Несчастный рейс 1313 (СИ)

— Тогда отведи меня, пожалуйста, — попросила Акеми.

Кейко помогла подруге подняться на ноги, и, сама прихрамывая, повлекла в сторону ручья. Солнце, пробивающееся сквозь густой полог листвы, брызгало в глаза яркими зайчиками, высвечивая то пунцовую орхидею, то лиану, покрытую мелкими бледными цветками.

Подруги прошли тем же путем, что в первый раз привел Кейко к источнику. Любительница киборгов расторопно скользнула в природный альков первой, стараясь не издавать ни звука. Что же, она получила то, на что рассчитывала — предполагаемый киборг как раз занимался ремонтом. Судя по развешанным на ветках камуфляжным деталям одежды, он успел выстирать окровавленное обмундирование, смыл пот, грязь и кровь, и теперь, совершенно обнаженный, стоял в каменном бассейне, поднеся к глазам левое запястье и держа в правой руке что-то маленькое и блестящее.

Теперь, без бронежилета и мешковатого камуфляжа, Иван выглядел более стройным и не таким массивным, хотя мощные мышцы обрисовались гораздо рельефнее. Если судить античными категориями, в нем меньше от Геракла и больше от Аполлона. Не столько гора мышц, сколько совершенная, гармоничная, стремительная и ловкая боевая машина. Мускулистые игры и бедренные мышцы заставляли подумать не о штангисте, изо всех сил упирающемся в землю, а о неутомимом бегуне, способном без труда загнать оленя. Широкий в плечах торс опирался на мощные мышцы брюшного пресса, нависающие над верхней частью бедер, и по твердости способные поспорить со струганной доской, а перекатывающиеся мускулы плечевого пояса и рук обещали стремительные и точные движения.

Русский неловко дернул головой и чертыхнулся сквозь зубы, пытаясь проделать правой рукой какую-то тонкую операцию с левой. Кейко смотрела на русского, раскрыв рот. Будучи девушкой современной, но не слишком искушенной в вопросах плоти, она впервые видела вживую настоящего сильного развитого мужчину. Да, этот тип явно был в совсем иной лиге, нежели ее сверстники из японских школ и даже ВУЗов. Рельефность форм, очертания мышц под кожей казались чужеродными. Русский казался похожим на античную скульптуру, неровную, асимметричную, но гармоничную.

В этот момент позади Кейко нарочито громко и вежливо закашлялась Амико, стоявшая спиной ко входу в альков и не выказывавшая никаких намерений заниматься подглядываниями. От неожиданности девушка вздрогнула и подалась вперед, оступившись.

Русский осторожно оглянулся черед плечо. Осторожно потому, что в зубах у него была зажата нитка, тянущаяся от длинного пореза на запястье левой руки, который он и пытался зашить кривой иголкой. Судя по всему, после пары стежков нитка выскочила из ушка, и теперь он мучился, пытаясь надеть иголку на кончик зажатой в зубах короткой нитки. Судя по всему, успеха он не имел.

— Э-э-э, — протянула выданная с головой Кейко. — М-м-м… Ы-ы, а-а-а… А что это вы делаете? Это вы, э, а, зашиваетесь? А вам, может, помочь? Э… В глазу там скальпелем поковырять или, может, сервоприводы смазать… э-э…

— Я сейчас, быстро, — вместо того, чтобы злиться, вдруг извинился Иван, выпустив изо рта конец нитки. Видимо, догадался, что девушкам тоже не терпится помыться. Мысль о том, что дам все же не следует слишком смущать, тоже, судя по всему, посетила его голову, поскольку он уселся на край каменного бассейна и кинул себе на колени постиранную тельняшку. — Но подмога бы не помешала, если вы шить умеете, конечно. Нитка выскочила зараза, и никак. Но глазики я себе пока не собираюсь выкалывать, не надейтесь. А что до сервоприводов… пинцета у вас наверняка нет, а вот, скажем, щипчики для бровей?

— Э, да мы все вещи в самолете оставили, — никак не желала вернуться на сорванную резьбу Кейко, пытаясь боком отодвинуться от русского. — А шить я не очень. Вот скальпелем поковырять — это всегда…

— Давайте я, — в альков вошла Амико и, потеснив подругу, приблизилась к Ивану. Смотрела девушка в пол, старательно не встречаясь взглядом с русским. — Я хорошо умею.

— А, поковырять-то именно и нужно, — русский вдруг проницательно подмигнул Кейко. — Только не в мужественной широкой терминаторской спине, а хм, в другой пострадавшей части тела. Я сам никак не могу извернуться, а на ощупь не выходит.

— Эээ… — глаза девушки казались больше ее очков. — А! Это вы чего хотите? Это чтобы мы ковырялись в вашей…

Она возмущенно запнулась. Амико тем временем взяла из рук русского нитку с иглой и, не обращая внимания на нелицеприятную картину пореза, продела нить в ушко и закрепила. Тонкая девичья рука неуверенно коснулась широкой ручищи матроса.

— Не двигайте ей, пожалуйста, — попросила она и несильно, но уверенно вонзила острие иглы в плоть. Поначалу даже замутило, но после первого же стежка стало легче. Акеми в упор смотрела на рану, казалось, полностью игнорируя остального русского.

Тот послушно притих.

— Вот что значит женская рука, — лишь покачал он головой спустя пару минут, разглядывая рядок четких и красивых стежков. — Не, пришить что-нибудь накрепко и я могу — один раз со сна подворотничок к одеялу пришил, так едва отодрал потом — но не так, конечно. Вот уж спасибо, так спасибо, лучше любого хирурга. А вот она… — кивнул он на Кейко, — зуб даю, иголку в руках не умеет толком держать. Так что и к мускулистому матросскому телу ее наверняка нельзя допускать.

— Да я скорее повешусь, чем добровольно подойду к такой гайдзинской груде мяса! — возмутилась Кейко, благодаря уязвленной гордости позабыв о страхе. — И вообще я — человек интеллектуальный, вот!

— Гайдзинская груда мяса страшно переживает по этому поводу. Суровая ты, как я погляжу. Дай угадаю, ты в классе староста? — как ни удивительно, русский вовсе не злился, было больше похоже на то, что его забавляет пикировка с японской школьницей. К Амико же он обратился совсем другим тоном, в котором чувствовалось уважение. — Ну, вообще-то я не собирался вас заставлять… только самому не вышло, уж и так и сяк пробовал. Чертов дух поднес подарочков. И это — качнул он зашитым запястьем, — и тут три осколка сидят… — похлопал он себя по задней стороне ляжки. — Но если ты поможешь, буду ноги мыть и воду пить. А то в тропиках загноится еще, будет мало приятного.

— Н-не стоит давать таких обещаний, — слегка нервно ответила Амико. — Это наименьшее, что мы можем сделать, ведь вас ранили при нашем спасении… Только вы расположитесь как-нибудь так, чтобы было удобно и… не слишком неловко нам всем.

Кончики ушей девушки предательски покраснели.

— И объясните, откуда вы узнали, что я староста, хейтай-сан, — поддакнула все еще обиженная Кейко.

— У меня глаз рентгеновский, насквозь вижу. А уж старосту за версту почувствую, потому что очки и цун-цун.

— Ничего не понимаю, — Кейко едва не схватилась за голову. — Такое ощущение, что вы не русский военный, а японский отаку. Так же не бывает!

Амико тем временем поднялась и, подойдя к подруге, вместе с ней отвернулась, ожидая. Иван неожиданно смешался. Легкий румянец, появившийся на его щеках, вдруг напомнил, что, несмотря на свои размеры, русский — тоже довольно молодой парень.

Натянув трусы, которые, правда, сразу же пришлось задрать, он улегся каменный бортик, и не слишком убедительно пробормотал:

— Да просто это… японской культурой интересуюсь.

— Ага, угу… — Кейко смешалась, увидев русского в положении пациента. — А чего это вдруг интересуетесь?

Амико молча подошла к «пациенту» и принялась рассматривать повреждения. Лица ее, к счастью. Иван видеть не мог. Осколки застряли именно там, где говорил русский. К несчастью, ничего похожего на пинцет у них не было.

— Можно одолжить ваш нож?

Русский молча взял лежащий в куче снаряжения тяжелый нож и подал рукояткой вперед. Клинок был уже чистым, но в щели на рукояти еще виднелась запекшаяся чужая кровь.

— Интересуюсь… чего интересуюсь?.. — пробурчал он, глядя в сторону, и продолжил себе под нос по-русски. — Ну не скажешь же, что страшный русский спецназ не чужд «китайских порномультиков» — засмеют ведь. Блин, надо отмазку какую-нибудь выдумать. Да так, думал в военное училище поступить, а там языки всякие ценятся. Чем экзотичнее, тем прикольнее. Сперва хотел негритянский изучить, потом решил на японском остановиться… ай!

— Простите, — быстро и деловито извинилась Амико, проникая в ранку лезвием ножа. — Может быть, лучше продолжать говорить? Это отвлечет, наверное.

— Чувствительность, оказывается, — чуть ехидно, но без злобы заметила Кейко. — Но вы, русские спецназовцы, прямо как мы. Чему только не учитесь.

Осколки поддавались на удивление легко. Ловко подцепив один, Амико извлекла его из тела и бросила на камни. Почти так же удачно вышел и второй.

Иван, кажется, слегка развеселился.

— С кем этот ты там меня сравниваешь? Не буду хвастаться, но я уверен, что запросто утру нос любой японской школьнице. Во-первых, я немного сильнее, если она не вооружится скалкой. А еще я умею колоть дрова и бегать на лыжах. Покажи мне такую тян, которая меня обгонит, наколов поленницу куба на два. Но вообще — бояться не нужно, я хороший. Добрый. Как у нас говорят — «матрос ребенка не обидит».

Покосившись вбок, он быстро отвел взгляд и добавил под нос:

— Но пуговицы надо пришить. Матрос полгода не видел живых существ женского пола. А нарисованные тян — это все-таки не то. Блин, матрос Засельцев, смирно. Думать только о чем-нибудь холодном и железном. Иначе случится международный инцидент.

— А у вас что, до сих пор топят, как их, печки? — Кейко заинтересовалась. — У нас тоже далеко не везде есть отопление, но у нас же тепло. А у вас, в России, как? Вообще, расскажите что-нибудь про свою страну! А то так не честно: вы про нас всякое знаете. А мы-то про вас только и знаем, что «Калашников», «водка» и «медведи». А ведь у Ами-тян вон, дедушка с вами воевал в составе Квантунской армии. Я читала.

— Как же в России без печек, особенно в деревне? У нас зимой снегу по эти, как их… ну, вам по пояс будет. А как в России у нас?.. Ну, живем как-то, хлеб жуем. Рассказать-то я могу, но так с разбегу просто теряюсь — с чего бы начать? Про Калашникова, водку и медведей вы и сами знаете, да и про остальное кто мешает узнать? Берете и учите русский, вот как я. Или вот спрашивайте, что вам интереснее всего. Мой прапрадед, между прочим, в Японии у вас гостил в 1916 году. Офицером был на броненосце «Пересвет», который вы у нас в войну отняли, а потом мы его обратно купили. Даже прапрабабушке кимоно отправил оттуда. Сам правда, не вернулся — пошел этот броненосец обратно вокруг света в Россию, и возле выхода из Суэцкого канала подорвался на немецкой мине. Там-то предок и погиб, до войны не дошел. Такие вот пироги.

— Так вы потомственный военный моряк? — задала вдруг вопрос Амико и стукнула о камни последним осколком. — Кажется, все. Теперь надо обработать, эм, следы.

— Вон пластырь лежит в аптечке. Залепить и все дела. А моряк я не то, чтобы потомственный. Мы вообще-то из рабоче-крестьян, в основном, хотя вон, дворяне тоже затесались, как ни странно. Военных, конечно, полно в роду, но в основном сухопутных. Вон, отец полковник, занимался самыми нашими страшными ракетами, чтоб нести тепло и свет всем, кто на нас хвост поднимет. Но вы особо не бойтесь, первыми не станем кидаться. А вот ты сама, интересно, не из родовитых? Впечатление такое создается…

— Сейчас Ами-тян будет расспрашивать про династии, — скривила носик Кейко.

Акеми тем временем уже лепила пластырь на мужские раны.

— Если хотите знать, матрос-сан, то я не то чтобы из родовитых…

— Она скорее из бла-ародных, — саркастически заметила подруга. — Она по матери из старого самурайского рода. А по отцу у нее предки из промышленников и всяких бизнесменов. Половина боссов наших дзайбацу с ее отцом и дедом раскланиваются.

— Кейко-сан преувеличивает, — только и сказала Амико. — Мои предки действительно имеют славную родословную, и в период экономических перемен кому-то из них многое удавалось, но ничего такого уж грандиозного…

— Хм, — благодарно кивнув, матрос натянул на залепленную пластырем задницу мокрые штаны, и принялся собирать свое снаряжение. — К аристократии у нас в России сложное отношение. Некоторые на них прямо-таки кон… молятся, а кто-то несет нехорошими словами. Больной вопрос. Глядя на тех, кто ныне пытается изображать из себя аристократов, я лично склоняюсь ко второй позиции. Но это у нас, а вы-то не берите в голову. А тебе, Амико-тян, большое человеческое спасибо. Да…

Иван вдруг задумался и почесал в затылке.

— Я вот подумал, у вас же не принято с незнакомцами по именам. Извиняйте, я, вообще-то не нарочно. Просто раз уж так сумбурно познакомились, то и звал, как запомнилось. Но вам же некомфортно, наверное? Так что как скажете, так и буду обращаться — это уж самое малое, чем могу сейчас отблагодарить. И — все-все-все, ухожу, освобождаю…

— Мы недолго, — пообещала Амико.

— Принято. — Иван коротко поклонился — совсем не по-японски, незнакомым и четким наклоном головы, в котором было и уважение, и чувство собственного достоинства. Возможно, именно так поступали те канувшие в пучину времен блестящие морские офицеры. Кто знает?

Иван подхватил автомат и быстро нырнул в заросли. Девушки, наконец, остались одни. Кейко тут же судорожно вздохнула и громко фыркнула. Русский неожиданно утомил ее своей смесью внушаемой опасности и добродушной насмешки. Но, по крайней мере, прошел первоначальный страх.

Амико же не теряла времени даром. Избавившись от плиссированной школьной юбочки, она выпустила изорванную форменную матроску и принялась стягивать налипшую пропитанную потом тряпочку. Только теперь подруга заметила, что на Акеми нет трусиков. И словно пуля в голову ворвалось воспоминание: да ведь Ами-тян же изнасиловали! А та, по большому счету, и виду не подавала. Но как же это так?

Акеми тем временем спустила в воду ноги и соскользнула с камней. Она вошла в воду неслышно, будто была невесомым перышком на поверхности. Набрав в ладони пригоршню очищающей холодной жидкости, девушка принялась омывать тело. Кейко видела, как плавные точеные линии тонкой девичьей фигуры отражаются в кристально чистой воде и почему-то чувствовала горечь. Ее подруга была красивой, чистой, доброй. И невинной. Но невинность у нее отняли. Отняли вместо ее, Кейко, девичьей чести.

— Ами-тян… — пролепетала она, чувствуя, что надо что-то сказать, чтобы скребущий комок в горле рассосался. — Тебе… тебе, может, помочь?

— Нет, спасибо, — ответила подруга. — Я скоро освобожусь.

— Л-ладно.

Амико и впрямь закончила быстро. Выбравшись на камни, она выглядела и ощущалась чистой как сказочная фея. Под конец девушка все же окунулась с головой и сейчас стряхивала тяжелые капли воды с густых темных волос.

— Тебя подождать?

— Н-нет, — мотнула головой Кейко. — Иди в заросли, отдыхай.

Вернувшись к импровизированному бивуаку, Амико увидела, что Иван уселся по-турецки и принялся чистить свой странный автомат с толстым стволом. Он быстро и ловко орудовал шомполом с маленьким ершиком на конце, не забывая настороженно прислушиваться, когда доносился особенно громкий птичий крик.

Не заговаривая с русским, девушка опустилась в «гнездо» и поерзала, устраиваясь удобнее. Повернувшись спиной, она легла на бок и затихла. Казалось, Акеми заснула. Только едва заметно подрагивавшие плечи навевали подозрение.

4

Вычистив и собрав обратно бесшумный автомат АС, Иван проверил работу механизма и занялся пистолетом, время от времени озабоченно поглядывая на девушку. Минут через десять он почесал в затылке и пробормотал себе под нос:

— Мается, бедняжка. Похоже, надругались над ней, с-сучары. Бойцы за веру, бля. Борьбу за независимость и секир-башка американским прихвостням я могу понять. Но какого хрена, спрашивается, обижать достояние мировой культуры — японских школьниц? Ох, верно Иван Антоныч Ефремов говаривал про религии, где на женщин напяливают паранджу. Ближневосточное солнышко башку напекло, да еще и спермотоксикоз в придачу. Что-то там такое было… вспомнить бы… Не помню уже, но, кажется, типа: «Если женщина — существо второго сорта, то что удивляться, если у нее рождаются жестокие и невежественные дикари». Тьфу. Ну, парочку я точно положил… а, нет, даже тройку — первый-то, который из хижины выскочил… да вот только ей от этого не легче. И что тут делать-то? Не подходить же с американской улыбочкой: «Вас изнасиловали? Хотите об этом поговорить?» И вторая еще куда-то запропастилась… нет, чтобы подружке помочь…

— Вы что-то сказали, Иван-сан? — полуобернулась, не поднимаясь, Амико.

— Да это я сам с собой… хотя нет, пожалуй. Смотрю, тебе не спится? Отдохнуть-то нужно обязательно — идти придется всю ночь — но если сон не идет, лучше отвлечься, по опыту знаю. Сделать что-нибудь полезное или уж поболтать, на худой конец, если есть с кем.

— Если у вас найдется что-нибудь, чем я могла бы заняться, я с радостью, — девушка говорила все так же, не повернувшись к нему лицом. — Однако я, к сожалению, не знаю подходящих тем для разговора.

— Заняться всегда есть чем. Могу нитку с иголкой дать… ну там — рубашку зашить… — неуверенно предложил он, потом вдруг заговорил гораздо бодрее, — Или хочешь, научу из автомата стрелять? Вот я сижу, носом клюю, спать охота — сил нет. Но нас учили, что без часового дрыхнуть нельзя. Не то проснешься, а вокруг уже — ангелы, ангелы. А так я бы на вас свалил это дело, и отработал бы взаимодействие щеки с подушкой… — он помедлил, сдерживая неодолимый зевок, — … минуток так на двести.

— Из автомата? — теперь девушка приподнялась, придерживая рукой изодранную одежку. В ее глазах появился совершенно неожиданный интерес. — Я буду очень признательна, если вы обучите меня с ним обращаться. И с радостью дам вам возможность отдохнуть.

— Хе-хе, какая уж там признательность, у меня же корыстный интерес, — Иван, удивившись, насколько быстро сработала его нехитрая уловка, с готовностью перебрался поближе и положил на колени автомат. — Ты как, с оружием вообще знакома? В ани… в кино, как ни посмотришь, так любая одзёсан из самурайского семейства с мечом обращается не хуже, чем с расческой. Сочиняют, или правда?..

— К сожалению, с оружием я знакома очень и очень плохо. Хотя понимаю основные принципы действия огнестрельного оружия, практический опыт и знание подробностей использования у меня отсутствуют. С мечами я тоже не обращаюсь, эм, в быту.

— Еще не хватало иметь практический опыт. Тогда уже я бы за ваши юбки прятался. Значит, в быту не обращаешься… хммм. А не в быту?

— Дедушка, когда был жив, ради интереса учил меня… кое-чему. Совершенно ничего серьезного — как держать меч, как браться за винтовку. У нас была старенькая «Арисака». Дедушка умер год назад.

— Значит, все же не врут! Ничего себе! Посмотреть бы хоть одним глазком!.. — мечтательно протянул Иван. — Дедушка, безусловно, прав был. На бога надейся, как говорится, а сам не плошай.

— Мама была с дедушкой не согласна, но он настаивал. Он хорошо помнил «Курасуная Арумия».

— Красная армия?.. Вот ведь петельки плетет судьба. Ладно, надеюсь, у тебя мнение о ней останется получше, чем у деда. Хотя технически мы теперь и не «Красная армия»… но на самом деле, считай, то же самое. Ладно, смотри — это бесшумный автомат АС. Аббревиатура, чтобы враг не догадался, а на самом деле все просто — «автомат специальный». Специально делать дырки в сукинсынах. На этом можно было бы уже нарезать десятка полтора зарубок за вчерашний денек — если бы не главстаршина Николайчук, конечно. А то он мне на жо… то есть, на где-нибудь наделает зарубок.

— Этот автомат изначально сделан так, чтобы стрелять тихо? — Амико с интересом разглядывала машинку смерти. — А какой… какой у него магазин? На сколько патронов? К сожалению, я не разбираюсь в калибрах.

— Прямо в точку. Не подумай, что хвастаюсь, но таких машинок ни у кого нету, даже у ваших любимых американцев. Они у нас клянчат время от времени партии для своих спецов. Сама же слышала, хлопает едва-едва, затвор и тот чуть ли не громче лязгает. И главная хитрость тут как раз в патроне. Вот смотри, — Иван вынул магазин и выщелкнул в руку девушке тяжелый патрон с длинной пулей. — Гильза-то старая, калашниковская, но пуля там чуть не до самого донца тянется. Дозвуковая, летит медленно, но уж как даст — так мало не покажется.

— Надо же, — девушка покрутила в руках хищного вида снаряд. — Интересно. Вы, русские, все-таки умеете делать оружие.

— Так не от хорошей жизни. И так без конца воевали, да и сейчас, как видишь, приходится. А у вас зато машины хорошо получаются. Так вот, дальше. Калибр 9 миллиметров, патронов в магазине 20 штук. Беда в том, что осталось всего полтора магазина, и что самое обидное — у противника не отнимешь. Патроны редкие. Так что пострелять сейчас не дам, уж извини. Но все остальное покажу. На, держи, — Иван протянул Акеми автомат без магазина.

Девушка с некоторой опаской приняла беззубое, но все еще смертоносное оружие. Автомат показался на удивление легким. Амико взвесила его в руках, так, словно нянчила младенца. Затем она довольно ловко развернула оружие и взялась за рукоять.

— К сожалению, это все-таки не дедушкина «Арисака», Иван-сан. Покажите, пожалуйста, как его держать, чтобы не выронить или не отбить плечо. У него ведь сильная отдача?

— Нет, отдача несильная. Пороха-то в гильзе — на донышке. У Арисаки наверняка сильнее, хотя… патрончик там был на 6,5 миллиметров, послабее других винтовочных. Специально выбирали, чтобы тогдашних ваших некрупных солдат с ног не валило. Правда, говорят, что с тех пор японцы подросли, как питаться стали получше. В общем, за отдачу не бойся, а все остальное — как обычно. Приклад упри в плечо, подай его чуть вперед, как будто пытаешься сверху прижать. Одну руку, сюда, правильно, вторую на цевье — вот так, чуть-чуть подальше.

Сильная рука легко прижала ее правое плечо чуть вниз, так, что рубчатый затыльник стального приклада ловко сел на место.

— Приклад тебе длинноват, конечно. Ну, уж не обессудь — рассчитывали не на принцессу эльфов.

— Принцессу эльфов? Меня никогда еще так не называли, — Амико поводила прицелом, приноровившись держать оружие. — У вас очень необычные ассоциации, Иван-сан.

Тонкий девичий палец лег на спусковой крючок и нажал на него вхолостую.

— А что, у Толкина как раз были темноволосые эльдары. Если не считать ушек, ты бы с ними поспорила во всем. Так, щеку пониже — но не прижимайся к прикладу. Теперь подвигай головой вперед-назад — чтобы фокусное расстояние оптического прицела поймать. Четко видишь перекрестье?

— Да, вижу, вот так. Все же спасибо за сравнение, я буду считать его комплиментом.

— Значит вот так перекрестье и шкала четко видны? Ну да, приходится тебе немножко голову вперед тянуть. Укоротить бы приклад, но тут не регулируется. Ладно, тут и открытый прицел есть. Опусти голову, щекой на приклад, ниже, ниже… вот так. Видишь планку? Теперь совмещай прорезь и мушку. Здесь фокуса нет, держи голову, как удобно. Навела супостату в грудь, и хлоп его.

— Вижу. Да, — Амико старательно выполняла команды, всецело захваченная возней с оружием. Обращение со смертоносным куском металла успокаивало. И инструктор попался заботливый и готовый помочь. — Кажется, я поняла. Это и впрямь не так сильно отличается от дедушкиных уроков. Вот только…

Она опустила оружие, убрав от плеча.

— Я все равно не умею убивать.

— Как будто я умею. Но если жизнь заставит — научишься. Я тоже вчера первый раз по живым людям стрелял.

— Правда? — она обернулась. Предательская краснота глаз выдавала девушку, но тон звучал твердо и искренне. — Вы до этого никогда?.. Впрочем, вы уже сказали. А выглядели вы очень… уверенно. Мы с Кейко вас испугались.

— Не поверишь, сам себя испугался. Но тогда отступать было некуда и был некоторый такой… как бы это сказать… кураж. Очень хотелось постучать себя в грудь кулаками и завопить что-нибудь типа: «ЭТО СПАРТА!!!» Атавизм, наверное, проснулся.

От легкого удара пудовым кулаком в широкую грудь пошел гул. Нет, Иван явно решил не допустить, чтобы маленькая японка снова скатилась в безысходную круговерть тоскливых, грызущих мыслей, и готов был даже поскоромошествовать.