Помоги проекту - поделись книгой:
Если бы его сочли целью. Его носа вдруг коснулся запах прокисшего и ядовитого разложения — и, мучительно скосив глаза, он заметил на асфальте что-то желтоватое, похожее на нижнюю часть тела — только нижнюю, головы не было… и рук тоже. За ней лежали ещё… и ещё… точно такие же, и Йаати вдруг с ужасом осознал, что и при жизни ЭТО совсем не походило на людей. Подходить к ним ближе ему не хотелось, — да он и не мог сейчас сдвинуться с места. Ноги словно примерзли к асфальту, все мускулы свело, — их била мелкая, противная дрожь. Йаати словно заперли в его собственном теле, — и он с колоссальным трудом поднял руку, невольно ожидая выстрела… ничего.
Вдруг ему подумалось, что в пулемете просто кончились патроны — и, если он пойдет дальше, то может наткнуться на заряженный, и…
Чувствуя, что страх сейчас захлестнет его, Йаати медленно попятился назад, крутя головой и осматриваясь. Соседнюю улицу перекрывала такая же стена, — с неё так же смотрели пулеметы, но они не следили за ним, и ледяной клубок внутри растаял. Не до конца, — он уже не сомневался, что и все другие улицы перекрыты точно так же. Насколько он видел, двери и окна первых двух этажей всех зданий на той стороне улицы тоже были заделаны такими же монолитными щитами, — они жирно блестели и, по контрасту с облупившимися стенами, казались совсем новыми.
Вздохнув, Йаати сел на асфальт, скрестив босые ноги, и задумался. Он понимал, что должен как-то попасть за стену, — просто потому, что оставаться здесь, где гниют чудовищные трупы, ему очень не хотелось. Спину всё время щекотало ощущение недоброго чужого взгляда, — хотя, как он не вертелся, он не видел совершенно ничего живого, даже птиц. Город казался вымершим — причем, в самом прямом и жутком смысле. Людей в нем точно не было, — но это вовсе не значило, что он и в самом деле ПУСТ. У Йаати упорно не шли из головы мельком увиденные им на лугу фигуры. Он отчетливо видел блестящие… вроде бы, лысины, — но при этом никак не мог вспомнить лиц. Кажется, их и вовсе не было…
Йаати вновь яростно помотал головой. Воспоминание ускользало, как сон, — он никак не мог вспомнить, что видел там на самом деле, а воображение подсовывало ему картинки, одна другой страшнее. Он уже чувствовал, что если дело пойдет так дальше, — то он очень скоро запугает сам себя до истерики. Надо думать, думать, думать…
Проще всего было пойти вдоль стены в поисках лазейки, — но мысль о пулеметах не давала ему покоя. К тому же, ноги отчаянно болели, и он понимал, что просто не сможет пройти много. И, с каждым шагом будет возрастать риск, что его заметят те твари, на которых тут настроены турели. Вот если бы он мог летать…
Йаати запрокинул голову и задумчиво посмотрел в белесое мутное небо. Пересекая улицу, туда и сюда тянулись провода, среди которых выделялся довольно толстый кабель. Если бы он…
Идея была откровенно сумасшедшая, — но Йаати тут же вскочил на ноги. Прихрамывая, он быстро пошел назад, свернул в тесный двор. Кирпичная башня была высотой этажей в двадцать, — но выбирать, увы, не приходилось.
К крайнему удивлению Йаати, стальная дверь подъезда оказалась заперта. Он подергал её, потом похромал ко второй, как оказалось, тоже запертой. Над ней, однако, нависал бетонный козырек, и Йаати изо всех оставшихся сил прыгнул вверх. Ему, наконец, повезло, — он зацепился за край, подтянулся и взобрался на него. Над козырьком оказался балкон, через кирпичный парапет которого он тут же перебрался. И тут же из него словно выпустили воздух — он сел, привалившись к стене, и подтянул ноги. Впервые он почувствовал себя в безопасности… и незаметно задремал.
Йаати разбудил странный звук, — словно кто-то бежал по двору босиком. Он вскочил — и тут же замер. По двору бежало…
Больше всего ЭТО походило на два сросшихся огромных пальца — желтых, в красную крапинку. Они соединялись беловатым утолщением величиной с арбуз, — а из него росли какие-то синеватые полупрозрачные щупальца. Оно бежало очень быстро, — прямо к балкону, на котором стоял оцепеневший мальчишка. Идет по следу, вдруг понял Йаати. Ещё бы несколько минут — и всё…
Он не заметил глаз, но тварь как-то заметила его. Она неожиданно высоко прыгнула вверх, — пара тонких синеватых лент щелкнула в воздухе, в ладони от голого живота Йаати, — стукнулась об козырек, свалилась на асфальт и издала невыразимо мерзкий, режущий уши визг. Йаати шарахнулся назад, рванул дверь и ввалился куда-то в темноту. Тут же в ней вспыхнул яркий синеватый свет, — он всё же вскрикнул от испуга, но тут же увидел на стене плафон с сотней, наверное, крохотных лампочек. Стальная дверь закрылась, лязгнув щеколдой. Стало очень тихо.
Йаати замер в пустом кубическом помещении. Его трясло, мир перед глазами как-то дико прыгал. Он никак не мог поверить, что видел ЭТО наяву, — и боялся, что тут же, на месте, сойдет с ума. Точно такие же твари лежали на улице, расстрелянные турелями, — и при мысли, что он беспечно бродил по городу, кишащему ими, его затрясло ещё сильнее. Он уцелел буквально чудом, — но всё же уцелел, и радость от этой мысли постепенно вытесняла смертельную жуть. Наконец, его так же внезапно отпустило. Взвизги твари доносились снаружи глухо, как сквозь подушку, — но Йаати уже не сомневался, что на них сбежится целая орава таких же. Выйти на улицу он уже не мог.
Вдруг беззвучно погас свет. Йаати замер, оцепенев, не дыша, твердо уверенный, что в тот же миг в него вцепятся чьи-то огромные зубы. Не стерпев, он дико заорал от ужаса, — и тут же свет вспыхнул вновь. Какая-то автоматика, реагирующая на звук, — он где-то слышал о такой, читал в каком-то журнале… Вспомнив о ней, он сел на пол и начал дико, всхлипывая, ржать. Остановила его только боль в сведенном судорогой животе. Как бы то ни было, ему дико повезло, — он вспомнил, что уже слышал шаги такие шаги, шаги такой твари там, в лесу, и уже не сомневался, что тогда его спасла лишь вода, через которую он перебрался, оборвав след. Как бы то ни было, здесь есть свет, значит, должна быть и вода, а может, и какие-то харчи, — хотя бы консервы…
Вдохновленный этой мыслью, Йаати поднялся и открыл внутреннюю дверь. За ней царил кромешный мрак, — но, едва он хлопнул в ладоши, свет вспыхнул. Такой же синевато-мертвенный, — но сейчас его это не трогало. Он пошел вперед, дергая двери квартир, — к сожалению, запертые. Вторая дверь, третья…
Четвертая дверь вывела его в квадратный холл с лифтами. Не думая, Йаати ткнул в кнопку. Под ней вспыхнул зеленый огонек, — и тут же сверху докатился лязг и грохот, гулко отдаваясь в пустой утробе здания.
Йаати замер, проклиная свою глупость, — но поделать ничего уже не мог. Он замер, готовый в любую секунду бежать, — но ничего страшного не случилось. Где-то через минуту двери лифта со скрежетом раздвинулись, — похоже, им не пользовались уже давно. Йаати отскочил, как кот, увидев внутри голого чумазого парня, — и лишь потом узнал себя в настенном зеркале. Вид у него был… ещё тот. Дикий. И довольно-таки страшноватый, — он самого себя испугался. Да уж…
Вздохнув, он вошел внутрь. Панель с кнопками выглядела непривычно, — но цифры на них были те же, и он нажал на «двадцать». С тем же скрежетом двери закрылись, потом лифт лязгнул и неровными рывками пополз вверх. Йаати босыми пятками чувствовал, как дергаются над кабиной разболтавшиеся тросы. За железными стенками что-то то и дело скрипело, свет мерцал, — доверится этой развалине было явно не лучшей идеей, и он вновь испуганно замер. Казалось, что лифт вот-вот застрянет, — или вообще оборвется и полетит к чертям вниз. Но ему повезло и в этот раз, — скрипящая конструкция доставила его на самый верх. Он вышел в холл, как две капли воды похожий на нижний. И такой же пустой.
Хлопая в ладоши, он пошел по коридору. Всё двери тут тоже оказались заперты. Наконец, он вышел на балкон, — и замер, ошалев от высоты. Вдали лежал темный ковер леса, рассеченный ровной линией шоссе, слева тускло блестела река. И справа тоже. Внизу лежали серые пустынные крыши. Казалось, он летит на самолете, — в его родной Лахоле таких высоких домов не было.
Он перегнулся через парапет. Теперь высота стала донельзя наглядной, и его сердце ёкнуло, но не только от неё, — внизу, у двери, толкалось уже два или три десятка «двупалов». Визг их долетал и сюда. Отсюда он видел на улицах ещё несколько штук. Даже на шоссе виднелись какие-то желтоватые крапинки, — и от их количества у Йаати вновь свело живот. Пустынный доселе мир пробудился, — и он уже не сомневался, кто во всем этом виноват.
Опомнившись, наконец, он обернулся. На балконе была вторая дверь — она, как оказалось, вела на лестницу. Но тут Йаати ждало разочарование, — путь наверх преграждала железная решетка. Он яростно потряс её… и тут же услышал быстрый шорох шагов в глубине шахты лестницы. Твари как-то смогли открыть дверь, а это значило… значило…
Словно подхваченный какой-то силой, он вскочил на парапет, держась рукой за стену, вторую вскинул вверх, нащупывая край плиты… есть!
Не рассуждая, он выбросил наверх вторую руку… рывком подтянулся, отжался, забросил наверх ногу… растянулся во весь рост на пыльном битуме… и на какое-то время отрубился. В себя его привел мерзкий визг прямо под ним, — твари уже были на балконе! Они как-то почуяли его… или просто догадались, — что было несравненно хуже.
Йаати вскочил… голова у него закружилась, он пьяно шагнул в сторону, — и едва не полетел вниз. К его невероятному счастью, тут не было чердака, — подпрыгнув, он ухватился за край парапета и взобрался наверх. Перед ним была глухая кирпичная стена надстройки. Морщась от боли, — крыша оказалась, почему-то, засыпала мелким острым щебнем, — Йаати обошел её. Подошел к другой стороне крыши. Замер.
Над ровной дугой речного обрыва стоял другой, уже знакомый город, который он видел на шоссе, — сверкающие массивы неожиданно высоких зданий, облицованные стеклом и металлом… кое-где, правда, они выгорели, превратившись в страшные черные скелеты. А за ними, вдали, чернел чудовищный силуэт башни, — отсюда она казалась ещё больше. Йаати чувствовал, что не ошибся — до неё и в самом деле километров двадцать, и высотой она километров в пять, не меньше. Таких громадин не бывает… но ведь и невообразимых тварей-«двупалов» тоже не бывает. И фиолетовых «танков», убивающих без света и звука, и парней, которые, не заметив, попадают из одного мира в другой…
Йаати зажмурился и ошалело помотал головой, словно стараясь как-то уложить в ней мысли. Вторая, трехрогая башня, напротив, резко выросла, — похоже, что она стояла где-то на северо-восточной окраине города, и была гораздо меньше, — высотой всего в сто или в сто пятьдесят метров, но и отсюда её не удавалось толком разглядеть.
Снизу донесся резкий стрекочущий звук, и мальчишка нагнулся, навалившись животом на парапет. Пулемет оказался не вполне пулеметом — он выплюнул очередь желто-синих молний, пробивших «двупала» и отбросивших его к стене, мгновенно развернулся и расстрелял другую тварь, потом третью. Ожил и второй пулемет, — он бил длинными очередями куда-то в глубину улицы. Йаати заорал от радости, — но тут же всё кончилось. Похоже, что твари разбежались по укрытиям. Они явно были достаточно умны, чтобы не лезть на пули, или чем там стреляли эти штуки.
Вздохнув, Йаати прошел вдоль парапета, глядя вниз. По двору по-прежнему бродили «двупалы», — но за стеной, вроде бы, никого не было. Знакомый ему старый мост исчез, — если он вообще когда-то был в этом мире, — и на его месте стоял совсем другой. Он парил над рекой на тросах, перехлестнутых через опору в виде огромной буквы «А». Улица, на которой стоял дом, как раз поднималась к нему. Сам мост упирался в синеватую металлическую стену, раза в два выше этой. Вторая такая же стена тянулась вдоль берега реки. Йаати не представлял, как попадет туда.
Сейчас, впрочем, перед ним стояла более насущная задача, — перебраться через улицу. Кабель был всего шагах в пяти, — в самом деле, толстый, пальца в два. Он начинался от надстройки и тянулся через улицу к надстройке такого же дома напротив.
Йаати подергал за него, потом повис, зацепившись ногами. Кабель даже не дрогнул. Он вздохнул. Дело, в общем-то, простое, — перебирай себе руками и ползи, как вагончик по канату. Плевое дело, — не будь под ним высоты в двадцать этажей. Только вот выбора у него, увы, не было, — оставаться на этой крыше он не мог. И он пополз вперед, — отчаянно зажмурившись и убедив себя, что всё это просто дурной сон. Но кабель врезался ему под колени и раскачивался, вызывая приступы дурнотного головокружения. К тому же, он ощутимо растягивался под ним, подергиваясь взад и вперед, и Йаати казалось, что он вот-вот лопнет.
Это путешествие заняло словно целую вечность. В самом конце его руки так тряслись, что он просто свалился на крышу, и какое-то время лежал совершенно неподвижно, ничего не соображающий, глядя в пустое белесое небо. Казалось, что оно засасывает его, в какой-то миг он даже испугался, что упадет… туда.
Застонав, Йаати перевернулся на живот, поднялся на четвереньки, потом на ноги. Заковылял к двери. Она, конечно, оказалась заперта. Он тупо подергал её, потом подошел к парапету. Так и есть — такой же бетонный козырек. Йаати сел на парапет, повернулся, спрыгнул, сев от силы удара на корточки. Замер, как завороженный, глядя на пустоту под ногами. Лег на живот — и лишь тогда осмелился заглянуть вниз. Вот он, балкон — рукой подать. Но… как же он сможет…
Словно во сне, он спустил ноги вниз… сорвался, судорожно схватившись за край… тело резко качнуло, пальцы сорвались… Йаати врезался спиной в парапет… и грохнулся на четвереньки. Колени и руки до самых плеч пронзила боль, он зашипел от неё… потом лег на пол, прижался к грязному шершавому цементу, судорожно дыша, не веря в то, что ещё жив. Наконец, звон в голове стих, сердце успокоилось. Йаати поднялся на четвереньки, подполз к двери, протянув руку, открыл её и вполз внутрь. Лишь когда она закрылась за ним, он поднялся на ноги. Больше всего сейчас он боялся вновь увидеть высоту.
Ему вновь очень повезло, — он попал не на лестницу, а в одну из квартир на верхнем этаже. Йаати ввалился в ванную, думая сейчас только о воде. К его невероятному счастью, она тут была. Он буквально присосался к крану, потом залез в ванну и с громадным наслаждением вымылся. Там бы он и уснул, — но из ванной его выгнал голод. Судя по вянущим цветам, дом явно оставили всего несколько дней назад, — даже холодильник до сих пор работал. Правда, вместо привычных продуктов внутри лежали какие-то черные пакеты. Разорвав один, он обнаружил внутри розовато-серую волокнистую массу и осторожно понюхал её. Пахло сырой рыбой, — и он, вздохнув, подцепил её, холодную и влажную, пальцами. На вкус она оказалась вполне сносной, — в самом деле, что-то вроде сырого подсоленного фарша для рыбных котлет, который он однажды тайком попробовал в детском саду, — но выбора, увы, не оставалось.
Не вникая в детали, Йаати слопал всё, что нашлось в пакете, потом кое-как дополз до постели, — и тут же провалился в мертвый сон…
Сжимая в рукавицах стальной прут, часто дыша и настороженно прислушиваясь, Йаати медленно пробирался вдоль задней стены какого-то бесконечно длинного одноэтажного здания, сложенного из бетонных блоков. Было почти совершенно темно, — лишь сквозь заложенные стеклоблоками низкие окна пробивался холодный голубоватый свет.
Он ошалело вскинулся на постели. Его разбудило какое-то жужжание в голове. На потолке вполнакала, сами по себе, зажглись длинные лампы. Секунды через две за окном что-то вспыхнуло, — в комнате стало светло, как днем. Режуще-белое свечение перетекло в синее, красное, вновь в белое, — и всё погасло. Йаати словно нырнул во мрак, — ослепленные глаза сейчас не различали ничего. Всё это заняло от силы секунды три. Ещё секунд через пять раздался сильный взрыв, секунду или две спустя — второй.
Соскользнув с постели, Йаати помотал головой и, сделав несколько беззвучных шагов, подошел к матовой стеклянной перегородке, сквозь которую едва сочился мутный полусвет. Легко откатив её, он вышел на балкон и замер, чувствуя, как нагое тело покрывается ознобом в прохладной, пропитанной влагой ночной тьме. Все окна оставались темными, и здания чернели силуэтами на фоне призрачной серо-фиолетовой мглы. Горели лишь бело-фиолетовые уличные фонари, но так тускло, что лишь разбавляли густую, словно жидкость, темноту. В тумане их свет казался странным — очень четкий узкий центральный конус, второй, более смутный, окружающий его, и плавно тающий во мраке ореол. Идеально круглые пятнышки освещенной земли казались островками, приподнятыми над полупрозрачным океаном тьмы.
Йаати прислушался. Ночь казалась очень тихой, но её наполняло множество призрачных звуков, большую часть которых его чуткие уши не могли определить. Внизу никого не было, — но ему постоянно казалось, что за ним наблюдают. Мир вокруг мягко плыл, Йаати не понимал, спит он сейчас или нет. Не сознавая, что делает, словно во сне, он вышел из квартиры. Не решаясь вновь пользоваться лифтом, он вышел на балкон, а с него попал на лестницу. Йаати беззвучно ступал босиком, так что свет не загорался — да он сейчас и не нуждался в нем…
Наружная дверь оказалась заперта. Йаати решил вылезти в окно… и тут же понял, что её можно открыть, просто нажав на кнопку. Прикосновение босых ног к холодной, шершавой земле словно пробило его током, — он вздрогнул, и повел плечами, вдруг ощутив себя очень беззащитным на этой сумрачной улице. Нет, он, совершенно определенно не спал, — и, в то же время, не понимал, что делает, и что его, собственно, ведет. Не удержавшись, он вошел в один из островков света, невольно присев, словно его могли увидеть. Потом посмотрел вверх. Фонарь был очень странный, — не лампа, а что-то вроде плоского кристалла. Свет тоже был странный, — кожу щекотало, словно по ней бегали крохотные, незаметные искорки.
Йаати передернул плечами и быстро отступил во тьму. Потом пошел вперед. На перекрестке он замер, поочередно глядя на четыре цепочки тускнеющих в тумане огней. Странное щекочущее ощущение не исчезло, — напротив, поселилось где-то глубоко внутри. Йаати казалось, что он вот-вот взлетит. Ощущение поднималось волной, захлестывало его, — и он резко, стрелой взмыл вверх, прорезав прохладный воздух. Нет, на самом деле он, конечно, остался на месте, — но, в то же время, словно разделился надвое. Сам он стоял на земле, глядя на мир своими глазами, — и, в то же время, бесплотно парил высоко над ней. Но даже с большой высоты он ничего не увидел, — ни одного огня, только россыпь тусклых, бело-фиолетовых кружков света.
Йаати попытался «взлететь» ещё выше, — и в нем словно лопнула струна. Вторая пара его глаз захлопнулась, — и он, ошалев, сел на землю, отчаянно стараясь понять, что это с ним происходит. Началось всё это явно не сейчас, а… наверное, тогда, когда он проснулся, — ещё там, дома… и это «что-то» явно было связано с тем…
Он отчаянно зажмурился, стараясь вспомнить… но воспоминание тут же ускользнуло, словно сон. Вздохнув, Йаати попробовал вновь «выйти из себя», — но и это у него не получилось.
Он поднялся и подошел к фонарю, встав в столб щекочущего кожу света. Свет словно бы проникал глубже, щекоча саму его суть, саму душу, — очень странное ощущение. Оно вновь поднималось волной, захлестывая его, и…
Йаати замер, отчаянно зажмурив глаза. Он стоял на земле, — но, в то же время, неощутимо парил над ней на высоте добрых метров ста, как-то глядя сразу во все стороны. Ничего… темнота, только россыпь тусклых бело-фиолетовых огней. Он захотел «взлететь» ещё выше, но сдержался, — боялся, что связь опять исчезнет.
Подумав, Йаати посмотрел вниз, — и вздрогнул, увидев собственную крохотную фигурку. Отсюда она казалась очень беззащитной, и он невольно вскочил, скрывшись в темноте. Видение, однако, не исчезло, и Йаати быстро «спустился» к земле. Он вновь видел себя — свой силуэт — на фоне тусклого столба света. Ощущение оказалось очень странное, — словно во сне. Он плавно поднял руку, — и увидел это со стороны. Он совсем не понимал, как всё это происходит, но способность ему досталась очень ценная: её полезность он вряд ли мог переоценить.
Он попробовал «влететь» в окно ближайшего здания, — и видение тут же погасло. Итак, его «третий глаз» всё же не мог проникать сквозь материальные преграды, и это очень разочаровало его: было бы очень интересно скользить сквозь стены и землю, подобно бесплотному духу. Ладно, что уж есть…
За стеной вспыхнуло дрожащее сине-желтое зарево, — и через миг до Йаати донесся приглушенный стук пулемета. Он испуганно вздрогнул и замер, словно проснувшись, как-то вдруг осознав, что стоит нагишом посреди улицы. Его снова «повело», — и в этот раз он даже испугался. Что это с ним, какая сила понесла его сюда?..
За спиной полыхнул страшный сиреневый свет, — и, обернувшись, он увидел летящие обломки взорванного щита. За ней, в отблеске уже гаснущей вспышки, белел пугающе высокий силуэт, — и Йаати бросился бежать, не думая уже ни о чем.
День 1
Очнувшись, Йаати с трудом сообразил, что лежит на полу в грязном подъезде, за открытой дверью идет дождь, и времени уже явно далеко за полдень. Он был весь грязный, исцарапанный и ободранный до крови. Каждый мускул ныл от тупой боли, а босые ноги и голова болели гораздо сильнее. Он чувствовал себя совершенно разбитым и слабым, и когда всё же поднялся, его шатало, как в бреду.
Он кое-как закрыл дверь, — и бессильно сел на пол, отчаянно пытаясь вспомнить хоть какие-то подробности бегства. Облако пустоты в голове таяло, но прошлое всплывало очень смутно. Кажется, он долго пробирался по пустым улицам, весь мокрый под ровно шумящим дождем, шлепая по лужам и обходя тусклые белые фонари, но что было раньше?.. Кажется, он очень долго плыл вниз по течению реки, — сколько же времени он провел в ледяной воде? И почему потом даже не чихнул? — потом долго пробирался по дну какого-то оврага, по которому бежал бурный поток, — что, хотя бы отчасти, объясняло его ссадины и полное изнеможение… но что загнало его в реку? Как он вообще не утонул?.. Последнее, что он запомнил, — кошмарный трехногий силуэт, ослепительно яркий на фоне глухой ночной тьмы. Но далее в памяти зиял провал: он даже не помнил, как попал сюда.
Йаати вздохнул и зажмурился, отчаянно стараясь заглянуть в себя. Получалось плохо, — тупая боль выдавливала из головы все воспоминания, а тем, что всё же прорывались сквозь неё, он не верил. Мог ли он сигануть с моста в реку, оказавшись между огромными закрытыми воротами с одной стороны и кошмарной трехногой тварью с другой?.. Мог ли он пролезть между прутьями решетки в страшную темную трубу, наполовину залитую текущей водой?.. Мог ли он вообще уцелеть, врезавшись в твердую, как бетон, воду с высоты тридцати с чем-то метров?.. Он знал, что всё это просто не могло происходить в реальности, — по крайней мере, не здесь, и не с ним. Но на сон это тоже было совершенно непохоже.
Йаати яростно помотал головой. Все эти провалы в сознании страшно достали его: он чувствовал, что следующего может уже и не пережить. Надо с этим что-то делать… только вот что? Ладно, раз он всё равно не знает, это может подождать. Проблем и так навалом…
Осторожно подняв голову, Йаати осмотрелся. Его занесло в холл жилого дома, освещенный тусклой голубоватой лампочкой, грязный и замусоренный. Дверь грубо сварена из листовой стали, с закрытым сейчас окошком-амбразурой, — хотя бы с этим ему повезло, не нужно бояться, что с улицы сюда ворвется нечто невообразимое… Побитые почтовые ящики, ещё какая-то дверь, две лестницы — вверх и вниз…
Сжав зубы, Йаати поднялся. Сидеть тут было совершенно бесполезно, а он отчаянно хотел есть, да и одежда совсем ему не помешала бы. Воображать себя Диким Юношей — это одно, а бегать в чем мать родила по осеннему городу — совершенно другое…
Он сделал несколько осторожных шагов. Нет, наверх ему точно не подняться. Но на лестнице вниз тоже горел свет, — и Йаати, цепляясь за стенку, пошел по ней, морщась от боли в ободранных босых ногах. Один пролет, второй, третий…
Ступив на ровный пол, он удивленно замер. Пустая, ярко освещенная комнатка, впереди коридор с какими-то дверями, кое-где открытыми. Но проем входа обрамляла массивная металлическая рама, — а внутри неё мерцала пленка призрачного голубоватого сияния. Она тихо потрескивала, отчетливо пахло озоном. Удивленный, Йаати подошел к ней и протянул руку. Соображай он чуть получше, он не стал бы её трогать, но ему повезло. Разряды закололи и защекотали руку, но она прошла насквозь, почти не ощутив сопротивления. Зажмурившись и задержав дыхание, Йаати шагнул… весь передернулся от прокатившейся по телу колючей волны… и замер, осторожно приподняв ресницы. Ничего! Чем бы ни была эта штука, — она не причинила ему вреда.
Вздохнув, он пошел, скорее, побрел вперед. Подвал явно оказался не прост, — стены и потолок укреплены плоскими балками из уже знакомого ему черно-сиреневого металла, на дверях — массивные и сложные замки. Закрыты, правда, оказались не все. За ними он видел нары, какие-то столы… а ведь это, наверное, столовая…
Йаати свернул. Столовая оказалась пустой и наполовину разгромленной, — но в комнате за ней стояли здоровенные железные шкафы. Подергав за незнакомую ручку, Йаати, наконец, открыл один. Изнутри повеяло холодом — точно, холодильник. Внутри нашлись знакомые пакеты из плотной черной пленки, с той же влажной, розоватой массой, похожей на сырой рыбный фарш. С голодухи, впрочем, и она показалась удивительной на вкус, — Йаати вмиг сожрал всё содержимое пакета, а потом и второго. Тело сразу же отяжелело, в голове поплыло. Он едва смог добраться до ближайшего матраца, — и тут же провалился в глухой сон…
День 2
Улица, по которой они шли, напоминала Йаати ущелье, — в основном потому, что её замыкали два бесконечных ряда поставленных впритык уступчатых серо-кирпичных зданий разного размера и высоты. Со своими пилонами и ярусами лоджий они очень походили на скалы, да и стояли неправильно — то выдвигаясь вперед, то отступая, отчего улица, сохраняя, в общем, одно направление, виляла то влево, то вправо. Проезжую часть занесло снегом, только широкая пешеходная тропа петляла между низкими деревьями и сугробами. Тропинки поуже ответвлялись от неё к высоким крылечкам. Фонари тут пока не горели, закат уже ощутимо угасал, и сгущавшийся между домов полумрак рассеивал лишь желтоватый свет редких горящих окон. Ни одного человека не попалось им по пути, но Йаати это ничуть не удивило, — мороз стоял зверский, ощутимо щипало уши и лицо.
Свернув за очередной выступающий угол, они уперлись в тупик, — в замыкающий улицу фасад новой краснокирпичной двенадцатиэтажки. Миновав узкий высокий туннель в ней, они вышли в громадный пустой двор. Далеко впереди, на фоне огненных перьев заката, чернела бесконечно длинная пятиэтажка, усыпанная разноцветными квадратиками освещенных окон.
Они бездумно свернули на боковую аллею, — тщательно расчищенную, обрамленную высокими пушистыми сугробами и прикрытую прозрачной сенью гладких голых ветвей. Фонари тут тоже не горели, и падавший сзади их свет, сливаясь с последними отблесками заката, бросал на снег искрящееся, медно-фиолетовое кружево. Чудесный вечер, — но на душе Йаати скребли кошки. С последнего штурма Призраков прошло уже полгода, и он, поначалу успокоившись, тревожился теперь всё сильнее: понимал, что чем длиннее затишье, тем лучше враг подготовится.
— Когда они снова попробуют? — спросил он друга.
Тот повернулся к нему. Бело-розовые искры далеких фонарей мерцали в его длинных непроницаемых глазах.
— Может быть, уже этой ночью.
Йаати вздрогнул от испуга… и проснулся.
Он сел, ошалело осматриваясь, потом помотал головой и печально вздохнул: он никак не мог вспомнить, с кем говорил, кто такие Призраки, и что за город они полгода держали в осаде. Отчасти он походил на Лахолу — но с новыми, незнакомыми зданиями, которые он видел в журналах. Казалось, что сон унес его в будущее, — куда-то между его настоящим и вот этим, и Йаати даже зашипел от досады: увиденное показалось ему невероятно важным. Хотелось полежать, и как следует всё вспомнить, — но проснувшееся тело тут же предъявило ему целую гамму требований.
Вздохнув, он побрел на поиски туалета, потом снова наведался на склад, где слопал ещё один пакет «фарша», потом от всей души напился, потом нашел душевую и вымылся. Теперь он чувствовал себя едва ли не родившимся заново. Может быть, в «фарше» имелись какие-то целебные вещества, но болели теперь только ноги, да и то не сильно.
Йаати отправился на поиски одежды, — но попал в нечто вроде командного пункта. Здесь стояло несколько сложных, незнакомого вида пультов, — а над ними светились экраны, вернее, массивные металлические рамы, в которых, прямо в воздухе, мерцало смутное изображение. Он увидел несколько пустых улиц, должно быть, окружавших этот дом, и какие-то коридоры, тоже пустые. Картинка оказалась полупризрачной, и даже не вполне четкой, но что там светилось, — непонятно. Он не видел никакого проектора или ещё каких-то узнаваемых деталей. Встав на пальцы ног, он даже помахал рукой в раме экрана, но ничего не почувствовал, и это изрядно его озадачило. Техника тут ушла очень далеко от хоть как-то привычного ему. На борту Парящей Твердыни это, наверное, смотрелось бы естественно, но тут сочетание массивных черно-сиреневых рам с обычнейшими облезлыми стенами тревожило и даже необъяснимо пугало: словно в привычный до зевоты мир вдруг вклинился какой-то другой, чужой, жестокий и враждебный.
Вздохнув, он начал обходить одну комнату за другой. В большинстве не нашлось ничего интересного, — но, в конце концов, ему повезло найти склад обмундирования. Увы, — все комплекты оказались ему велики. Рукава курток свисали на пальцы, штанины были длиннее ног, а ступни в ботинках болтались, как высохшие орехи в скорлупе. Рукава и штанины он, в конце концов, догадался подвернуть, ботинки, наверное, мог набить бумагой, — но её под рукой не нашлось.
Йаати с сомнением посмотрел на свои босые ноги. Пока что они неплохо обходились без обуви, — и он решил не морочится на этот счет. Неудобная обувь куда хуже, чем вообще никакая, — это он усвоил во время туристских походов.
Кроме одежды, тут нашлись противогазы и какие-то тяжеленные жилеты, — как он определил на ощупь, бронированные, с множеством карманов, петель и креплений для всевозможной амуниции — и, разобравшись в незнакомых ремнях и застежках, он решился влезть в один.
Жилет ему тоже оказался велик, — но здесь это было только к лучшему. Он закрывал почти всё тело, и даже не казался на нем таким тяжелым, как в руках. Йаати даже немного попрыгал, чтобы убедиться, что лишний груз не вымотает его в дороге. Нет, вес, конечно, ощущался, и при прыжках через что-то это придется учитывать, — но точно ничего такого, что отняло бы слишком много сил.
Бронежилет навел его на мысль об оружии. Он отправился на поиски, — но здесь ему не повезло. То ли люди, уходя отсюда, унесли всё с собой, то ли оружейка скрывалась за какой-то из множества запертых дверей. Он решил искать ключи, — но не преуспел и в этом. Сами замки оказались очень странными, — без каких-либо отверстий, с красными светящимися линзами вместо скважин — и, похоже, открывались не ключами, точно не теми ключами, о которых он знал.
Йаати вздохнул. Искать то, что неясно, как выглядит, — дело явно дохлое. Сами двери, правда, не казались особенно прочными, — похоже, что замки на них добавили потом, — но он не хотел ломать всё подряд в поисках чего-нибудь ценного, да и не видел здесь предметов, пригодных для такой цели.
Ещё раз вздохнув, он подошел к раме с силовым полем — непонятно, зачем нужным, раз оно даже не мешало проходу. Йаати осторожно потрогал его рукой, потом зажмурился, задержал дыхание — и шагнул.
Всё оказалось ещё проще, чем в первый раз, — полностью одетый, он почти ничего не почувствовал. Здесь ничего не изменилось, и он, прислушиваясь, медленно пошел наверх. Залитый мертвенным голубоватым светом вестибюль тоже оказался пуст. Йаати подошел к двери, отодвинул заслонку и выглянул. Никого… но выходить наружу не хотелось. Вздохнув, он вернулся к лестнице и пошел вверх.
Дом оказался высокий — Йаати насчитал восемь этажей, и остановился перевести дух. Его очень тревожила тишина — вернее, какие-то смутные, непонятные звуки внутри здания, такие слабые, что он не мог понять, что тут их издает. Казалось, что шуршат мыши — или даже тараканы, но тараканы должны были быть очень уж крупные, и его передернуло: этих тварей он терпеть не мог.
Ещё раз вздохнув, он толкнул последнюю дверь. Деревянная лестница за ней вела на пустой высоченный чердак, залитый бесцветным, каким-то тревожным светом. Осторожно ступая по пыльным доскам, он поднялся по последней лесенке, и выглянул в окно.
Пустой мертвый город лежал под ним, под затянутым белесой мглой небом. Низко стоявшее солнце расплывалось в ней смутным синеватым пятном. На севере смутно блестел черно-фиолетовый массив башни — она, казалось, совсем не приблизилась. Вторая же башня, трехрогая, напротив, выступила очень четко, — Йаати понял, что до неё всего-то километра два, и высотой она с сорокаэтажный дом, — но при всем этом узкая, словно обычная жилая башня. Воздух был неподвижен, и вновь ни холодный, ни теплый, — похоже, что эта жутковатая погода стояла тут постоянно.
Заметив, что вдоль края крыши идет узкая дорожка, Йаати выбрался из окна, и осторожно спустился к ней. Доски потрескивали под ним, и это его тревожило, — здание было старое, оно стояло тут уже явно не один век. Таких даже в его время не строили, — и он не помнил таких вот в Лахоле. Казалось, что он попал в какое-то химерическое будущее, — не совсем чужое, в чем-то узнаваемое, но в чем-то — невыносимо чуждое. Туда, куда не должен был попасть…
Йаати вздохнул. С одной стороны ему, конечно, хотелось вернуться домой, к теплой постели и полному холодильнику еды. С другой — ему выпало невероятное приключение, и любопытство его прямо-таки распирало. Проще говоря, в голове у него царила суматоха, и, что самое скверное, он до сих пор не верил, что всё это происходит наяву. Нет, если он сейчас свалится с крыши и ничего не случится, он точно во сне — ну а если нет? Страх он тоже чувствовал, и сильный, но всё же, как-то отстранено, словно это происходит не с ним.
Помотав головой, он пошел вдоль края крыши. Вокруг, тускло отблескивая, горбились другие крыши, в провалах улиц лежал прозрачный сумрак. Там ничего не двигалось, — но Йаати то и дело косился вниз и всё время прислушивался. Он уже понял, что уши тут более надежный союзник, чем глаза.
Выбравшись, наконец, на другую сторону крыши, он увидел смутный простор речной долины, — этой ночью его как-то занесло в верхнюю часть города. Йаати с сомнением посмотрел на свои руки, ровные босые ноги, — он не представлял, что вело его, и как он вообще уцелел, шатаясь среди орды чудищ в таком вот бессознательном состоянии.
Цепляясь за поперечные планки, он взобрался на конек крыши и сел, подставив лицо призрачному теплу солнца. Как всегда на высоте, хотелось летать, — во сне это даже удавалось, но не в реальности. Однако, его «третий глаз» мог летать, — и Йаати закрыл глаза, сосредоточился, стараясь выпустить его на волю…
Вдруг он спиной ощутил чужой — и смертельно враждебный — взгляд. Йаати вскочил и обернулся. Ничего… лишь далеко над рекой висело смутное белое пятнышко. Он почти не мог разглядеть детали, но этот предмет явно летел, — без каких-либо видимых крыльев! — и летел прямо к нему.
Йаати не успел испугаться. Откуда-то слева ударил смутный желто-синий луч, — и непонятная вещь вспыхнула, падая вниз уже дымящими кусками. Он рывком обернулся. Ничего! И никого, кто бы мог стрелять, кроме…
Его взгляд уперся в черную громадину трехрогой башни. Над ней сейчас парил сине-зеленый шар, пылающий, как маленькое солнце. Судя по траектории луча, стреляли именно оттуда. Йаати захотелось помахать рукой, как-то привлечь внимание, — но он всё-таки сдержался. Непонятно почему, ему по-прежнему казалось, что тут, кроме него, вообще нет людей, — а боевым автоматам махать бесполезно. Они не видят в нем врага — и только. Тем не менее, ему стало неуютно. Сбитый башней предмет не слишком-то походил на машину, — крыльев или винта точно не было, — а животные, летающие на нечистой силе, ему точно не нравились. Или НЕ животные, — но это было ещё хуже. Йаати уже понимал, что в этом мире произошло нечто, невыразимо скверное, — и, если он хочет выжить, ему нужно как-то попасть в эту башню.
До него запоздало докатился короткий гром выстрела, — и зеленое солнце погасло, медленно опустившись в башню, — словно закрылся чудовищный глаз. Поёжившись, Йаати спустился в подвал. На стене командного пункта висели карты, — и теперь он тщательно рассмотрел их.
Карт оказалось две — одна города, а вторая — окрестностей. Город походил на сильно выросшую Лахолу, — но всё же, не настолько, чтобы он уверился в этом. Если верить карте, трехрогая башня и впрямь стояла на его северо-восточной окраине, посреди большого парка, — но никакого парка там он не помнил, в его Лахоле там был просто лес…
Вторая карта оказалась интереснее. На ней он смог найти вторую, гигантскую башню, окруженную пятью кольцами укреплений, — но город лежал далеко от неё. Дорог к этой башне тоже не вело, — за исключением железных, да и то, обозначенных пунктиром. Очевидно, подземных. Йаати пальцем, для верности, проследил за той, что вела к городу, потом вернулся к его карте. Судя по пунктирам разноцветных линий, под ним скрывался целый лабиринт туннелей, — но, так как он не знал, где находится, карта имела для него не слишком много смысла. Он видел множество кружков, очевидно, обозначавших входы, — но не представлял, где ближайший, и вообще, открыты ли они.
Поделиться книгой: