От Земли к Андромеде (СИ)

— Че это было? — глупо спросил один из них.

Зэк из уголка ответил:

— Он вас обоих поднял враз и шмякнул о стену через всю камеру, этого с ног рукой сбил, даже глаза не открыв.

— А ты че?

— Я че — один что ли на бугая полезу? — ответил зэк из угла.

— Заткнитесь, — прервал их Ковалев, — еще одно слово и я кому-то язык вырву.

— Да пошел ты в жопу, — ответил один из зэков.

— Это можно, — ответил, вставая, он, — если ботинок приглашает чья-то задница.

Ковалев схватил мужика, нагнул раком и пнул с такой силой, что казалось носок ботинка зашел в анус по самые шнурки. Зэк упал на полати, потеряв сознание, сквозь лопнувшие брюки виднелась посиневшая и окровавленная враз задница.

— Еще чья-то жопа приключений ищет? — спросил он.

Ему никто не ответил, он лег на полати и снова прикрыл глаза. Мужик очнулся и застонал.

— Блин, никакого покоя от вас нет, — в сердцах бросил Ковалев, — врача этому надо с порванной жопой, колоти в дверь, зови врача. Через час скорая увезла задержанного, врач ответил конкретно на вопросы полиции: «Анальное отверстие и прямая кишка порваны, необходима срочная операция».

Через двое суток Ковалева выпустили из ИВС. На допросах он отвечал однозначно и многократно: «Ночь не спал, устал, в камере уснул, ничего не видел и не слышал». Воришку, которого он схватил за руку, прооперировали, ампутировав кисть. Ковалев так сдавил его руку, что кости запястья треснули на мелкие осколки. Но он показал на допросе, что действительно залез с приятелем в квартиру с целью кражи, пытался ударить ножом хозяина квартиры, а его подельник запнулся и сам упал на дверной косяк. Ковалева признали потерпевшим и отпустили.

* * *

Степаныч плавал в собственном бассейне уже минут десять. Большой любитель париться березовым веничком в сауне, он нырял позже в воду и фыркал от удовольствия. Из воды его всегда встречали две-три девочки, поднося рюмку водки и накидывая на голые мокрые плечи махровый халат. Он выпивал рюмку и плюхался в пластмассовое кресло, девочки вытирали голову полотенцем, опускаясь ниже, и работали ротиками, пока он не кончал в кого-нибудь из них. Потом ополаскивали член теплой водой, вытирали полотенцем, и он шел одеваться.

Сегодня к Степанычу пожаловал Малик, один из его авторитетов, попавший в ИВС, но усилиями адвокатов освобожденный. Тот самый зэк, который жался в угол и не был тронут Ковалевым. Он поведал вору историю немного в своей аранжировке.

— Я не понял, Малик, на хрена ты мне это все рассказываешь? Опустил он Кудрявого и что?

— Не, Степаныч, ты не понял, он Кудрявому зад пинком порвал. Надо бы ему предъяву выкатить.

— И че не выкатил в камере? — удивился Степаныч.

— Без пера к нему не подлезть, сильный бычара до ужаса, троих словно пушинок разметал по камере. Разреши на перо его посадить?

— Че то ты темнишь, Малик, — задумчиво произнес Степаныч, — на перо успеется, ты мне его сюда приведи — сам поговорить хочу.

Картина у него не складывалась — четверо бывалых и не обиженных здоровьем зэков не смогли справиться с молодым парнем…

Малик сразу же взял с собой трех бойцов и отправился к Ковалеву. Адрес и фамилию он у ментов еще прежде узнал. Подошли к квартире, Малик позвонил.

— А-а, трусишка зайка серенький, че надо? — спросил Ковалев, открыв дверь.

— Степаныч тебя приглашает, поехали, — ответил Малик.

— Степаныч? Не знаю такого.

— Пошли — узнаешь.

— Если ему надо — пусть сам едет, — ответил Ковалев и захлопнул дверь.

Малик забарабанил в дверь, Ковалев открыл ее снова.

— Ты че шумишь, трус поганый, хочешь, чтобы и тебе жопу порвали?

Малик отпрянул в испуге в сторону, один из его бойцов выхватил пистолет.

— Не дергайся и никто тебя не тронет, пошли, — предложил он, — когда приглашает Степаныч — никто не отказывается.

Ковалев обвел угрюмым взглядом четверых мужиков на лестничной площадке, произнес мрачно:

— Если достал оружие и направил его на человека, то надо стрелять, а не понты гнуть. Я, кажется, догадываюсь кто такой Степаныч и зачем меня приглашает. Этот вот в камере со мной сидел, — он ткнул пальцем в Малика, — там и обосрался со страху, а с обосранными я в гости не езжу. Так и передайте Степанычу — мне все едино, что обосранный, что опущенный. Надо ему — пусть сам приезжает.

Ковалев захлопнул дверь, но в нее снова забарабанили, он открыл. Мужики направили на него уже три ствола.

— За такие слова ответить придется, выходи и поехали.

Ковалев усмехнулся.

— Здесь прямо и отвечу — этот в камере понты гнул и трех мужиков на меня натравил без дела, а сам обосрался со страху. Так два дня и просидел в углу обосранный. Не так что ли было? — рявкнул он на Малика.

— Об-б-б-б осрался, — подтвердил тот.

— Все, вопрос закрыт.

Ковалев снова захлопнул дверь. Бойцы остались на площадке, соображая, что делать дальше. Один из них заводил носом:

— Че-то говном запахло, — он посмотрел на Малика, — фу, опять обосрался… пошли мужики.

Они сели в машину, не пустив в нее Малика, по приезду рассказали Степанычу подробности переговоров. Тот хохотал до упаду, потом переспросил:

— Прямо на площадке и обгадился?

Бойцы подтвердили сказанное кивком головы. Степаныч отпустил их и вызвал к себе Корнея, который отвечал у него за безопасность. В свое время Корнеев служил в ФСБ, но был уволен за взятку, отсидел три года и теперь выполнял особые поручения вора в законе Степаныча.

— С Маликом мы не можем больше общаться и знает он много…

— Понял, сделаем, — ответил Корней.

— Про этого Ковалева узнай все с роддома до сегодняшнего дня.

Корней кивнул головой и ушел. Через три дня он уже докладывал:

— Родители неизвестны, Ковалев с пеленок в детдоме вырос, образование девять классов, работал разнорабочим, потом на водителя выучился. Год назад пропал без вести, объявлен в розыск. Где целый год находился — непонятно, говорит, что ничего не помнит. В полицию его таксист сдал за неуплату проезда, там его мариновали двое суток, розыскное дело закрыли и отпустили. Вечером к нему, вернее ночью, воры залезли — одному он ручонку оторвал, второго зашиб насмерть, но, якобы, он сам о дверной косяк вмазался. Его за это закрыли, в камере он с Маликом и познакомился. Малик тоже непонятным образом куда-то исчез бессрочно.

— Год где-то болтался, — задумчиво произнес Степаныч, — может на агента тайного учился?

— Это вряд ли, — уверенно ответил Корней, — девять классов образование — его бы даже рядовым ментом на службу не взяли. В армии не служил и молод еще. Два непонятных момента у него — где целый год был и каким образом он в камере смог с троими разобраться? В спортивные секции не ходил, а Кудрявый не лох, рукопашным боем владеет неплохо. С виду Ковалев не накаченный, не боксер, не каратист, не борец. Тебе он зачем, Степаныч?

— Не люблю непонятки… ты организуй мне с ним встречу. Домой я к нему не поеду, сам понимаешь, в ресторан пригласи или сюда привези. Сюда — лучше.

— Сделаю, — ответил Корней, — когда организовать встречу?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Понял, тогда сразу и поеду, надеюсь, что привезу вам собеседника.

Он вышел и прямиком отправился к Ковалеву, позвонил в квартиру. Хозяин открыл дверь, не спрашивая.

— Николай? Мы можем поговорить, не побоитесь впустить в дом незнакомца? Я — Корней, так меня все называют, выходит, что мы уже и знакомы.

Ковалев пожал плечами, ответил кратко:

— Заходи.

Корней прошел внутрь однокомнатной квартиры. Видавший виды диван, стол, несколько стареньких стульев. Он сел на один из них.

— Я приехал по двум причинам, — начал он без прелюдий, — извиниться за тех мужиков, что побеспокоили тебя несколько дней назад и пригласить в гости к Степанычу. Сам понимаешь, он по статусу к тебе приехать не может. Можно в ресторане пообщаться, если не желаешь к нему домой поехать.

— Если пальцы не гнут и приглашают нормально, то почему бы и не поехать, — ответил Ковалев, — когда?

— Если не против, то прямо сейчас.

— Поехали.

Машина выехала за город и направилась в коттеджному поселку. Степаныч принял его сразу же, оглядел с ног до головы, указал рукой на кресло напротив себя, Корнею показал на место чуть сбоку. Обыкновенный парень чуть выше среднего роста, не накаченный и сила в нем с первого взгляда не чувствовалась.

— Скажи, Коля, как ты смог с мужиками в камере разобраться? Нет, я не в претензии, может ты боксом занимался, каратэ?

— Ничем не занимался, сам не понимаю, — ответил он.

— Чего не понимаешь?

— Ничего не понимаю, говорят, что я куда-то исчезал на год, но я не помню. Год словно во сне пролетел — где уснул, там и проснулся, но через год, ничего не помню. Сила во мне появилась недюжинная, могу лом узлом завязать. Может меня инопланетяне похищали, а потом обратно вернули?

— Ты это у меня спрашиваешь? — усмехнулся Степаныч, — но про лом ты загнул, Коля. Кочерги гнут, но лом еще никто не сгибал и тем более узлом не вязал.

— Несите лом — завяжу, — ответил Ковалев, — чего зря трепаться.

Степаныч кивнул Корнею, тот вышел и через несколько минут вернулся, протянул лом Ковалеву. Николай взял его в руки, усмехнулся и завязал в узел, словно веревку без видимого напряжения, отдал обратно. Степаныч с Корнеем ахнули, открыли рты от удивления, вдвоем попытались разогнуть, но куда там.

— И развязать сможешь? — спросил Корней.

— Запросто.

Николай взял лом и развязал узел, словно веревочный, пальцами выпрямил неровности и отдал его обратно.

— Ну ты даешь, Коля, это же надо силища какая! — восхитился Степаныч, — это надо отметить. Ты мой гость сегодня — в баньке попаримся, в бассейне поплаваем с девками и даже не возражай. Согласен?

— Отдохнуть можно, если приглашение от чистого сердца. Как я потом домой доберусь — сюда же транспорт не ходит?

— Ну, прямо детский сад, — расхохотался Степаныч, — довезут тебя до дома, не беспокойся. Корней, распорядись, чтобы баньку нагрели получше и девок привезли чистеньких. Тебе сколько надо девчонок, Коля?

— Я не знаю, — ответил он.

— Пусть десяток везут, нам с тобой по три телки, Корней, и ему четыре.

Корней ушел, а Степаныч спросил Ковалева:

— Пойдешь ко мне на работу?

— На работу? — удивился Николай, — а кем, я же ничего делать не умею? Машину, правда, водить могу.

— Водителем будешь, лом на спор завязать… согласен?

— Можно попробовать. А какая зарплата?

— Сотня тебя устроит на первых порах? Не долларов, рублей конечно, — поинтересовался Степаныч.

— Сотня? — удивился Ковалев, — так на сотню три булки хлеба можно купить, а жить то на что?

Степаныч хохотал до колик в животе, потом ответил:

— Ну ты простота деревенская, извини, Коля, сотня — это сто тысяч. Мало?

— Не, не мало, — ответил довольный Ковалев, — когда к работе приступать?

— Сегодня гуляем, а завтра сразу же и начнешь. Съездишь с ребятами в магазин, купишь себе костюмчик приличный, рубашку, джинсы, спортивную одежду, обувь. Стрелять умеешь?

— Не пробовал никогда, но чувство такое, что попаду, куда надо. Но не пробовал, не знаю.

Корней встретил два автобуса с девчонками, отобрал десять и сразу отвел их в сауну.

— Проходите, раздевайтесь, располагайтесь, можете пока в сауне погреться, в бассейне поплавать, мы чуть позже подойдем, — пояснил он и ушел.

Вышел во двор, закурил в раздумьях. Чего это Степаныч так расщедрился для этого Ковалева — сауна, девчонки. Неужели только из-за того, что лом узлом завязал? Вряд ли, но тогда какие у него на этого парня планы? Он вернулся в дом, сообщил:

— Сауна нагрелась, девочки уже там, нас ждут.

— Пусть стол накроют, минут через пять будем, ты распорядись, Корней, и проследи, — ответил Степаныч.

Корней снова ушел, понимая, что его выдворяют на время заново. О чем он говорит с Ковалевым, что за тайны? Ответов у него пока не было. Может домой отпроситься, пусть бы вдвоем гуляли? Попробую, решил он.

Степаныч вышел с Николаем во двор, указал рукой: