. Социал-демократы, возможно, смогут взять на себя руководство всем движением; поэтому своим выступлением они в любом случае будут подталкивать национальные партии на путь борьбы. Это еще один довод в пользу того, что конференция лидеров российских социалистических партий, о которой было сказано выше, является настоятельной необходимостью.

Священная война, способная вызвать широкие движения в Персии, Египте, Северной Африке и т. д., едва ли будет иметь большое воздействие в России. Волжские и камские татары наверняка не шевельнутся. Это очень мирные, совершенно угнетенные крестьяне, которым противостоит мощное численное превосходство русского населения. Ситуация на Кавказе несколько иная; но надо признать, что он давно замирен. Воспоминания о былой героической борьбе за независимость поблекла. Для современного же революционного движения мусульманское население еще не имеет достаточного культурного развития. Прежняя борьба между кавказскими племенами горцев и Россией была борьбой против централизованного государства как такового. С тех пор племенная организация окончательно распалась. Племенные вожди превратились в помещиков. Связь между ними и массами стала очень слабой. Население утратило смысл независимости. Поскольку оно в экономическом и культурном отношении стоит ниже христиан, оно ищет поддержки у правительства как самой могущественной силы из всех. Конечно, они предпочли бы мусульманское правительство, но прежде оно должно показать себя достаточно сильным для победы над царским правительством. Турецкую армию здесь примут благосклонно, но ей придется собственными силами побеждать русскую власть. Это, разумеется, не исключает образования отдельных банд, особенно на персидской границе. Но надеяться на большую партизанскую войну мусульманского населения на Кавказе не приходится. В пределах возможного еще остается восстание кубанских казаков; здесь могла бы подготовить почву украинская пропаганда.

Кульминация движения

Нарастание революционного движения внутри царской империи вызовет, среди прочего, состояние общего беспокойства. Для усиления этого беспокойства, помимо общего воздействия военных событий, можно принять специальные меры. По очевидным причинам наиболее подходят для этого Черноморский бассейн и Кавказ. Особое внимание следует уделить г. Николаеву, так как на его верфи идет чрезвычайно спешная работа по спуску со стапелей двух крупных военных кораблей. Надо попытаться вызвать забастовку рабочих. Она не обязательно должна носить политический характер; она может основываться и на экономических требованиях рабочих.

Можно выдвинуть тезис, что царское правительство, что-бы удержаться, нуждается в быстрых победах. Если до весны продлится даже нынешняя ситуация, при которой русская армия методически изматывается, не добиваясь успехов, то это приведет к революции. Однако нельзя упускать из виду трудности, стоящие на пути движения.

Прежде всего это — мобилизация, которая лишила страну самых активных молодых элементов, затем — рост национального чувства как следствие войны. Однако, ввиду безуспешности борьбы, это самое чувство должно превратиться в горечь и обернуться против царизма. Надо также учесть, что русская социал-демократия, в отличие от украинцев или финнов, никогда не займет позицию, враждебную империи. Уже во время революции русская социал-демократия объединила в своей организации свыше миллиона рабочих, и с тех пор число ее авторитет в массах возрос настолько, что правительству дважды пришлось изменять избирательный закон из-за опасения, что Думу наводнят социал-демократические депутаты. Такая партия должна быть только выразителем интересов и настроений народных масс. Эти массы не хотели войны, но участвуют в ней. Русские социал-демократы решительно выступают против неограниченного внешнего расширения власти — что является целью царской дипломатии. В этом они видят серьезное препятствие к внутреннему развитию наций, входящих в империю, в том числе и русской нации. Социал-демократы считают царское правительство ответственным за эту войну. Следовательно, они привлекут правительство к ответственности за бесполезность и безуспешность войны. Они выдвинут требования: отставка правительства и быстрое заключения мира.

Если революционное движение достигнет большого размаха, то даже если царское правительство удержит власть в Петербурге — будет создано временное правительство, которое поставит на повестку дня вопрос о прекращении военных действий и о заключении мира, и оно даже сможет вступить в дипломатические переговоры.

Если царское правительство вынуждено будет само, уже раньше, заключить перемирие, то революционное движение разразится с тем большей силой, чем лучше оно уже сейчас будет к этому подготовлено. Даже если царскому правительству удастся сохранить власть на время войны, то оно ни за что не удержится после мира, продиктованного извне.

Так объединенные армии и революционное движение в России свергнут этот оплот политической реакции в Европе, разгромят эту чудовищную политическую централизацию, которую представляет собой царская империя и которая, пока она существует, будет угрозой всему миру.

Сибирь

Сибири следует уделить особое внимание, потому что крупные поставки артиллерии и другого оружия из Соединенных Штатов в Россию, вероятно, должны поступать через Сибирь. Поэтому сибирскую акцию следует рассмотреть отдельно от других. В Сибирь надо послать несколько энергичных и осторожных людей с достаточным снаряжением и со специальной миссией — взрывать железнодорожные мосты. Помощники в достаточном количестве найдутся среди ссыльных. Взрывчатку надо раздобыть на уральских шахтах; в небольших количествах ее, пожалуй, можно контрабандою провезти через Финляндию. Технический инструктаж следует разработать здесь.

Кампания в прессе

Прогнозы в отношении Румынии и Болгарии со времени написания данного меморандума подтвердились развитием событий. Болгарская пресса сейчас полностью на германской стороне, заметны перемены и в румынской прессе. Предпринятые нами меры скоро дадут еще лучшие результаты. Теперь важно начать следующую работу:

— Финансовая поддержка большевицкой фракции российских социал-демократов, которая всеми средствами ведет борьбу с царским правительством. Ее лидеров можно найти в Швейцарии.

— Установление прямых связей с революционными организациями в Одессе и Николаеве через Бухарест и Яссы.

— Установление контактов с организацией русских моряков. Через одного человека в Софии контакты уже завязаны, дальнейшие возможны через Амстердам.

— Поддержка деятельности еврейской социалистической организации «Бунд» — не сионистов.

— Выявление авторитетных лиц из среды российских социал-демократов и социал-революционеров в Швейцарии, Италии, Копенгагене и Стокгольме и поддержка усилий тех из них, кто полон решимости приступить к энергичным и непосредственным действиям против царизма.

— Поддержка тех российских литераторов-революционеров, кто выступает за продолжение борьбы против царизма также и во время войны.

— Связи с финскими социал-демократами.

— Организация съездов русских революционеров.

— Воздействие на общественное мнение в нейтральных странах, особенно на мнение социалистической прессы и социалистических организаций в духе борьбы против царизма и присоединения к Центральным державам. В Болгарии и Румынии это уже успешно осуществлено. Следует продолжить в Голландии, Дании, Швеции и Норвегии, Швейцарии и Италии.

— Снаряжение экспедиции в Сибирь со специальным заданием взорвать важнейшие железнодорожные мосты, чтобы помешать поставкам оружия из Америки в Россию. Эту экспедицию надо также снабдить достаточными денежными средствами, чтобы дать возможность множеству политических ссыльных совершить побеги в центр страны.

— Технические приготовления к восстанию в России:

— Подготовка точных карт российских железных дорог с обозначением наиболее важных мостов, которые надо разрушить в целях парализации транспорта, и с указанием административных зданий, депо и мастерских, которым должно быть уделено наибольшее внимание.

— Точные указания количества взрывчатки, необходимой для достижения цели, в каждом конкретном случае. При этом надо учесть дефицитность материалов и сложность условий, в которых будет выполняться задание.

— Ясные инструкции по обращению со взрывчаткой при подрыве мостов, больших зданий и т. д.

— Простые рецепты изготовления взрывчатых веществ.

— Разработка плана сопротивления восставшего населения Петербурга вооруженным силам с особым учетом рабочих кварталов, обороны домов и улиц, сооружения баррикад, защиты от кавалерии и от проникновения пехоты.

Еврейский социалистический «Бунд» в России — это революционная организация, которая опирается на рабочие массы и добилась многого уже в 1904 году. Она противопоставляет себя сионистам. От последних ничего ждать не приходится:

— потому что их партийная структура очень рыхлая;

— потому что во время войны в их рядах проявляется сильное русско-патриотическое течение;

— потому что после Балканских войн их центральное руководство интенсивно ищет расположения английской и русской дипломатии — что им, конечно, не помешало домогаться милостей и от правительства рейха;

— потому что они вообще не способны ни на какую политическую акцию.

Одна из расписок Гельфанда-Парвуса:

«Получил 29 декабря 1915 г. от германского посольства в Копенгагене один миллион рублей в русских банкнотах для развития революционного движения в России. Д-р Гельфанд»

Из досье на гражданина Парвуса:

Гельфанд (Парвус) Израиль Лазаревич (р.1869-). Род. в России в черте оседлости, в 1886 г. эмигрировал в Швейцарию, где с именем Александр Израэль Гельфанд закончил Базельский университет, получив степень д-ра философии; в 1891 г. перебрался в Германию. С конца 1890-х гг. известный деятель германской социал-демократии, пишет под псевдонимом Парвус; близко знакомится с Лениным, Мартовым и др. российскими лидерами, возвышаясь над ними своим международным авторитетом. О своей национальности пишет в те годы: «Я ищу государство, где человек может дешево купить отечество».

В 1900-х гг. обращается к российским делам: сотрудник «Искры»; в 1903 г. меньшевик. В 1904 г. на мюнхенской квартире Парвуса живет Троцкий, который становится его учеником и другом, развившим впоследствии парвусовскую теорию «перманентной революции». Троцкий позже писал о своем учителе: «Парвус был без сомнения выдающей фигурой среди марксистов в конце прошлого и начале этого века» («Моя жизнь»).

В 1905 г. Парвус и Троцкий становятся в России вождями «первой революции», организуя всеобщую забастовку и настаивая на вооруженном восстании; в декабре Парвуса избирают главой Петербургского Совета рабочих депутатов (второго состава). В 1906 г. арестован, сидел в тюрьме вместе с Троцким (см. фото), приговорен к ссылке в Туруханск, на пути туда бежал в Германию.

С 1910 по 1914 гг. жил в Константинополе, где установил контакт с масонским правительством младотурок (став их финансово-политическим советником). Очень вероятно, что он и сам вступил в масонство. Благодаря этим связям разбогател на различных государственных поставках, приобрел политический вес и стал финансировать «антицаристские» революционно-сепаратистские группы; подружился с X. Раковским.

В начале первой мировой войны написал публикуемый выше Меморандум; с 1915 г., обосновавшись в Копенгагене, с помощью германских властей стал финансировать революционеров в эмиграции (в т. ч. Троцкого и Мартова в Париже — через Раковского) и их организации в России. От Германии было получено не менее 50 млн. марок. Деньги шли в Россию, видимо, из разных источников (см. послесловие издателя) и по разным каналам: банковским, курьерским (нелегальным), коммерческим. В виде одного из них Парвус основал фирму, поставлявшую в Россию товары, деньги от продажи которых направлялись революционерам. Парвус создал и собственную организацию (в Копенгагене под маркой «научного института» на нее работали около 10 резидентов в России); по мнению историка Г.М. Каткова, возможно, именно эта организация сыграла роль в подготовке Февральских волнений в Петербурге вместе с «межрайонцами» (через М.С. Урицкого).

В 1917 г. с помощью Парвуса из Швейцарии через Германию в Россию была переправлена в специальных вагонах группа Ленина, которая также получала деньги от Парвуса (при посредничестве Я. Фюрстенберга-Ганецкого, К. Радека, Воровского, Козловского, Е. Суменсон и А. Коллонтай). После разоблачения этого летом 1917 г. Ленин, Парвус и Троцкий выступили в печати в защиту друг друга, отвергнув обвинения как «гнуснейшую клевету». Временное правительство не довело расследование до конца, вероятно, чтобы не разоблачать подлинного механизма финансирования «русской революции» и получения денег из тех же источников самими февралистами.

После октябрьского переворота Ленин, опасаясь компрометации, не разрешил Парвусу переехать в Советскую Россию. От него отвернулись даже друзья — Раковский, Радек, Фюрстенберг-Ганецкий. Проживает в Швейцарии.

Глава 32 Лето 1919 года. Франзуцский просветитель Вальдек Руссо