Помоги проекту - поделись книгой:
Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов
Плеск звездных морей. Очень далекий Тартесс
ПЛЕСК ЗВЕЗДНЫХ МОРЕЙ
Роман с двумя прелюдиями
Уносимые одной и той же планетой,
мы — команда одного корабля.
ПРЕЛЮДИЯ ПЕРВАЯ
ПРО ОХОТНИКА И БОЛЬШУЮ ТРАВУ
Охотник сидел на дереве. Одной рукой он держался за сук чуть выше головы, в другой было зажато копье. Дерево было хорошее. Как раз под ним проходила тропа, протоптанная зверями к водопою. Трава внизу была примята и почти не пахла.
Он долго смотрел на тропу, потом посмотрел на руку — ту, что вцепилась в сук. Шерсть на руке была светлее коры дерева. Еще светлее был след на сгибе руки - от когтей косматого, которого они тогда выгнали дымом из пещеры. Тогда рука была плохая, но теперь боль прошла.
Хороший был косматый — его мяса хватило надолго, и они тогда были сыты. Когда люди сыты, они становятся добрее. Даже Кха и ее сыновья. Кха самая сильная женщина. Она всегда знает, кому что делать. Она лучше всех умеет находить корни, которые можно есть, когда нет мяса. Она не хуже мужчины умеет отделить шкуру убитого зверя от мяса.
Да, тогда они были сыты, и даже Кха и ее сыновья никого не задирали. Кха увидела, что у него рука плохая, села рядом и высосала дурную кровь, а потом выхватила из костра головню и быстро прижала к ране. Кха знает, что делать, если поранят охотника. Рука у него болела долго, но теперь боль прошла. Только след остался — светлая полоса. И слабый запах дыма — если поднести сгиб руки к ноздрям.
Про руку он подумал все.
Сквозь просветы в листве была видна текучая вода. Люди всегда шли по Лесу вдоль текучей воды. Они уходили из одного места, где охота становилась плохая, в другое место. Иногда они переходили текучую воду вплавь или вброд. Но никогда они не уходили от нее далеко. Потому что можно унести с собой все- шкуры, и камни, и огонь, — но только не воду. Еда бывает разная, а вода только одна.
Про текучую воду он подумал все.
Место, где они теперь охотились, было похоже на другие места. Но однажды охотники, преследуя клыкастого, увидели, как расступаются деревья. Это была не лесная поляна, каких они видели много. Деревья редели, а дальше было пусто. Ровная земля с высокой травой — больше ничего.
Он недавно стал охотником, до этого он ходил с женщинами и детьми, собирая корешки и плоды. Но он знал, как и все охотники, что есть Лес. Лес, и текучая вода, и звери. В Лесу охотники никого не боялись. Конечно, кроме Длиннозубого. Но и Длиннозубого можно одолеть, если все вместе. И вдруг — Лес кончился. Наверное, даже самый старый охотник не знал, что Лес может кончиться.
Охотник часто думал про пустоту за Лесом — про Большую траву. Он не знал, почему думает о ней так часто и почему его тянет смотреть на нее даже тогда, когда ее не видно. Это было хуже, чем плохая рука, — ведь тогда он знал, что у него болит, а теперь ничего не болело, а было так, будто болит.
Вот и сейчас. Надо было слушать шум и запахи зверей, которые скоро, когда стемнеет, пойдут пить воду, а ему, охотнику, хочется смотреть на Большую траву.
Он не знал, зачем это делает, но положил копье на две ветки, а сам полез выше, на самый верх, где дерево было тонкое и закачалось под его тяжестью. Отсюда он увидел то что хотел: Большую траву. Там тоже были деревья, но совсем мало. Одно, два, и еще немного. Туда уходила текучая вода, и трава там была особенно высокая. Вначале он думал, что у Большой травы нет края, но потом хорошо присмотрелся и увидел, что край есть. Там, очень далеко, темнела неровная полоска. Может, это были большие камни, какие встречаются и в Лесу, камни, в которых бывают пещеры. За камнями садилось солнце, и все там было красное, как кровь. А небо над Большой травой было такое широкое, что страшно смотреть.
Пустота, в которой негде укрыться. Зачем это?
Начало темнеть. Охотник, хватаясь за сучья, спустился ниже, к оставленному копью. Скоро уже звери пойдут к воде. Охотник знал, что на других тропах их подстерегают другие охотники. Тоже сидят на деревьях или прячутся в кустах.
Он насторожился, потянул воздух носом. Ветер был слабый, и запах был слабый, но это был запах однорогого, идущего к воде. Запах навоза, приставшего к шкуре, и запах шкуры, и запах свежерастоптанной травы. Потом дерево чуть–чуть задрожало. Деревья всегда дрожат, когда приближается однорогий или Самый Большой.
Он спустился на нижний сук и замер, подняв тяжелое копье обеими руками. Теперь шевелиться было нельзя.
Послышались шорох, треск, тяжелый топот. Много ног. Значит, впереди однорогого бежит детеныш, его шаги чаще и легче. Большого однорогого проткнуть копьем трудно, очень крепкая шкура. Тут нужно много людей. Хорошо, что идет детеныш, у него шкура не такая крепкая. Правда, мяса у него не так много, но все–таки люди будут сыты.
Уже стемнело, но он увидел, как детеныш появился на тропе. Он крутил головой, похрюкивал — видно, разговаривал с матерью, которая шла позади.
Охотник поднял копье еше выше. Теперь он стоял на ветке спиной к стволу дерева. Он весь напрягся и смотрел вниз. Надо не промахнуться. Вот под ним голова детеныша, короткая шея. Теперь! И охотник, издав гортанный крик, всей силой рук и своей тяжести ударил копьем в бурую тушу. Не выпуская копья, он сорвался с дерева, не удержался на ногах и упал на колено рядом с рухнувшим детенышем. Вскочил и кинулся к дереву, чтобы снова влезть на него и спастись от злобы однорогой самки, но опоздал: самка, нагнув голову, выставив рог, уже неслась на него с глухим ревом. Тогда он побежал, петляя между деревьями, потому что однорогие хотя и быстро бегают, но не умеют быстро поворачиваться. Он знал, что сможет убежать, и хотел заманить самку туда, ближе к стойбищу, где охотники вырыли на звериной тропе яму и прикрыли ее ветками. Однорогая самка зла, дороги не разбирает. Если он наведет ее на яму, будет очень много мяса.
Он издал охотничий крик, чтобы люди услышали и поняли, что он ведет за собой однорогую. И они ответили криками, и все было хорошо. Но тут где–то поблизости раздался рев Длиннозубого. Охотник в страхе свернул в сторону. Он бежал в темноте, слыша за собой дыхание и топот однорогой, и понял, что сбился с дороги. А Длиннозубый теперь рычал так, как он это делает, разрывая добычу. Наверное, он нашел маленького однорогого, которого охотник проткнул копьем. Плохо. Опять у людей не будет мяса.
Он бежал, а впереди стало светлее, просветы между деревьями увеличивались. И он испугался еще больше: однорогая гнала его из Леса. Впереди была Большая трава, куда люди боялись выходить, где нет никакого укрытия. Он попробовал свернуть, но на открытом месте однорогая бежала быстрее и не давала свернуть. Она была очень злая. Ведь он убил ее детеныша, а все самки от этого становятся бешеными. Вон когда одного из сыновей Кха чешуйчатый утащил в воду, как она кидалась на всех с острым камнем…
В Лесу не приходилось бежать так долго. Он очень устал. Пот заливал глаза, стекал по груди и спине. Это было плохо — ведь от пота запах становится еще сильнее и дразнит зверя. Но хуже всего было то, что вокруг пусто, только трава, и светло от луны, и негде укрыться.
Он понял, что пропал. Но тут он увидел с левой руки большое дерево, одно среди Большой травы, и побежал к нему. Надо было оторваться от однорогой, чтобы она не успела ударить его, когда он начнет лезть на дерево. Он бежал из последних сил по траве и, добежав, подпрыгнул, ухватился за нижний сук, подтянулся и полез выше. Однорогая била рогом дерево и ревела, но дерево было хорошее, толстое. Теперь охотник не боялся зверя. Он уселся на сук, свесив ноги, оперся спиной. В груди было плохо. Там все стучало, но потом прошло, потому что он перестал бежать.
Однорогая металась внизу, а потом ушла. Он видел сквозь листья удаляющуюся темную тушу, он все хорошо видел, потому что от луны было светло, как от солнца. В Лесу не бывает так светло от луны.
Лес, куда уходила однорогая, был недалеко. Надо еще подождать, а потом побежать в Лес. Здесь очень пусто, в Большой траве. И запахи здесь не такие, как в Лесу. И ветер сильнее. Здесь ничто не задерживает ветер.
Охотник поднялся еще выше и посмотрел на небо. И ему опять стало страшно, теперь не от зверя, а от неба. Оно было очень большое, он такого никогда не видел. Через все небо шла светлая полоса — наверное, тоже текучая вода. И много–много огоньков. С лесных полян так много не видно. Огоньки собирались стаями — в одном месте меньше, в другом больше. У остромордых, когда они смотрят ночью из чащи, вот такие же глаза. А может, это какие–то звери смотрят на него, охотника, с неба? Может, они хотят напасть на него и съесть? Ведь им тоже надо есть. Всем надо есть.
Он никак не мог подумать об этих огоньках до конца. И о Большой траве тоже. Посмотрел в ту сторону, куда ушло солнце. Но край Большой травы не был виден.
Здесь все было другое — и запахи, и шумы, и луна.
Очень хотелось есть. Он подумал о маленьком однорогом, которого убил. Если Длиннозубый его не съел, то люди, наверное, уже унесли его к пещере. К огню. И едят. Мясо однорогого хорошее. Очень хорошее.
От того, что он думал о мясе, во рту набралось много слюны, и он проглотил ее. Он давно не ел. На ветке он увидел натек смолы, оторвал его когтями и сунул в рот. Конечно, смола — не мясо. Но все–таки можно ее жевать.
Надо слезть с дерева и побежать к Лесу. Плохо, когда не знаешь, кто ходит ночью в Большой траве. Он только слышал шорохи, и топот, и запахи, которые приносил ветер. И плохо, что он не успел выдернуть копье из детеныша. Без копья нельзя. Он осмотрел дерево, перелезая с ветки на ветку, и выбрал хороший прямой сук. Сук был свежий, не хотел отламываться, пришлось долго крутить его, а потом он перегрыз зубами кору, на которой держался сук, обломал с него ветки.
Это не копье, а палка, не очень острая. Но все–таки рука теперь не будет пустая.
Перед тем как спуститься, он еще раз хорошо огляделся и принюхался. Бесшумно скользнул вниз и пошел прямиком в Лес, держась так, чтобы текучая вода — он слышал ее слабый звук — была с правой руки.
Вдруг он остановился: слух уловил шуршание травы… быстрый и легкий топот… запахло свежепримятой травой… Охотник присел на корточки, притаился в траве. Вскоре он увидел зверей — целое стадо. Они были цвета песка, но охотник знал, что луна обманывает: при солнце цвет может оказаться другим. Быстро перебирая тонкими ногами, звери бежали к текучей воде. У них были маленькие головы на длинных шеях, и у каждого — небольшие рожки. Охотник раньше не видел таких двурогих, но охотничьим чутьем понял, что они не опасны и у них хорошее мясо. Так вот кто живет в Большой траве…
Один двурогий шел позади, приотстав от стада. Жаль, у него, охотника, палка была без острого наконечника. Впрочем, если сильно ударить, то можно, наверное, проткнуть шкуру и этой палкой.
Нельзя, чтобы ушло хорошее мясо.
И он побежал наперерез двурогому. Двурогий остановился, а потом бросился в другую сторону. Охотник видел его короткий хвостик, видел, как под гладкой шкурой у него играет мясо- мясо, дающее людям радость и силу. Он бежал быстро, здесь ничто не мешало бегу, но двурогий бежал еще быстрее. Охотник стал задыхаться, в груди было плохо, и он уже не мог бежать, как будто у него не было ног. Он уже хотел перестать преследовать двурогого, но почему–то бежать стало легче, в груди не так сильно колотилось. Это было странно, ведь он не отдыхал на бегу.
Но, хотя бежать стало легче, двурогий все равно уходил от него, потому что бежал быстрее. Охотник отвел назад согнутую в локте руку. Он сам не знал, почему так делает, ведь копьем надо бить, а не кидать, но теперь пришло в голову, что надо метнуть, чтобы достать зверя. Он не метнул, потому что вспомнил, что у него не копье с острым наконечником, а просто палка. Двурогий уходил все дальше, он хорошо бегал. Охотник остановился, сел на траву и отдохнул немного. В Большой траве, подумал он, много хорошего мяса, но охота здесь совсем другая. Надо много бегать.
Потом он пошел в Лес.
В Лесу было темно, и запахи знакомые, и звуки. Здесь не было страшно, потому что есть где укрыться, много деревьев, и в Лесу живут люди. Охотник вышел к текучей воде, хорошо напился. А потом, идя вдоль воды, он вышел к камням и услышал запах дыма. Он обогнул обрыв, вскарабкался по камням к пещере.
Из кустов с воем кинулись прочь один или два остромордых. Они всегда жались к стоянке людей, к огню, готовые стянуть кость или кусок мяса. Они всегда были голодные, но люди тоже часто были голодные и гнали остромордых палками и камнями.
Люди уже спали. У огня сидела только Кха, и еще одна женщина, старуха, которая жевала шкуру. Старухам мяса не дают, ведь у них нет зубов, чтобы обгладывать мясо с костей. Они хорошо умеют обсасывать шкуру убитого зверя с той стороны, где нет шерсти. Им этого хватает. А шкура становится чистая и мягкая.
Кха покачивалась из стороны в сторону, сидя перед огнем и подбрасывая в него ветки. Она взглянула на охотника, и он рассказал ей словами и показал руками, как за ним гналась однорогая. Кха поняла. Она оторвала кусок от мяса, которое осталось на утро, и бросила охотнику. Он поймал, насадил мясо на кончик острой ветки и немного подержал над огнем. Он был очень голоден и не стал ждать, пока мясо обжарится. Быстро съел. Кусок был небольшой, но хороший. У однорогого хорошее мясо.
Кха стала говорить слова, и он понял, что Длиннозубый нашел детеныша однорогой, а потом, когда он насытился и ушел, люди взяли то, что осталось.
— Плохо, — сказала Кха. — Длиннозубый. Мало еды.
И тогда охотник начал рассказывать про Большую траву и зверей, которые там живут, но слов было мало, и Кха не поняла. Она разозлилась- почему он говорит слова, которых нет. А старуха, жевавшая шкуру, смотрела на него сонными глазами и тоже не понимала.
— Плохое место, — сказала Кха. — Уходить.
Охотник лег так, чтобы не было слишком жарко от костра, и закрыл глаза. Если Кха сказала уходить — значит надо уходить. Люди уйдут далеко в Лес, и он никогда не увидит еще раз Большую траву. Жаль.
Потом он заснул под привычный вой остромордых.
Он бежал по Большой траве, очень быстро бежал, преследуя стадо двурогих. Они неслись скачками, шкуры у них были цвета песка. Он никак не мог выбрать, кого из двурогих ударить копьем, у кого больше мяса, и пока он выбирал, Большая трава кончилась, впереди были камни, высокие, до неба. Даже странно, что он сумел пробежать столько пустого места до самого края. Испугавшись, что двурогие спрячутся среди камней и он ни одного не убьет, он отвел руку назад, чтобы метнуть копье, и…
Тут охотник проснулся. Он не знал, почему так бывает, что когда спишь, видишь не только то, что было, но и то, чего не было. Он не знал, но привык, что так бывает. Непонятно только, почему он увидел камни на краю Большой травы и почему он и во сне хотел кинуть копье, вместо того чтобы догнать зверя и ударить, как делал обычно.
Было очень рано. Люди еще спали. Только Самый старый не спал. Он всегда просыпался раньше всех, потому что у него болела спина и не давала спать. Он сидел у огня и рассматривал камни, которые вчера набрал у обрыва. Он смотрел на них, близко поднося к глазам. Потом начал одним камнем отбивать куски от другого, чтобы он стал острый. Самый старый хорошо знал камни и лучше всех делал острые рубила и наконечники для копий. За это ему давали хорошие куски мяса, и одного куска ему хватало надолго. Он держал мясо за щекой и сосал, потому что у него зубов было один, и еще один, а больше не было. Он и теперь, нанося быстрые удары по камню, сосал мясо. Раньше он был самым сильным охотником в стаде, потому он и жив до сих пор, а много, много охотников и женщин умерли раньше. Мать охотника тоже умерла, ее укусила плохая ползающая. А Самый старый еще живой.
Охотник сел рядом с ним, и Самый старый посмотрел на него мокрыми глазами, которых было почти не видно из–за нависшего седого лба. Охотник показал ему палку и ткнул пальцем в камень. Самый старый понял, что нужен наконечник, чтобы палка стала копьем. Зажав камень между ступнями ног, он бил его другим камнем, пока тот не распался на куски, похожие на луну, когда она собирается умирать. Одна сторона обломков была толстая, чтобы удержать в руке, другая -тонкая, чтобы скоблить и резать. Самый старый осмотрел обломки, выбрал один и стал отбивать от толстой стороны мелкие кусочки, чтобы она тоже стала острой. Потом взял у охотника палку, расщепил один ее конец, вставил в расщеп наконечник и крепко связал звериными жилами. Пальцы у Самого старого были скрюченные, но еще сильные и ловкие. Охотник взял копье, потрогал наконечник и щелкнул языком. Хорошее копье!
Он тронул Самого старого за костлявое плечо и сказал:
— Большая трава. Там.
Самый старый посмотрел на него, вытер пальцами глаза.
— Там! — Охотник вскочил на ноги. — Много двурогих. Много еды.
Самый старый подбросил в огонь толстую ветку. Сказал, кашляя:
— Большая трава — плохо. Все охотники говорят. Пусто,
— Много еды, — сказал охотник. — Много бегать. Смотри.
Он побежал вокруг огня, отвел назад руку и сделал вид, будто кидает копье. Самый старый смотрел на него мокрыми глазами, потом покачал головой:
— Лес — хорошо. Большая трава — плохо.
— Нет! — Охотник мучился от того, что не хватает слов, чтобы Самый старый понял. Он снова стал показывать, какая охота в Большой траве, и выкрикивал слова, которых не было. Самый старый рассердился. Вместе с кашлем выплюнул обидное слово, потом взял камень и близко поднес к глазам.
Охотник вышел из пещеры. Утренний ветер прочистил ему глаза и уши от дыма. Солнце еще не встало из земли, свет был не сильным. Деревья только что проснулись, потому что их разбудили летающие. Охотник слушал их голоса. Ночи летающие боятся. Зато утром просыпаются раньше всех и летают. Руки им не нужны, потому что у них есть крылья. Кроме того, им нужно совсем мало еды.
Про летающих он подумал все.
Он спустился с обрыва и пошел к текучей воде. Свет только начинался, и вода была серая и гладкая, над ней стоял дым, но не такой, какой бывает от костра, он пахнул не костром, а утренней водой. И в лесу плавал дым, он цеплялся за ветки и мешал смотреть. Теперь, если даже залезть на самое высокое дерево, не увидишь края Леса, где начинается Большая трава. Но Большая трава была- охотник знал это. Он никак не мог подумать о ней до конца, и это беспокоило его. До сих пор он не знал, что есть такое, о чем нельзя подумать до конца. Конечно, часто бывает непонятное: почему иногда с неба льется вода, и кто зажигает в небе огоньки, и как это из женщин появляются маленькие люди, и почему вдруг становится холодно… Но ведь об этом и не надо думать, потому что так бывает всегда — само собой.
Охотник нагнулся к воде и хорошо напился. Тут он услышал голоса и шаги. Из–за деревьев одна за другой показались женщины. Они шли к воде и по дороге подбирали то, что попадалось на глаза. У них были палки с сучком, чтобы надавить ногой, когда надо воткнуть палку в землю. Женщины- то одна, то другая — нагибались, ворошили опавшие листья, ковыряли в земле палками и перекликались своими голосами, не похожими на голоса охотников. У них были свои слова, которые не всегда понятны мужчине. Вот одна, чьи волосы были как уходящее солнце, выдернула из–под толстого корня пучок острой травы, засмеялась и крикнула:
— Зуб!
Но ведь это был вовсе не зуб, а трава.
Женщина увидела охотника и выкрикнула совсем уж непонятное. Потом подошла к охотнику и протянула шишку. Если ее расковырять, там будут зернышки, которые можно есть.
— Еда, — сказала женщина и показала ртом, как жуют.
Охотник щелкнул языком, взял шишку и пошел прочь от воды. Дойдя до деревьев, поваленных ветром и небесным огнем, он оглянулся и увидел, что женщина стоит и смотрит на него. У охотника в ноздрях еще был слабый запах шкуры, обмотанной вокруг ее бедер. Потом этот запах кончился и остался только запах утренней воды и поваленных деревьев.
Скоро станет совсем светло, дым уйдет, и он, охотник, сможет залезть на высокое дерево, чтобы посмотреть на Большую траву. Может быть, он снова увидит темную полоску на ее далеком краю.
Вдруг закричали женщины. Та, с красными волосами, бежала к нему, рот у нее был раскрыт, а кричала она так, что не поймешь. Но охотник уже понял: запах Длиннозубого!
Женщина быстро карабкалась на дерево, и другие женщины тоже. А он не успел. На поляну вышел Длиннозубый. Увидев охотника, он остановился совсем близко и зарычал, показав страшные кривые зубы, и ударил хвостом себя по боку. Охотник сел на землю, потому что ноги у него стали плохие. Он сжимал рукой копье и смотрел прямо в желтые круглые глаза Длиннозубого, и внутри у него было холодно. Длиннозубый еще раз ударил себя хвостом и медленно пошел дальше, к воде.
Потом снизу, от текучей воды, донеслось его рычание. Надо было забраться на дерево и переждать, пока Длиннозубый напьется и уйдет, но вместо этого охотник осторожно, прячась за деревьями, спустился к воде, чтобы посмотреть, что там делается.
Такого он еще не видел. Чешуйчатый не пускал Длиннозубого к воде. Передними лапами он вылез на песок и разинул огромную пасть. Длиннозубый стоял перед ним, рыча и подняв лапу для удара. Вдруг чешуйчатый быстро полез вперед. Длиннозубый отпрянул, метнулся вбок. Хрип, рев. Брызги, песок. Охотнику не удалось заметить, всадил ли Длиннозубый клыки в шею чешуйчатого. Пасть у Длиннозубого стала красной от крови, а ревел он так, что охотнику очень захотелось залезть на дерево.
Оставляя красный след, Длиннозубый побежал прочь, скрылся за деревьями. Чешуйчатый полежал немного на мокром песке, потом повернулся, взмахнул хвостом и ушел в воду.
На поляну легли длинные тени деревьев.
Летающие носились и перекликались друг с другом, как всегда при восходе солнца. Охотник подумал, что они летают выше самого высокого дерева и видят дальше- может быть, всю Большую траву. Если бы у него были крылья, он полетел бы тоже и посмотрел туда, где край Большой травы и где укрываются двурогие, которые там живут. У двурогих хорошее мясо, и там нет Длиннозубого. Он не знал этого, но почему–то так думал, и ему было беспокойно от того, что он никак не мог подумать до конца. Может быть, там не так хорошо, как он думал, но там другое.
Другое.
Кха сказала «уходить» — значит люди скоро уйдут. И он решил пойти туда, где кончается Лес, чтобы еще раз посмотреть на Большую траву. Он шел и думал. Думал о том, как ночью гнался за двурогим и хотел метнуть в него копье. Но копья у него ночью не было, только палка, а теперь он держал в руке новое хорошее копье. Интересно, что получится, если кинуть его издали?
Охотник снял шкуру, обернутую вокруг бедер, и повесил ее на куст. Потом отошел дальше и побежал — как будто догонял двурогого, а шкура на кусте — как будто бежит двурогий. Размахнулся на бегу, бросил копье, но не попал в шкуру. Он поднял копье и снова побежал издали и снова метнул. Теперь копье проткнуло шкуру, только не в том месте, где он хотел. И охотник принялся повторять это раз за разом, и копье то попадало, то нет, и он метал его с разных расстояний. Иногда ему казалось, что это не старая шкура, брошенная на куст, а двурогий, и он гонится за ним по страшной пустоте Большой травы, под бесконечным небом…
Со стороны текучей воды донесся крик, каким обычно созывали всех охотников. Он ответил таким же криком, но, перед тем как идти к людям, еще немного покидал копье.
Вдруг он услышал смех и оглянулся. Люди шли по Лесу мимо и, увидев его, охотника, направились к нему. Они указывали на него руками и смеялись.
— Кха–кха–кха, — хрипло смеялась Кха, будто ей кость стала поперек горла.
— Шх-х, шх-х, — шипели от смеха другие женщины.
Сыновьям Кха было так смешно, что они хлопали себя по бокам и выли.
А Самый старый, ковыляя позади всех, вытирал скрюченными пальцами мокрые глаза.
Только женщина с красными волосами не смеялась. Но ей тоже было странно смотреть на человека, который бросал копье в старую шкуру. Копьем надо бить, а не бросать его без дела. На голове женщина держала свернутую шкуру, и другие женщины тоже несли шкуры, а мужчины тащили копья, рубила и камни, которые еще не стали рубилами. Двое несли огонь.
И охотник понял, что стадо уходит, и, значит, ему тоже надо идти. Люди окружили его и все еще смеялись. Старший сын Кха, которому раньше косматый выбил один глаз, нагнулся и сделал обидное движение. Охотник хотел кинуться на него и ударить, по передумал.
— Уходить, — сказала ему старая Кха, когда кончила смеяться. — Здесь плохо, мало еды.
И другие люди тоже стали говорить:
— Мало еды. Плохо. Длиннозубый.
Охотник показал в сторону Большой травы, которая виднелась меж деревьев, и сказал:
Поделиться книгой: