Волшебный локон Ампары (сборник)

«Не грусти, – успокоил внутренний голос. – На продолжительные пешие прогулки тебе рассчитывать уже не стоит».

Лайнер потряхивало. В разрыве облаков промелькнула часть акватории Авачинской бухты. Огненные берега, искроподобные огоньки кораблей… И перед тем как разрыв затянуло, Кир-Кор успел задеть взглядом освещенный овал круизного декамарана. Очень крупное судно. Не судно – плавучий остров для охотников прогуливаться от восточной окраины Азиатского материка до Австралии и обратно. Охотников почему-то всегда было много: декамаран брал в рейс двадцать тысяч туристов – нужный уровень мировой тесноты обеспечивался. Круизный маршрут обслуживали четыре комфортабельных декамарана: «Даурия», «Тундра», «Тайфун» и «Цунами». Верхняя палуба острова-судна – бетонный, местами присыпанный песком обширный овал с двумя площадками для эйробусов, кольцевой рощей искусственных пальм и великолепным, круглым, как лагуна, бассейном. Почти натуральный атолл. Та лишь разница, что уровень воды в псевдолагуне превышал океанский на пятьдесят метров. На декамаранах были сетчатые бортовые ограждения и специальная система страховочной сигнализации, потому что прыгнувший за борт разбивался о воду, как правило, насмерть. Самоубийцы все же отыскивали возможности для рокового прыжка – ни один рейс бетонного острова-судна не обходился без попыток отчаявшихся в чем-то людей свести счеты с жизнью таким странным способом…

Тонко заныл тормозной двигатель иглолета, вокруг кресла схлопнулся белоснежный сугроб противоперегрузочного кокона – до нырка в горловину посадочной шахты оставалось не больше минуты. Из-за акустического дефекта в трансляционной системе салона Кир-Кор не понял ни слова из предпосадочного сообщения спикера-автомата и от нечего делать стал вспоминать, при каких обстоятельствах в самом начале одного из своих отпусков он поддался уговорам приятеля «смайнать на потрясном „Цунами“ к антиподам через экватор». Приятель был молод и при случае любил прихвастнуть знанием жаргона современных недорослей. В ответ на вопрос «А чего такого… потрясного в этом „Цунами“?» приятель загнул четыре пальца: «Во-первых, от киля до крышки поплавок надежный, как бетон. Во-вторых, кошара будет нормальная. Сначала, правда, в раскид, но потом устаканится. Уцепил? В-третьих, за экватором можно просто усохнуть. В-четвертых, объяснять – время терять. Гарантирую, будет весело до синего хипежа». – «А дальше?» – «Что „дальше“?» – «Как будет дальше Синего Хипежа?» – «Ну… отпад! – простонал приятель, тараща глаза в открытое небо. – Закинуться можно!.. Ты что, наивняк от рождения? Или дигейский кулек? Хипеж – это не адрес, это закатный балдеж на кошаре. Утоптал?» – «Кажется, да. Синий хипеж – это, по-видимому, высшая степень экстатического перевозбуждения». – «Кладовка, – произнес приятель с одобрительно-иронической интонацией. На его молодом, юном, можно сказать, лице обозначилось выражение бывалого человека. – В общем, здесь так… либо сам во всем перепреешь и выйдешь нормальной водянкой в полоску, либо свинчивайся и до колумбария помни, что на „Цунами“ ты мог побывать, но не был». Последний довод оказался решающим, и туристская армия готового к отплытию левиафана пополнилась «кульком» с Новастры… В первом же порту посещения – в Кусиро на Хоккайдо – приятель исчез. Бесследно. А «кулек» еще до захода «Цунами» в Гонконг понял, что он действительно наивняк…

Свист, гул, перегрузка, толчки – будто кто-то огромный пытался боковым ударом сбить иглолет с вертикали. Приглушенный грохот – тело свинцовой гирей утонуло в кресельной мякоти, заныли амортизаторы… Вдруг сделалось легко и тихо, кокон раскрылся. В салоне стоял «агрессивный» запах перегретой смазки. «Сели точно и с „диким“ запахом, – подумал Кир-Кор. – В неплохом соответствии с напутствием Анастасии». Ощущалось покачивание – подвижные желоба иглодромных люнетов переводили корпус лайнера в горизонтальное положение. Неприятный запах горячего технического масла усилился. Кир-Кор взглянул на лопнувший цилиндр амортизатора медленно всплывающего в переднем ряду кресла и надолго задержал дыхание. До выхода на перрон.

Зал перрона был узкий и длинный, ослепительно белый, искристый. Как разрез в мраморной каменоломне. Там, дальше, за черно-белыми в шашечку турникетами, зал переходил в двухъярусное фойе. Кир-Кор, пропустив вперед возбужденных, разнообразно пахнущих пассажиров, побрел следом, не сомневаясь, что за турникетами его непременно будут встречать.

В центре фойе стоял одетый в серебристо-лиловый блузон юнец, голубые глаза которого показались Кир-Кору знакомыми – крупные и круглые, как у лемура, глаза… На сгибе руки голубоглазый держал что-то вроде блестящей колбы. Толпа прибывших и встречающих обтекала голубоглазого слева и справа, его взгляд панически метался по сторонам. Метания продолжались даже тогда, когда Кир-Кор подошел к молодому человеку почти вплотную, – голубые глаза реагировали только на быстро движущиеся фигуры. На вид юноше было лет восемнадцать, не больше.

– Лирий?..

– Кирилл Всеволодович, здравствуйте! – Взгляд юноши прояснился, лицо озарила улыбка. Блестящие шарики, подвешенные на груди блузона, забавно высверкивали розовыми огоньками. Действительно – Лирий Голубь, собственной персоной. – Я тут все глаза проглядел – боялся вас пропустить. Совестно мне перед вами.

– За что? – с интересом спросил Кир-Кор.

– Ну как же! Вы заметили меня первый.

– А, да… Это было очень не просто. За последние два года вы, голубь мой, совершенно классически возмужали.

– О, неужели в этом году мы с вами выглядим одногодками?!

Охота шутить у Кир-Кора сразу пропала.

– Между прочим, – проговорил он, – у меня двадцатилетний сын.

– Знаю, Кирилл Всеволодович. Вы стали отцом в моем возрасте…

– Но о чем-то еще этот факт говорит?

– О том, очевидно, что я должен извиниться перед вами за неуместную шутку.

– Будем считать, здесь мы внезапно достигли полного единомыслия. Остальное – нюансы.

– Спасибо, сударь. – Лирий Голубь обезоруживающе улыбнулся. Протянул единомышленнику блеснувшую колбу: – Экзарх вам передал.

Две молодые пары, из тех, кто в этот момент проходил мимо, обернулись при слове «экзарх». Кир-Кор видел, как они, уходя, еще несколько раз оборачивались.

Колба оказалась полужестким пакетом из блескучего пластика. Прозрачным был только верхний торец. Не вскрывая пакета, Кир-Кор обнаружил внутри роскошную синюю розу, посмотрел на ювена.

– Символ мудрости, – пояснил тот.

– Благодарю. – Кир-Кор пошарил в кармане. – Символ послушания, – сказал он, вручая представителю экзархата жетон-вадемекум.

– Зачем же так горько? – Лирий Голубь спрятал жетон в специальный футляр. – Не мы это придумали. И не Ледогоров. Марсианскую Конвенцию Двух заключили между собой наши предки, и нам с вами остается лишь склонить голову перед законом.

– Совершенно верно. Теперь моя очередь извиняться?..

– Кирилл Всеволодович!.. – Лирий Голубь покраснел, как девица. – Давайте лучше пойдем потихонечку, а?..

– Не смущайтесь, юноша, – ободрил его Кир-Кор на ходу. – Склоняя голову, я почему-то припомнил статью восьмую, параграф второй. Там сказано: представитель экзархата, изъявший на время жетон-вадемекум… ну и так далее. Припоминаете? Иными словами, де-юре на какое-то время вы мой властелин.

– Сопровождающий, – тихо возразил Лирий Голубь. – Всего только сопровождающий. Грум. – Он прислушался к писку карманного справочника. Бросил взгляд на часовое табло: – Если мы прибавим шагу – успеем вскочить в вагон метранса белобережного направления.

«Юный грум выбрал зачем-то слишком большой экипаж», – подумал Кир-Кор, однако шагу, согласно статье номер восемь, послушно прибавил. Свое убеждение в том, что добираться отсюда до Белого Берега проще на реалете, он оставил невысказанным. Сопровождающий как-то по-особенному внимательно, цепко взглянул на него, улыбнулся грустно, сказал:

– На реалете не проще.

– Отчего же? – спросил Кир-Кор машинально.

– Ваш костюм… У нас вторые сутки льет дождь. Впрочем, здесь где-то было открыто экспресс-ателье…

– О, нет-нет, вы правы, метранс в настоящих метеоусловиях вне конкуренции.

Кир-Кор вскочил в вагон первым и придержал створку готовой захлопнуться двери – сопровождающий успел протиснуться боком. Дверные створки, отзвенев музыкальной капелью, сомкнулись, Лирий Голубь в полный голос торжественно произнес:

– Грагал, примите мое присутствие в вашей жизни!

Оба салона в вагоне были безлюдны. Кир-Кор выбрал кресло, кивнул на соседнее:

– Садитесь рядом, землянин.

– С удовольствием. Редкий случай – вокруг никого, и можно разговаривать без оглядки.

Вагон, роняя нотки-капельки стартового музыкального наигрыша, набирал скорость. «Случайный случай», – мысленно скаламбурил Кир-Кор.

– Случайность, но не совсем, – произнес Лирий Голубь. – Это последний вагон белобережного направления. Время позднее, и практически все пассажиры метранса в такое время едут в город на другой берег Авачинской бухты петропавловским полукольцом.

Тронув кнопку на подлокотнике, Кир-Кор развернул кресло вполоборота к собеседнику, заглянул в голубые глаза:

– Вы с кем-нибудь из грагалов в родственных отношениях, случаем, не состоите?

– В родственных? Нет. – Ресницы юноши затрепетали. – Насколько мне известно, нет. В дружеских – да, состою. Вы хорошо его знаете. Его имя – Сибур. Подружились мы с вашим сыном в прошлом году.

– Превосходная новость, но ведь не Сибуру вы обязаны тем, что способны интротомировать пси-информацию. Или эта ваша способность мне просто мерещится?

– Нет, не Сибуру. Скорее – генетическим мутациям в поколениях моих предков.

– Вы, значит, интротом наследственный…

– Последственный, точнее будет сказать. Семейное предание связывает этот наш родовой феномен с последствиями Чернобыльской катастрофы. Той… которая в самом конце прошлого тысячелетия, если вам доводилось…

– Доводилось, – перебил Кир-Кор. – Вы сами отдаете ли себе отчет, насколько уникальна способность к интротомии среди землян вашего возраста?

– Настолько же, насколько она обычна среди грагалов, – блеснул находчивостью интротом.

«Мальчишка явно не глуп, но острит невпопад», – подумал Кир-Кор, прикрывшись «шубой» пси-непроницаемой защиты.

«Не реагируй, – посоветовал внутренний голос. – Юнец острит от избытка хорошего настроения. Просто он рад общению с тобой».

Кир-Кор поколебался, но «шубу» пси-защиты не снял. Интротом взглянул на собеседника глазами пойманного лемура:

– Я снова что-нибудь не то сказал?

– Вы чем-то обеспокоены? – осведомился Кир-Кор.

– Я внезапно вас потерял. То есть… похоже, вы свернули поле пси-эманации, наглухо закрыли свой псиконтур.

– Когда вы общались с Сибуром, он что, ни разу не пользовался пси-защитой?

– Пользовался, но…

– Это вас шокировало?

– Нет, но…

– А теперь, ювен, я позволю себе задать вам вопрос, ответ на который вы, по идее, должны были бы знать, но пока, очевидно, не знаете. А зря… Как вы думаете, почему все грагалы – практически все – предпочитают проводить свой отпуск на Земле?

– Хотелось бы знать. Однажды я задал этот вопрос Ледогорову…

– И что же он? Отмахнулся?

– Нет, – серьезно сказал интротом. – Агафон Виталианович объяснил, что в наших делах может возникнуть ряд деликатных вопросов, ответы на которые лучше находить самостоятельно.

– Здесь Ледогоров, наверное, прав. Дерзайте, юноша.

Тоннель кончился, и сквозь залитые дождем прозрачные стены вагона забрезжили вдали расплывчатые огни.

– Людям свойственно любить свою родину или прародину, – стал рассуждать вслух Лирий Голубь. – Граждане Дигеи наверняка испытывают ностальгию… Трудно не испытывать ностальгию в ином звездном мире, и в этом все дело!

– Грагалам тоже свойственна любовь к прародине, не стану этого отрицать, – согласился Кир-Кор. – Хотя они, как сие следует из названия нашей космоэтнической группы, не столько граждане Дигеи, сколько граждане Галактики вообще.

– Гм… Надо понимать, на опросительной мишени мой ответ в десятку не попал?

– Попал. В том смысле, что здесь ностальгия – дело десятое. – Кир-Кор взглянул на юношу, смягчился: – Видите ли… если на перелет из одного звездного мира в другой с помощью современных технических средств тратится не очень много времени, ностальгия как сильное чувство просто не успевает созреть и окрепнуть.

– Верно, – пробормотал обезоруженный интротом.

– Поэтому, кстати сказать, большинство граждан Дигеи, несмотря на упомянутую вами ностальгию, проводят отпуск не на Земле, отнюдь.

– Да… у грагалов в этом смысле все наоборот.

– Занятно, не так ли?

– Загадочно, я бы даже сказал…

Лирий Голубь погрузился в раздумья, Кир-Кор отвернул кресло в сторону.

Дождь усилился, прозрачные стены выглядели волнистыми от воды. Вагон замедлил ход и внезапно пробил торец станционного павильона – взметнулись кверху мокрые черные крылья эластичных полотнищ погодной диафрагмы.

Белый перрон в ярко освещенном зале. Створки дверей вагона раздвинулись с музыкальным наигрышем. Никто не вошел. Некому было входить. На табло часов безлюдного перрона светились четыре нуля. Рядом с нулями камчатской полночи сияло название станции: «Сессиль-Кампанья». По рассказам местных жителей, этот шедевр импортной ономастики изначально никакого отношения к станции не имел; так назывался здешний фешенебельный ресторан, некогда «прославивший» отвратительными скандалами весь полуостров. Рассказывают, огненные буквы рекламы ночного курортного ресторана «Сессиль-Кампанья» были видны с большой высоты пассажирам стартующих и прибывающих иглолетов. В конце концов одиозное заведение было стерто с лица земли не то лавиной, не то катастрофическим селем. Там, рассказывают, было снесено буквально все. Даже название. Осталось только народное прозвище злополучного места: «Спаси, маманя»: Годы спустя название ресторана «Сессиль-Кампанья» по совершенно необъяснимой причине унаследовала станция. А полушутливый топоним «Спаси, маманя» отчего-то приклеился к воздвигнутой на вершине соседней сопки метеорологической обсерватории – у местных синоптиков уже иссякла потенция бороться с чуждым их тезаурусу прозвищем «спасимаманцы»…

Вагон пробил диафрагму противоположного торца и вылетел в расцвеченную огоньками темноту. Кир-Кор стал шарить глазами среди фиолетовых, синих и красных светосигналов на вершинах мокнущих под дождем сопок. Ему вдруг пришло в голову, что, возможно, парфюмеру-синоптику Анастасии Медведевой доводилось бывать в этой легендарной метеообсерватории. Почему бы и нет?.. Он усмехнулся.

– Этого не было, – нарушил молчание Лирий Голубь.

– Что? – Кир-Кор вернулся в вагонное кресло издалека.

– В этой обсерватории Анастасия Медведева никогда не бывала.

«Земля расслабляет, – сделал вывод Кир-Кор. – Псизащитная „шуба“ незаметно сползает с расслабленного плеча».

– Я вижу, – проговорил он, потирая лоб, – вы интротом серьезный. Спокойно «берете» даже абстракции, имена…

– Нет, с именами у меня еще плохо, – признал интротом. – В данном случае я шел к догадке от образа.

– Интересно.

– Ничего особенного. Для меня вы – очень сильный и ясный источник псиманации. Псиманант на уровне Ледогорова и даже чуть выше. Псиманантов сильнее вас двоих я не встречал. Необыкновенно четкие образы, их скульптурность, цветность, ароматия… Короче, ваша мысленная ретроспективная пиктургия янъянского промежутка событий… хотя и пунктирная, беглая… позволила мне без труда узнать парфюмера-синоптика.

– То есть… вы с ней знакомы!

– Анастасия – моя двоюродная сестра.

Кир-Кор рассмеялся.

– Извините, ювен, это от неожиданности. Мир тесен, Анастасия права. Кстати, она, случаем, не…

– Нет, Кирилл Всеволодович. Среди ныне здравствующих представителей нашего рода я – единственный интротом. – Лирий Голубь натянуто улыбнулся. – Да и то, как видите, эта моя способность до сих пор не смогла помочь мне проникнуть в «отпускную» тайну грагалов.

– Никакой особой тайны здесь нет.

– Тем обиднее! Для меня она пока существует.

– Не сокрушайтесь. Я готов раскрыть ее перед вами. Вот только не знаю, насколько трепетно вы соблюдаете совет Ледогорова самостоятельно свежевать информационную дичь.

Считая свое сомнение существенным, Кир-Кор ждал ответной реакции собеседника. Лирий Голубь и ухом не повел. Лирий Голубь ровным голосом раздумчиво произнес довольно длинную фразу:

– Ледогоров не однажды высказывался при мне в том смысле, что грагалы, по сути, такие же люди, как и земляне, и что открывать для себя их внутренний мир лучше всего с позиций общечеловеческих ценностей.

– «Куда бы нас ни бросила судьбина и счастие куда б ни повело, все те же мы», – охотно подхватил Кир-Кор. – Это слова Пушкина, юноша. Для меня Александр Сергеевич во многом крупный авторитет. Примерно как для вас Агафон Виталианович.

– Ледогоров гений!

– Вот видите, мнения двух гениев здесь убедительно совпадают.

– То есть ничто земное вам, грагалам, не чуждо.