Война кончается войной

— Ну, Владимир Сергеевич, вы тут палку явно перегибаете, — не очень весело улыбнулся Воротников. — Это же хорошо, что у него такие ориентиры в жизни.

— Хорошо, но он их как-то странно выпячивает. Постоянно, как будто хочет создать о себе представление. Глеб Иванович, — Бессонов неожиданно остановился и повернулся к майору. — А почему Коваленко при его заслугах и должности не член партии?

Воротников смотрел на капитана и молчал. Эта мысль ему в голову не приходила и сейчас показалась неожиданной и довольно странной. Коммунистическая партия всегда брала в свои ряды наиболее достойных, тех, кто способен повести за собой, кто был образцом в работе, в быту и в борьбе. По сути, Коваленко и был таким человеком, если на время опустить замечания Бессонова.

— Интересно, — сказал наконец майор, — я, не афишируя нашего интереса, осторожно наведу справки в обкоме партии. Давались ли рекомендации Коваленко, предлагали ли ему вступить в ряды КПСС?

— Да, обязательно наведите справки, Глеб Иванович. И непременно осторожно и не афишируя нашего интереса. И третье, на что я хочу обратить внимание, что меня беспокоит. Речь идет о гибели Михая Трубача. Именно в районе Коваленко не совершено до сих пор ни одного выступления националистов. В каждом районе провокации, террористические акции, а у Коваленко только случайно разгромленная банда, которая неизвестно кого ждала, да один убитый активист. Но потом мы узнаем, что банда ждала курьера с паролем для передачи послания за линию фронта. Согласитесь, что для такой встречи выбран самый тихий район вокруг Ровно. А теперь еще раз о руке Коваленко. По отдельности вроде бы ерунда, каждый факт можно оспорить и объяснить, а все вместе — это уже серьезно, Глеб Иванович, слишком много совпадений. И потом, я своим информаторам привык верить, я не пользуюсь недостоверными и неточными сведениями.

— Ну, что же, — Воротников кивнул. — Придется установить за Коваленко негласное наблюдение.

Сберкасса в Белой Кринице, что неподалеку от Ровно, закрылась сегодня позже обычного. Машину инкассаторов так и не дождались. Заведующий сберкассой три раза звонил в областной центр руководству. Но в Ровно только разводили руками, мол, машина к вам направлена.

Только к восьми вечера стало ясно, что в дороге у инкассаторов случилась поломка, и они сумели сообщить о ней лишь спустя два часа и то, благодаря тому, что мимо проезжала милицейская машина. Сами инкассаторы не могли бросить деньги и отправиться искать телефон.

Было принято решение оставить собранные деньги в сберкассе до следующего утра, а охрану здания поручить милиции. Начальник местного отделения ругался последними словами, потому что ему из-за нерадивости банковской службы пришлось ломать схему нарядов, оставлять незакрытыми важные объекты.

— Ну что? — Ворон на заднем сиденье машины снял фетровую шляпу и сбил с нее пальцем несуществующую пылинку.

— Все как бабка нагадала! — засмеялся довольный Козырь. — Инкассаторы торчат в чистом поле. У них кардан в дороге открутился. Проверять надо. Страшно подумать, что у них там с крестовиной сделалось. Жуть!

— Не трепись, — осадил его Ворон. — Что менты?

— Решают. Ждут, когда начальник милиции соберет совещание и решит, какие посты убрать, каких ментов в сберкассу послать на всю ночь. Минут тридцать у нас точно есть, Ворон!

— Как все гладко, — не оборачиваясь, сказал с переднего сиденья Пономарь.

— Ну и зашибись! — удивленно уставился на него Козырь. — Надо брать слона за хобот, пока все тихо. Скажи ему, Ворон! Чего он все время не доволен?

— Осторожный я, — с усмешкой отозвался Пономарь и, сдвинув кепку на затылок, повернулся к атаману. — Давай отмашку, Ворон. Лясы точим, часы тикают, того и гляди на ментов нарвемся.

Вытащив из внутреннего кармана пиджака «Парабеллум», Пономарь деловито извлек из рукоятки магазин, убедился, что он полон, потом вогнал его на место, оттянул и отпустил затвор. Козырь смотрел то на Пономаря, то на Ворона и ждал команды. Ему явно не терпелось. Ворон ругнулся и снова напялил шляпу на голову.

— Ладно, соколики, один раз живем. Погнали!

— Вот это дело! — обрадовался Козырь.

Несколько блатных, скрывавшие под полами одежды немецкие «Шмайсеры», повинуясь команде, побежали занимать свои позиции. Пономарь неторопливо выбрался из машины, сунул пистолет сзади за ремень и пошел к сберегательной кассе. Ворон остался в машине.

Все было продумано и выглядело предельно просто. Пятеро опытных хлопцев с автоматами занимают позиции по углам здания, чтобы вовремя заметить опасность, дать знать тем, кто пойдет внутрь, а потом дать им возможность скрыться, отвлекая милицию автоматным огнем. После этого они должны бросить автоматы и уходить, каждый своим путем, который для них заранее наметили. Если ментов не будет, то после выхода Пономаря и Козыря из сберкассы они тихо расходятся и собираются на окраине Городища в доме на улице Южной.

В сберкассе уже не было посетителей. Заперев дверь изнутри, заведующий, невысокий мужчина предпенсионного возраста, и две женщины-кассирши ждали приезда милиции.

Пономарь подошел к двери и по-хозяйски постучал кулаком. Потом прислушался и добавил пару ударов ногой. За дверью засуетились, послышались торопливые шаги.

— Кто там? Кто стучит? — раздался низкий женский голос.

Пономарь посмотрел на Козыря, подмигнул, медленно извлек пистолет из-за ремня и уверенно потребовал:

— Открывайте, капитан Морозов из районного отдела милиции. Прислали к вам для охраны! Делать нам больше нечего из-за вашей неорганизованности.

— Ой, да! — Обрадованный женский голос стал немного мягче. — Сейчас, товарищи, открываю уже. Как вы быстро приехали…

Последние слова застряли у женщины в горле: в проеме распахнутой двери она увидела не работников милиции, а две неприятные личности в кепках, надвинутых по-блатному на лоб.

Один из вошедших медленно поднял пистолет. Женщина зажала рот рукой, попятилась и, ударившись спиной о косяк, с предсмертным воем кинулась внутрь помещения, к двери за решеткой. Споткнулась о лавку у стены, ноги совсем не слушались, открыла решетку и обернулась к преследователям. В ее глазах застыл ужас. Эхо выстрела гулко прокатилось под высокими потолками сберкассы. Козырь хорошо видел, как на груди женщины, на ее белой блузке, стало расползаться кровавое пятно.

Не было ни одного нового звука, никаких тревожных сигналов еще не последовало, но Козырь вдруг внутренним чутьем понял — что-то пошло не так. Ему было уже не до убитой кассирши, его взгляд скользнул по зарешеченным окнам и железной двери. Снаружи доносились крики, были слышны приказы положить оружие и поднять руки.

Воздух прорезал треск «Шмайсера», в ответ хлестко ударили пистолетные выстрелы. Потом стали стрелять советские «ППШ», раздался рев автомобильных моторов, стрекот милицейских мотоциклов.

— Суки! — Пономарь сгреб ворот рубахи Козыря и зло выдохнул ему в лицо. — Продали, суки! В ловушке мы с тобой, понял?! Давай туда, за решетку…

Козырь одним прыжком перескочил через труп кассирши. Вот внутренняя дверь, испуганное лицо хилого мужчины с пятнышком усиков под носом и очки с толстыми стеклами. Пономарь сгреб очкастого и стал толкать его ко второму выходу.

«Что он делает, здание наверняка окружено, ведь засада же!» — успел подумать Козырь.

Пономарь ударом ноги распахнул заднюю дверь, и они с заложником выскочили прямо на двух милиционеров у мотоцикла с коляской. Один держал в руках «ППШ», второй вскинул «Наган»:

— Бросай оружие!

Козырь хотел метнуться назад, но Пономарь, не останавливаясь и не теряя ни секунды, трижды выстрелил. Обезумевший Козырь испугался, но в следующий миг увидел корчившихся возле заведенного мотоцикла милиционеров.

Пономарь приставил пистолет к спине очкастого и выстрелил. Тело заведующего сберкассой осело у его ног.

— Давай в коляску! — рявкнул Пономарь, прыгая в седло мотоцикла.

— Зачем ты его, он же заложником нашим…

— Дурак, мотоциклу тяжелее будет! — огрызнулся Пономарь и включил скорость. Мотоцикл рванул с места, едва Козырь упал в коляску. Успел еще подумать, что бы было, не успей он запрыгнуть, уехал бы Пономарь без него? Черт его знает. Непонятный он какой-то, чужой!

Две очереди ударили вслед, пули противно пропели над их головами, выбили штукатурку из стены соседнего здания. Пономарь гнал мотоцикл, сворачивал на каждом перекрестке, углублялся во дворы.

Козырь снова взял себя в руки и стал соображать спокойнее. А ведь прав Пономарь. Ни секундочки не потерял, нахрапом взял, не ожидал никто, подумать никто не успел, а он ловко свалил сразу двух ментов. Увидел и свалил. И сейчас гонит не в сторону от центра, не пытается затеряться на окраине в частном секторе, в лес гонит. По прямой уже несется. Пока менты организуют преследование, они будут в лесу. А на облаву нужны люди и время. Самое главное, нужно время, а у ментов его нет. И на машине не везде проедешь, где мотоцикл пройдет. Да и потеряли их уже менты, точно потеряли.

Уже ближе к ночи, Пономарь заглушил мотоцикл возле неприметного дома на окраине Городища. Козырь выбрался из коляски и стал разминать спину.

— Ну и гонки… — хотел было посмеяться, но тут же осекся.

Он смотрел на Пономаря и не узнавал его. На напарнике лица не было. Это не лицо, а злобная маска: перекошенный рот, волчий оскал, горящие глаза…

Козырь пытался остановить кореша, но Пономарь уже взбежал на крыльцо, рывком распахнул дверь, ворвался в сени, ударом ноги распахнул вторую дверь. Ворон сидел за столом и угрюмо пил водку. Рядом с ним трое парней ковырялись в тарелке с квашеной капустой. Один с запекшейся на щеке кровью был из тех, кто прикрывал его и Козыря на улице, кто не должен был подпустить к сберкассе ментов.

— Сука! — заорал Пономарь, сверля парня глазами. — Живой? Продал, паскуда, в ловушку нас заманил, ментам сдал!

Пономарь резким неуловимым движением выхватил свой «Парабеллум» и разрядил его в грудь бандита. На Пономаря кинулись, скрутили руки. Парень с окровавленной щекой хрипел, харкал кровью в квашеную капусту, сползая с лавки под стол. Бледный Ворон вжался в стенку и испуганно косился на смертельно раненного подельника.

Пономарь рывком стряхнул с себя навалившихся бандитов, вскочил на ноги, но тут же… бросил на пол пистолет и устало опустился на лавку.

— Чудом ушли, — прошептал он пересохшим ртом, пошарил на столе, нашел чей-то недопитый стакан и опрокинул ядреный самогон в рот как воду. — Такое раз в жизни бывает…

Выругавшись, Ворон велел вынести в сени убитого и убрать окровавленную посуду со стола. Пономарь, ни на кого не глядя, поднялся, ушел за занавеску и упал на кровать лицом в подушку. Козырь, беспомощно улыбаясь, сел напротив Ворона.

— Ты не поверишь, — заговорил он, потирая спину и плечи, — мы и правда чудом ушли. Если бы не Пономарь, сидел бы я сейчас в «воронке». Во голова у парня! Сразу момент сечет! И кассиршу порешил с ходу, я думал, не станет лишней крови на себя брать, а он ее с двух шагов шмальнул, как свинью в загоне. А уж как на улице шухер начался, тут я малость растерялся, а он — кремень. Схватил за химок заведующего, выволок на улицу, через задний ход, а там два мента с автоматом и мотоциклом. Понимаешь, Ворон, они как знали, что нас двое всего, не спешили. Пономарь и их положил. Они, дурачье, думали, он пререкаться будет, требовать. А он прикрылся очкариком, свалили их и — на мотоцикл. Я за ним. Как будто второй раз на свет народился.

Глава 6

Тело лежало в морге на полу в холодной камере. Посиневшие и почерневшие трупы. Мужчины и женщины, грубо зашитые крупными стежками до самого горла. И у всех почему-то грязные стопы. «Или мне это только так кажется, — подумал старший лейтенант Шаров. — Обстановка давит? Сколько я трупов повидал за время своей службы, и давно уже перестало тошнить от такого зрелища, а тут аж дурно становится. Так, надо отвлечься, а то как студент-первокурсник сейчас выбегу на улицу, зажимая платком рот».

— Причина смерти? — спросил Шаров патологоанатома, грузную немолодую женщину с бледным, испещренным оспинами лицом.

— Все изложено в акте вскрытия, — проворчала женщина. — Проникающее ранение в область груди…

— Вы меня простите, — широко улыбнулся Шаров. — Понимаю, что порой такие вопросы выглядят, мягко говоря, нелепо. Но сейчас мне очень важно знать ваше мнение как специалиста. Все-таки, как его убили?

— Да, я специалист, и я много разных трупов исследовала и многое могу понять, — согласилась патологоанатом. — Удар удару рознь, одним и тем же ножом можно нанести разные повреждения. Это зависит и от роста человека, который нанес этот удар, и от того, как развиты его мышцы, от навыков, от целей даже.

— Вот давайте по этому вашему плану и пройдемся, — снова улыбнулся Шаров. — Во-первых, рост.

— Человек, который нанес эти удары, был на голову примерно выше погибшего. Удары сильные и точные. Всего их нанесено было два. Первый в область левого легкого, а второй почти сверху вниз, когда Трубач согнулся от боли, в область шеи. Этот удар разбил два шейных позвонка с повреждением спинного мозга.

— Профессионально? Вы так считаете?

— Конечно. Вы знаете, товарищ старший лейтенант, почему убийца нанес удар не в сердце, а в легкое? После такого удара жертва не может закричать. А пробитое сердце еще не гарантирует мгновенной смерти. А второй удар в шею имел целью окончательно обездвижить жертву. Он оставил беспомощного Трубача умирать на улице, зная, что тот не сможет позвать на помощь, рассказать приметы убийцы, не сможет уползти с места преступления. Впрочем, после нанесения ему ударов жил этот человек едва ли больше пары минут.

— Странно, — вздохнул Шаров. — Зачем убивать пожилого человека таким способом? Пусть он активист, и убивали его, чтобы насолить советской власти. Можно было просто застрелить из автомата или пистолета. Ладно, не хотели шуметь, убили ножом, но опять же…

— Я вам еще одну странность подскажу, — добавила женщина. — В грудь его ножом ударили не прямо, а как бы сбоку. Ну, например, Трубач стоял к убийце лицом, а потом повернулся к нему боком, и тот нанес удар ножом.

— Отвлек чем-то, но зачем? Трубач все равно не смог бы оказать серьезного сопротивления. Хотя… Скажите, при ударе в область груди много крови вылилось из раны в тот же момент?

— Нет, в момент удара крови мало. Основная часть излилась в тот момент, когда убийца извлекал орудие убийства из тела.

— Может быть, убийца не хотел, чтобы на него попала кровь убитого? — предположил Шаров. — Тогда это объясняет многое. Или убийца был очень хорошо одет, например, в какую-то форменную одежду? Кстати, а что за нож мог использовать преступник?

— Обоюдоострый клинок шириной около трех сантиметров.

— Кинжал?

— Скорее, это самодельное оружие, — ответила женщина. — У кинжалов и другого холодного оружия фабричного производства хорошая сталь и острые кончики. А у этого конец заужен, давно не точен или изготовлен кустарно. Второе мне кажется более вероятным.

— Воровская заточка? — дошло до Шарова. — Вы с такими сталкивались в своей практике?

— Да, может быть, и заточка. Имеется много разновидностей этого оружия, но во всех случаях они, как правило, плохо сделаны. Хотя в колониях, насколько я могла видеть, делают иногда очень красивое и качественное оружие. Но это, видимо, на показ или в качестве подарков. А здесь не жалко после убийства и выбросить.

На улице было очень свежо. Шаров вдохнул полной грудью и поморщился. Казалось, трупный запах накрепко въелся в слизистую оболочку носа и будет теперь преследовать его вечно. Вот и запах весны он перебивает.

А ведь май, голубое небо, и сегодня должно было быть свидание с Оксаной! Только вот вернуться засветло в Ровно Олег не успеет. Он давно уже привык не назначать точного времени, учитывая специфику своей работы. Если успею, то приду, если сумею освободиться, если удастся вовремя вернуться… А что делать — очень неспокойное время. Область за областью освобождают от фашистской оккупации, столько остается недобитков, столько затаилось врагов, чьи руки обагрены кровью советских людей, кровью тех, кто сражался с гитлеровцами, не жалея жизней.

Рядом раздался автомобильный сигнал, и Шаров с неудовольствием отметил про себя, что задумался и не заметил, как с ним поравнялась машина. «Так можно и на пулю нарваться, старлей!»

— Олег, — из машины вышел капитан Бессонов и поманил оперативника к себе. — Ты закончил в морге? Результаты вскрытия готовы?

— Да, вот, — Шаров открыл было папку, чтобы вытащить бланки актов. Но Бессонов махнул рукой и велел садиться в машину. — Потом, все потом, Олег. Это официальный документ, который обязан быть. А вот что ты можешь мне рассказать о том, что там между строками написано?

— Понимаю вас, Владимир Сергеевич, — кивнул Шаров. — В акте многого не напишешь. А есть еще и впечатления. У меня после разговора с патологоанатомом осталось впечатление, что это не было нападением националистов на советского активиста, бывшего партизана.

— А что это было? — хмуро спросил Бессонов.

— Убийство, которое произошло после разговора Трубача с кем-то. Или оно было подготовлено заранее, или произошло спонтанно, но мне кажется, что это — не акция возмездия или устрашения.

Бессонов молча кивал головой и продолжал смотреть вперед, на дорогу. Водитель-сержант молча крутил баранку, прекрасно зная, куда ехать. Шаров недоверчиво смотрел в мощный затылок московского капитана. А зачем он приехал сюда, если совсем недавно в Ровно просил сразу привезти и показать ему материалы по расследованию убийства Михая Трубача? И не случайно я с ним встретился, он знал, что я в морге, и ждал меня с машиной. А куда мы, кстати, едем?

— А куда мы едем? — спросил Шаров.

— На место убийства Трубача, — коротко отозвался Бессонов.

— Я вчера знакомился с материалами дела. Следователь показывал протокол осмотра места происшествия.

— Я знаю, я читал его, — прервал Шарова капитан.

«Ого! И когда только успел? — снова удивился Шаров. — Он, что же, не доверяет нам? Отправил сюда, а сам следом идет и знакомится со всеми материалами следствия. Не удивлюсь, что и с актом вскрытия он раньше меня познакомился. Только вроде симпатия к этим капитанам стала просыпаться, и снова — странности, игры в большое московское начальство, которое не удосуживается поделиться планами. Трудно работать, когда нет единого сработавшегося коллектива».

Они вышли из машины, Бессонов уверенно двинулся по унылой улочке в сторону короткого переулка между двумя рядами старых двухэтажных домов. Точно, капитан привез его на то место, где нашли убитого Михая Трубача. Бессонов вдруг остановился, повернулся к Шарову и взял его за пряжку портупеи. Странно, но выглядел капитан сейчас унылым и каким-то виноватым. Это что еще за новости?

— Слушай, Олег, — Бессонов заговорил тихим глухим голосом, теребя пряжку на портупее Шарова. — Я вообще-то не должен этого говорить. Это оперативная информация, которая не подлежит разглашению, Ну, ты все наши приказы и так наизусть знаешь. Никому не буду говорить, а тебе скажу. Понимаешь, нужно мне сказать хоть кому-то. Лешка Васильев и так знает.

— Да что случилось Владимир Сергеевич? — растерялся Шаров.

— Видишь ли, — Бессонов отпустил наконец ремень Шарова и посмотрел в сторону переулка. — Михай был моим человеком. Он выполнил одно мое поручение и погиб. Я не знаю, почему и за что его убили. Где-то я не просчитал ситуацию, чего-то я не учел здесь, а он из-за этого погиб. Хороший был мужик. Преданный Родине, коммунист настоящий, борец несгибаемый. А я его, получается, под нож подставил.

— Война, товарищ капитан, — спокойно ответил Шаров. — Мы теряем товарищей, что идут с нами рядом в атаку. Да и можно ли все учесть? На фронте вон командиры каждый день своих бойцов на смерть посылают. Тяжело, но это война.

— Знаю, я сам себя такими же словами успокаиваю. Я только прошу тебя, Олег, все время, пока идет расследование, помни, что Михай Трубач для всех обычный человек, павший от руки бандита. Но довести дело до конца нужно. Скоро наступит момент, когда мы поймаем за руку кое-кого, и тогда нам придется предъявить доказательства его преступной деятельности. Нет, его преступной жизни!

— Вы уже знаете, кто убил Трубача?

— Догадываюсь, — процедил Бессонов сквозь зубы. — Вопрос только в том, собственной рукой он убил или кому-то из своих подручных поручил.

Коваленко приехал не в милицейской форме, а в потертой кожаной куртке и старых военных галифе. Стоцкая открыла ему дверь, удивленно вскинула брови, но промолчала. Пропустив майора внутрь, она прислушалась и закрыла дверь, накинув крючок.

— Не утруждайте себя проверкой, — тихо сказал майор, пройдясь по маленькой каморке, выделенной женщине от железной дороги. — За мной не следят. Я на хорошем счету.

— Вы смогли сделать мне надежные документы? — спросила Стоцкая.

— Не переживайте, документы, с которыми вас приняли на работу на железнодорожные склады, вполне надежны. Когда я вас перевезу на новое место в Ровно, у вас будут другие документы.