Счастье Харви Гаррарда

— Постарайся не уснуть. Я должен поговорить с тобой.

— Так поздно? Нельзя ли отложить до завтра?

— Я уеду в Сити прежде, чем ты проснешься.

— Хорошо. Принеси мне виски с содовой и несколько папирос. Я переоденусь, и мы поговорим у меня в будуаре.

Он прошел в столовую, приготовил виски и вернулся в маленькую бело-голубую комнатку, примыкавшую к ее спальне. Минуту спустя туда вошла и она в очаровательном розовом отделанном мехом пеньюаре. Мильдред удобно расположилась в кресле, закурила и закинула за голову руки.

— Глупо было возвращаться сюда. Я вся дрожу от холода.

— Я знаю, тебе это неприятно. Но так было необходимо, Мильдред. Скажи мне, где купчая на этот дом?

— Купчая?? Зачем она тебе? Он медлил. Ее глаза сверкнули подозрением и гневом.

— Ты имеешь право требовать от меня полнейшей откровенности, Мильдред. Дела нашей фирмы крайне запутаны. Эрмитейдж скрывал от меня, что последние несколько лет мы терпели крупные убытки. Ты знаешь, я не коммерсант, и мне не все еще понятно. Но одно известно определенно: через два дня я во что бы то ни стало обязан раздобыть сто восемьдесят тысяч фунтов.

Больший эффект не произвела бы и внезапно разорвавшаяся под ногами Мильдред петарда. В первое мгновение все остальные чувства вытеснил испуг.

— Возможно ли это? Я всегда думала, что ты сказочно богат. Ты тратил сколько хотел, никто не мешал тебе, и вот…

— Да. В этом году я действительно просадил кучу денег. Эрмитейдж не протестовал, боясь обнаружить свое неумение вести дела. Он задолжал банку сто тысяч.

— Какая подлость! А нельзя ли покрыть долг его имуществом?

— Нет у него никакого имущества. Он жил холостяком в наемной квартире и не имел никакого состояния. Я и сам по горло в долгах.

— Что же делать? — резко спросила она.

— Пока не знаю. Завтра утром придет ревизор проверять торговые книги. Я хочу подробно ознакомиться с положением дел. Но послезавтра в четыре часа я должен уплатить банку. Поэтому я и спросил о купчей. Ее наверняка примут в качестве гарантии на двадцать тысяч фунтов, а твои жемчуга — на двадцать пять. Тысяч десять у меня найдется, а часть денег я сниму со своей страховки.

В ее голубых глазах вспыхнуло бешенство, которое она даже не потрудилась подавить.

— Ты сошел с ума! — медленно проговорила она, вставая и впиваясь пальцами в ручку кресла. — Ты бредишь! Дом принадлежит мне.

Жемчуг — моя собственность. Не воображаешь ли ты, что я отдам все это тебе лишь потому, что ты оказался дураком и дал себя ограбить? Нет, ты определенно сошел с ума! Купчая в банке. Там она и останется. А жемчуг… смотри!

Она быстро сняла с шеи ожерелье, подбежала к сейфу, положила туда жемчуг и заперла дверцу на ключ. Харви, не двигаясь, наблюдал за ней с каким-то мрачным любопытством.

— Жемчуг и дом мои, — повторила она. — И тебе их не видать. Ты гнусный эгоист, Харви. Уж не хочешь ли ты, чтобы я отказалась и от моей ренты, ради твоих кредиторов? Чтобы я, выйдя за тебя замуж, стала нищей?

— Я часто спрашивал себя, — задумчиво произнес он, — почему, собственно, ты вышла за меня замуж?

— Потому, что считала тебя богатым человеком. Я думала, что ваша фирма золотое дно. Боже, как я ее ненавидела! Торговать кожами! Фу, какая гадость! Но в наши дни на такие вещи не принято обращать внимание. Внешне ты принадлежал к моему кругу. В некоторых отношениях ты мне даже нравился. Но замуж за тебя я вышла главным образом из-за твоего богатства. Род Фаррингтонов, к которому я принадлежу, беднел с каждым поколением. Я хотела вырваться из этой нищенской обстановки. Я не… знала, что становлюсь женой дурака, который играл в поло, в то время как другие растаскивали его состояние!

Лицо Харви окаменело. Он закурил. Его пальцы двигались уверенно, а голос звучал отчетливо и спокойно.

— Твое отношение к делу крайне любопытно. В сущности ты даже не удивила меня. Разумеется, я вынужден смириться с твоим отказом отдать мне купчую и жемчуг. Но в наших общих интересах я обязан предупредить тебя, что, если мне удастся достать нужную сумму и тем самым избежать краха, то в дальнейшем я поведу дела фирмы по-своему. С другой стороны, если послезавтра деньги не будут уплачены, мы банкроты.

Она вздрогнула, однако не столько из сострадания к нему, сколько из отвращения к ужасному слову.

— Я уеду за границу. Надеюсь, ты не будешь настолько глуп, чтобы позволить отобрать у тебя последнее. Ты вспомнишь об обязанностях супруга и припрячешь кое-что для меня?

— Я еще не успел подумать о будущем, но хотел бы заметить, что у тебя, в любом случае, остается рента в две тысячи фунтов.

— Не воображаешь ли ты, что женщина с моим положением в обществе может прожить на две тысячи в год? Да одни счета от моей портнихи превышают эту сумму!

— Не спорю, это не много, но все же является некоторым обеспечением. У меня же не будет и двух тысяч пенсов.

— Но ты — мужчина! Почему я должна заботиться о тебе? Способ заработать для себя ты всегда найдешь. А дом я завтра же попробую продать. Он поднялся.

— Не скрою, Мильдред, твое поведение меня несколько разочаровало. Я, как муж, имею право требовать от тебя помощи. Одолжи мне ожерелье и купчую, и ты спасешь нас обоих от разорения.

— Вздор!

— Если ты все же переменишь свое решение, предупреди меня завтра до восьми утра.

Ровно в восемь я уеду.

Она презрительно рассмеялась.

— Я переменю решение? Это так же невероятно, как то, что ты спасешь фирму.

На пороге комнаты он обернулся. Его лицо приняло жесткое выражение, голос звучал строго, почти угрожающе:

— Я не прошу у тебя больше ни сочувствия, ни помощи, Мильдред. Но я категорически запрещаю тебе хоть словом обмолвиться о том, что ты от меня услышала.

Слова насмешки замерли у нее на губах. Он вышел, закрыв за собой дверь.

Глава 3

Совещание с мистером Чалмером, известным ревизором и признанным авторитетом в финансовых кругах, принесло Харви мало утешения.

— Если вам удастся достать до завтрашнего утра хотя бы восемьдесят тысяч фунтов, — заметил на прощание Чалмер, — то вы просто гений. Однако, если на сей раз вы умудритесь избежать краха, то фирма Гаррарда несомненно привлечет многих акционеров… Нет ли у вас друзей, которые согласились бы поддержать вас? Лично я не вижу другой возможности выпутаться.

— Я постараюсь достать эти деньги, — сказал Харви, пожимая ему руку.

В четыре часа Харви покинул центральное управление своего банка, где встретился с двумя из директоров, которых просил об аудиенции. Теперь он шел по улице, не замечая ничего вокруг себя. Эти господа, целиком погруженные в расчеты, держались с ним дружески, но так и не подали никакой надежды. Спорить с ними было бессмысленно. Один из них дал Харви совет, который тот выслушал с нескрываемым отвращением: поручить управление фирмой кредиторам.

— К этому я прибегну лишь в самом крайнем случае, — ответил ему Харви.

— Мы отлично понимаем вас, мистер Гаррард, но ведь никто не станет обвинять лично вас в допущенных фирмой ошибках.

— Я противлюсь этому отнюдь не из личных мотивов, — сказал Харви и попрощался.

На Олвод-Брод Стрит он в нерешительности остановился перед небольшой металлической доской, на которой значилось имя Герберта Фардаля. Банк. Наконец он вошел и спокойным деловым тоном попросил доложить о себе.

— Страшно рад вас видеть, — сказал Фардаль, втайне польщенный этим визитом. — Сигару? Ах, простите, я забыл, вы ведь курите только папиросы… Вот — самые лучшие, от Бенсон-и-Хедж. Когда вы вернулись?

— Позавчера. Меня срочно вызвала фирма. Внезапно скончался мой компаньон.

— Боже, я и не представлял, что вы имеете какое-то отношение к торговле. Верно, верно, ваш торговый дом один из самых лучших в Сити.

— Теперь я единственный владелец фирмы.

Откровенно говоря, я пришел к вам по делу.

Мистер Фардаль откинулся на спинку кресла и весь затрясся от хохота. Он был высокого роста и неуклюжего сложения, с желтоватым лицом, темными, пронзительными глазами и волевым, но неприятным ртом. Его наряды были слишком изысканны, а манеры чересчур любезны, чтобы казаться естественными.

— Просто чудесно! — вскричал он. — Вы, молодой герой Ривьеры, во главе кожевенной фирмы! Ха-ха!

— Я пришел сюда не затем, чтобы говорить о модных курортах. Я уже сказал, что хотел бы обсудить некоторые дела.

— Дела? Да вы ведь в них ни черта не смыслите! — снова рассмеялся Фардаль.

— Это правда, но мне приходится учиться. Я решил взять все в свои руки.

— Вы? Но в Бермондси вы умрете от скуки.

— Скучать мне сейчас некогда. Мой покойный партнер истратил все средства фирмы, и нам необходимо достать до завтра… восемьдесят тысяч фунтов, чтобы уплатить по векселям.

— Господи! — пробормотал Фардаль, пораженный до глубины души. Невероятно! Я… я, право, не знаю, что и сказать вам на это… Такая сумма!

— Я и сам немало виноват в случившемся, мистер Фардаль. Я каждый год получал десять тысяч фунтов, даже не интересуясь, в состоянии ли фирма покрыть такой расход.

— Этот Эрмитейдж был, вероятно, легкомысленным малым.

— Эрмитейдж умер.

Наступила неловкая пауза. Харви поднялся.

— Простите, что побеспокоил вас.

— Ну что вы, друг мой! К сожалению, сейчас я сильно стеснен в средствах, иначе непременно бы помог вам… Как поживает ваша супруга?

— Спасибо, отлично.

— Заходите чаще, Гаррард, — сказал Фардаль, провожая гостя к дверям. — И не стоит так волноваться. Поручите все кассиру — и дело с концом! Я просто убежден, что вы выкрутитесь. Шутка ли, «Гаррард и Ко»! Торговый дом, солидный, как Английский Банк! А вы — его владелец. Счастливчик!

«Да уж, счастливчик!» — подумал Харви, подходя к автомобилю.

Глава 4

Около пяти часов дня Харви вернулся в Бермондси и вошел в свой кабинет. Он отпустил всех, включая Греторекса, велев последнему оставить ему ключи.

Встревоженный кассир неохотно удалился. Больше часа Харви просматривал копии счетов, потом занялся газетами. И лишь некоторое время спустя, поняв по воцарившейся в здании мертвой тишине, что все служащие ушли, со вздохом отодвинул от себя газеты и поднялся. Он принялся бесцельно бродить по всему дому, из комнаты в комнату. Повсюду лежали груды кож, конторы казались вымершими, в затхлом воздухе висел запах безделья.

Ему стало душно. Тишина угнетала его. И тут он заметил, что в приемной еще горит свет. Харви открыл дверь, и глазам его предстало неожиданное зрелище: в одном из кресел сидел старик с газетой на коленях. На столе перед ним лежали шляпа и портфель. Старик, который был ему совершенно незнаком, по-видимому, уснул. Харви тщетно попытался вспомнить, когда ему доложили о приходе этого человека.

— Здравствуйте, — сказал он, подходя ближе. — Если вы пришли поговорить со мной, я очень извиняюсь, что заставил вас ждать.

Ответа не последовало. Тогда он подошел вплотную к креслу и склонился над уснувшим посетителем. Любопытство уступило место страху. С криком ужаса он отшатнулся: старик был мертв…

Каждый раз, вспоминая впоследствии эту минуту, Харви не мог понять, почему сразу же не вызвал врача. Эта мысль просто не пришла ему в голову. Первым его побуждением было узнать имя мертвеца. Он вынул из его бокового кармана бумажник и увидел в нем почтовые марки, расписание поездов между Парижем и Лондоном и несколько визитных карточек. Он вынул одну из них и прочел:

Мр. Эбинайзер Б. Свэйл выделка кож Джон Риверс, Конектикут

Харви осмотрел карточку со всех сторон и не обнаружил ни малейшего намека на лондонский адрес посетителя. Взглянув на портфель, он увидел, что в замке торчит ключ. Он открыл его и вынул несколько бумажных свертков, перетянутых резинками, и стопку образцов кожи. Нигде не было никаких указаний на местожительство этого человека в Лондоне.

Мало-помалу спокойствие вернулось к нему, и Харви начал обдумывать создавшуюся ситуацию. Он уже подошел к телефону, чтобы позвонить в полицию, как вдруг его рассеянный взгляд упал на вынутые им из портфеля свертки. Обертка на одном из них была надорвана. Он посмотрел внимательнее и вскрикнул: там лежали банкноты в пять тысяч долларов.

Харви быстро просмотрел все пачки. То же самое. Он обернулся и виновато взглянул на мертвого. В полузакрытых глазах старика застыла смерть. Харви весь дрожал. Впервые за всю свою жизнь он испытал страх — нервный, тупой страх, охвативший все его существо. Его пальцы, прикасающиеся к деньгам, дрожали.

— Господи! — прошептал он.

Звук собственного голоса вернул ему хладнокровие и сообразительность. Он почувствовал в себе внезапную перемену. Надо было что-то предпринять. Он взглянул на часы: двадцать минут одиннадцатого. Дежурный придет не раньше полуночи. В коридорах ни звука. Харви запер дверь и принялся лихорадочно пересчитывать банкноты. Десять пачек по двадцать ассигнаций в пять тысяч долларов каждая. Он снова положил деньги на стол и заставил себя посмотреть на мертвеца. Тому было лет семьдесят — семьдесят пять. Одежда сразу выдавала в нем американца. Харви еще раз обыскал его карманы и портфель, но не нашел ничего, что бы объясняло, зачем этот несчастный явился так поздно в торговый дом «Гаррард и Ко» и почему он носил с собой такую огромную сумму. Наконец Харви отказался от попыток разрешить эту загадку и, сунув обратно в портфель образцы кож, запер его на ключ, потушил свет и вернулся с пачками банкнот в свой кабинет.

Он опустился в кресло, разложил деньги перед собой на столе и принялся размышлять над моральной стороной происшедшего. Как и многие другие, Харви был педантично честен потому, что ему ни разу в жизни не представилось случая поступить бесчестно. Если бы он увидел, как человек роняет стофунтовую бумажку, он бы не задумываясь вернул ее владельцу. Если бы знакомый предложил ему принять участие в какой-нибудь мошеннической спекуляции, он бы с презрением отказался. Но в данную минуту он находился в положении, заставившем его глубоко задуматься. Если бы не это чудо, что лежало перед ним на столе, то завтра его имя и имена людей, серьезно взиравших на него с портретов на стенах, покрылись бы вечным позором. Однако, несмотря на всю свою неопытность в делах, он отлично понимал, насколько опасно пускать эти банкноты в оборот. И все же предстояло рискнуть. Он не сумел сохранить оставленного его предками состояния. Теперь же ему предоставилась возможность исправить свою ошибку. Его решение крепло с каждой минутой; Он убрал ассигнации в ящик стола, запер его, сунул ключ в карман и вышел на улицу. Жребий был брошен.

Глава 5

На следующее утро, ровно в девять часов, Харви вышел из своего роскошного лимузина, приказал шоферу ждать и поднялся по ступеням в здание своего торгового дома.

Служащие стояли группами и о чем-то перешептывались. Касса была закрыта, а на первом этаже, перед дверью приемной, стоял полисмен. Греторекс поспешил навстречу шефу.

— Вы слыхали, сэр, что произошло вчера вечером?

— Нет. Что, новые неприятности с банком?

— Трагическая случайность, сэр, в которой я чувствую себя виновным.

Харви прошел с ним в свой кабинет и предложил ему кресло.

— Расскажите обо всем спокойно и по порядку.

— Да, сэр. Вчера вечером сюда пришел владелец американской фирмы по выделке кож, Эбинайзер Свэйл, с которым мы тесно сотрудничали уже много лет. Он хотел видеть вас, но вы были в банке. Мы довольно долго беседовали с ним о делах. Как старинный друг вашего отца, он очень хотел познакомиться с вами. Я полагал, что вы скоро вернетесь, и он решил вас дождаться. Я провел его в приемную и — в этом полностью моя вина, сэр, — совершенно забыл доложить вам о нем, когда вы приехали.

— Не вижу в этом ничего трагического.

Его, вероятно, заперли, и он вынужден был провести здесь всю ночь?

— Да, сэр, но худшее не в этом. Он… Он…

Простите меня, сэр, я все еще ужасно взволнован… Он умер.

— Умер?? Здесь, в приемной?

— Да, сэр. Очевидно дежурный при обходе не заглянул туда, и мы обнаружили труп только сегодня утром.