Война кончается войной

— Показывай, что вы тут навоевали, — пожимая лейтенанту руку, выдохнул Васильев. После того, как он узнал, что оба неизвестных убиты в перестрелке, настроение у него упало окончательно. Никто и никогда за нас нашу работу делать не будет. Так когда-то говорил ему первый его командир во время войны. Армия должна воевать, сражаться с армией врага, а наша работа — ловить диверсантов, шпионов и предателей. И нельзя требовать от армейских выполнения наших правил так же неукоснительно, как соблюдаем их мы. Не их это работа, они привыкли убивать, когда в них стреляют. Через четыре года войны от этого отучить очень сложно, думал Васильев, идя на поляну, где лежали тела. А может, и невозможно.

— Я понимаю, товарищ капитан, что нужно было их взять живыми, — бубнил рядом сконфуженный лейтенант-сапер, — но ведь каждому солдату в прицел не глянешь. Все божились, что стреляли по ногам.

— Ладно тебе, — махнул Васильев рукой. — Спасибо, что хоть сумел организовать преследование, не упустил гадов. Ты и так большое дело сделал. Буду ходатайствовать о награждении.

— Ну, что вы, дело-то обычное… — смутился от удовольствия лейтенант.

— Убери всех с поляны! — сменил тон Васильев, указывая на курящих на месте боя саперов. — Черт, все следы затоптали!

Он не стал сразу подходить к трупам, начал с осмотра поляны и окружающей местности. «Молодцы саперы. Не пехота, не разведка, а воевать научились. Эти двое, кем бы они ни были, попали в засаду, которую им тут грамотно устроили. Сработано на пять баллов. Значит, шли они отсюда, — Васильев присел на корточки на краю поляны, где саперы не успели затоптать след. — Шли уставшие, один точно хромал. Вон, след носком утопает в земле. Бодрый шаг, он больше на пятку. А сапоги на них немецкие. Даже по следу видно. — Капитан направился к телам, осматривая траву вокруг. — Перед смертью эти двое могли что-то важное выронить или выбросить. Ладно, потом прикажу поляну на карачках облазить, каждую травинку осмотреть. А сейчас — тела и личные вещи. Кто они такие? Сами трупы уже ничего не расскажут, устанавливать придется самому».

Так, высокий, рыжий и широкоплечий со шрамом на щеке. Шрам осколочный, рваный, залечен хорошо. Наверняка в госпитале. И не застарелый, прошлогодний, примерно. Автоматы «МП-40», грязные. Значит, или они их нашли, наспех оттерли и взяли с собой, или идут с ними уже много дней и ни разу не чистили. Из стволов — ярко выраженный пороховой запах. Действительно, недавно стреляли. Магазин пустой, а у этого… три патрона осталось. И при себе запасных магазинов не видно, потом проверю».

Васильев взялся за привычное дело. Повернув одного из убитых на спину, он расстегнул на нем рубаху до самого пупка. И первое же, что попалось ему на глаза — немецкий идентификационный медальон, который в обиходе называют «посмертным».

Васильев расстегнул рубаху у второго, медальон был и у него. Немцы-окруженцы, которые пробиваются к своим? Не обязательно. Васильев хорошо знал, что немецкие солдаты и офицеры редко носили медальоны на шее, как это полагалось по уставу. Чаще держали их в левом нагрудном кармане мундира или в портмоне. Хотя, если они сняли форму, то вполне могли повесить медальоны на шею, чтобы не потерять. Логично, надежда, что весть о гибели дойдет до родных, если даже их убьют русские в окружении.

«А не фальшивка ли? Так, жетон размером 5 на 4 сантиметра. Длина каждой из трех просечек примерно 15 миллиметров. Соответствует. Материал — алюминий. Тоже нормально. Шнурок длиной примерно 80 сантиметров продет через два отверстия в верхней части жетона. Стандартно. И есть нижнее отверстие для сбора жетонов. Немецкие похоронные команды так надевают жетоны убитых на проволоку. Так, группа крови, номер воинской части, личный номер».

Васильев стал осматривать карманы. В наружных карманах одного из убитых оказался кисет с махоркой деревенского приготовления. «Наверняка забрал у местных. Спички немецкие. А у второго зажигалка. Складной нож, остатки хлеба в тряпице. А вот и документы!».

Капитан с довольным видом извлек солдатскую книжку. Обер-лейтенант Карл Виннер. Фото примерно соответствует внешности убитого. Такой же рыжий. А этот? Васильев извлек второй документ. Обер-лейтенант Йохан Виго. На фото он изображен в черной танкистской форме, и шрама нет на щеке. Вполне возможно, что документ выдавался до получения ранения.

«Итак, что мы имеем? — Васильев уселся на траву, сдвинул фуражку на затылок и вытер потный лоб. — Видимо, это настоящие окруженцы. Не диверсанты, потому что действуют нелепо, одеты в старое ворованное или снятое с убитых. Ну, и наличие документов тоже говорит не в пользу парашютистов. Но процедуру нужно доводить до конца».

Васильев вытряхнул из тряпицы остатки хлеба и стал складывать в нее, как в узелок, личные вещи и документы убитых.

— Лейтенант Задорожный! — крикнул он, не оборачиваясь. — Прикажи своим солдатам прочесать эту полянку всю по сантиметру. Эти могли что-то важное обронить или выбросить специально, когда поняли, что им каюк. Скажи солдатам, что это возможные диверсанты в нашем тылу, а то, я смотрю, они у тебя расслабились. Потом погрузите тела в свою машину и под охраной за мной в Ровно в Управление НКВД.

Пономарь приехал на опушку леса на велосипеде, когда еще только начало светать. Пока прятал свой транспорт в кустах, чуть не наступил на мирно спящего на расстеленной плащ-палатке Козыря. Судя по пустой бутылке, валявшейся рядом, тот вчера прилично принял на грудь. Пономарь присел на корточки и покатал бутылку в траве. Водка. И на этикетке штамп треста по обслуживанию вагонов-ресторанов станции «Ковель-товарная». «Довоенная», — подумал Пономарь и уселся рядом со спящим, покусывая травинку.

Солнце поднялось над кромкой леса, и сразу же в воздухе запарило. Луч солнца, пробившийся через заросли кустарника, упал на лицо спящего. Тот замычал, завозился, выругался матерно и тут же сел, протирая глаза.

— Пономарь, е-мое. Ты откуда здесь?

— Из города, — равнодушно ответил Пономарь, не выпуская травинку изо рта. — Ворон прислал нас на эту опушку ждать его. Сейчас хлопцы подъедут.

— Я не знал, что ты с нами, — почесался Козырь. — Ну раз Ворон велел, значит, так надо. А ты как умудрился так тихо подойти? У меня слух, знаешь, как у волка.

Пономарь, не поворачиваясь, молча ткнул пальцем за спину, где, едва различимый в кустарнике, стоял велосипед. Козырь поднялся на ноги, с сожалением пнул пустую бутылку, подошел к велосипеду.

— Хороший агрегат, — Козырь потрогал велосипед, покатал его по траве, оценил, что тот совсем не издает скрипа. — Где стянул?

— Там уже нет, — хмыкнул Пономарь. — Лошадь кормить надо, а трамваи сюда не ходят. Ты бы не нарывался, Козырь, а то Ворон со вчерашнего вечера не в духе. Там, я слышу, ручеек неподалеку. Возьми бутылку, сполосни. Пусть Ворон видит, что у тебя вода, а не водяра!

— Это да, — засуетился Козырь, больше обрадовавшись тому, что рядом есть вода. Бутылку бы он все равно забросил в дальние кусты.

— Слышь, Козырь, — окликнул его Пономарь, улегшись на траву и подложив руки под голову. — А Ворон тебя зачем прислал на ночное бдение? Не за тем ли, чтобы ты последил, не будет ли ментовской засады здесь, когда хлопцы с грузом подъедут? Даешь зуб, что ментов поблизости нет?

Козырь насторожился. Пожевал пересохшими губами, толком не зная, что ответить. Пономарь спокойно лежал и смотрел в небо. Травинка в его губах тихо покачивалась. Фраер на пикнике и только. Козырь еще в ту, первую ночь, когда у него ночевал Пономарь, заметил, что нервы у парня железные. Стальные канаты, а не нервы. А про Ворона он напомнил не зря.

— Ты, это… Пономарь, — Козырь подошел вплотную к подельнику. — Ты Ворону не говори. Свои люди, сочтемся. Глядишь, когда и я тебе помогу.

— Козырь, — голос Пономаря стал железным, и травинка в его губах замерла. — А ты меня ни с кем не спутал? Я когда своих закладывал? Ты велик мой видел? Я, пока ты спал, проехал вокруг, посмотрел. Нет тут никого, кроме нас с тобой.

— Ладно. Ты ежели чего, помни, Козырь в должниках ходить не любит.

Машина показалась на проселке через час. Пономарь и Козырь вышли на опушку навстречу черной «эмке». Двое парней, явно блатного вида, выбрались из машины и отошли в сторону, пропуская Ворона. Вор в неизменной фетровой шляпе и хорошем костюме шагнул в траву, осмотрелся, сняв шляпу, вытер лысеющую голову носовым платком.

— Как тут, тихо? — спросил он.

Козырь в замешательстве посмотрел на Пономаря, но тот толкнул его локтем — давай, к тебе вопрос-то.

— Нормально все, Ворон, — заверил Козырь. — Ментов нет, местные не шлялись. Под утро вот Пономарь на велике, как пан, приехал. Он подтвердит.

— Как пан, говоришь, — повторил Ворон с ленцой в голосе и стал обмахиваться шляпой. — Значит, так. Полуторка следом идет, ей сюда ходу — пятнадцать минут. Водила наш человек, он в курсе.

Пономарь удивился, что никто не переспрашивал и не удивлялся. Значит, то, что сейчас должно произойти, — дело привычное. Вот паскуда Ворон. Мог бы и предупредить.

— Вот он, — Ворон ткнул пальцем в одного из приехавших с ним парней, высокого костлявого с большим кадыком, — знает, что снимать и куда нести. Первым делом все за кусты скинете, а потом на место перетащите. Ты, Пономарь, останешься здесь, на дороге. Тебе сегодня на шухере стоять. Волына при себе?

Пономарь нехотя распахнул старенький невзрачный пиджак — за поясом торчали два немецких «Парабеллума». Все посмотрели на его оружие молча. И только Козырь не удержался:

— Зря ты ихние игрушки берешь. К ним и маслин не достать, а если заметут, так еще и «116 пополам»[5] припаяют. А это верная стенка.

— «ТТ» ненадежен, — спокойно ответил Пономарь. — У него подгонка деталей с такими зазорами, что мышь пролезет. И магазин может выскочить в самый неподходящий момент, и патрон в стволе перекосить из-за люфта. А у «нагана» спуск тугой. Точность стрельбы страдает. Я просто так ничего не делаю. Себе дороже потом выходит.

— Ладно вам, — махнул рукой Ворон. — Время идет. Давайте в лес, приготовьте место, чтобы потом не мешкать. Машину держать долго нельзя, у водилы есть начальство, оно тоже за часами следит. И нам тут торчать нечего, на лишние вопросы нарываться. Пономарь, останься со мной.

Когда все уголовники ушли в лес, видимо, для того, чтобы открыть тайник, Ворон закурил и посмотрел на Пономаря внимательно.

— Слышь, а чего это Козырь жмется, как будто у него штаны мокрые? Ты его тут не с бабой застал?

— Нет, — засмеялся Пономарь. — Бабы не было. Все тихо и скрытно. Да и я еще тут покатался, осмотрелся. Не бывает засад без следов. Вы все курите, нюх потеряли, а я не курил никогда. Я не только запах дыма учую издалека, я даже дыхание курящего человека чувствую. Пару раз мой нюх мне жизнь спасал. Чуть-чуть не нарвался на ментовскую засаду. А ты что, не веришь Козырю?

— А я никому не верю, — прищурился Ворон и снова пристально посмотрел в глаза Пономарю. — Я и тебе не верю. Просто одним я не верю меньше, другим больше. Козырь дурак, хоть и преданный. Чаще дуракам веры больше. Умный всегда о своей выгоде думает.

— Мне сейчас выгодно с тобой дружить, Ворон, — ответил Пономарь, спокойно выдержав взгляд вора. — Я тут никого не знаю, а у тебя все козыри на руках.

— Правильно, потому я тебе пока и доверяю. Знаю, что сейчас тебе мои козыри нужнее. Не боись, Пономарь, свой куш ты получишь. И побольше, чем некоторые. Главное, будь на моей стороне.

— А я на твоей строне, — пожал Пономарь плечами и тут же посмотрел вдаль, на опушку леса.

Полуторка с расшатанными выщербленными бортами имела гражданские номера. Водитель в затертой до дыр кожаной летной куртке выскочил из машины и стал деловито открывать задний борт. Из леса уже спешили уголовники Ворона. Несколько ящиков с консервами, сухарями и концентратами оказались на земле. Водитель еще закрывал борт, а первые ящики уже понесли в лес.

Пономарь, как ему было велено, зорко смотрел по сторонам. Номер машины он запомнил. Откуда продукты, узнать не проблема. Это не с военных складов, скорее всего со складов медицинских или общепитовских. Не слабо Ворон прикормил кого-то. И дело у них поставлено, с накладными, наверное, порядок полный. Ладно, пахан, запомним мы этот твой канальчик. И местечко это тоже запомним. Не веришь, говоришь, никому? И правильно делаешь. В наше время верить никому нельзя.

— Ну, все, поехали, — отряхивая шляпу от паутины, сказал Ворон.

— А хлопцы? — Пономарь оглянулся на деревья.

— Поехали, поехали. Не твоя это забота. Велосипедик свой завтра заберешь. В городе.

Глава 4

Когда Васильев вернулся в Управление НКВД в Ровно, его там ждала телефонограмма от Бессонова с приказом срочно выехать в Загору с личным оружием и сухим пайком на трое суток. Нашли они там что или Владимир Сергеевич просто почуял след? Нюх у него на врага, это Васильев знал хорошо, был феноменальный. Неужели прочесывание лесного массива что-то дало?

До самого вечера по разбитым дорогам, объезжая незасыпанные воронки и ныряя в глубокие промоины, служебная машина из управления везла капитана Васильева на юг от города. Когда уже смеркалось, она остановилась возле здания отдела НКВД на транспорте на узловой станции Глинск-Загура.

Бессонов сидел в прокуренной комнате оперативного отдела с каким-то лейтенантом, который на разложенной карте объяснял ему схему охраны силами патрулей НКВД путей, стрелок и перегонов.

— Здравия желаю. — Васильев бросил на стул свой характерно звякнувший вещмешок и поставил рядом автомат.

— Ага. — Бессонов выразительно посмотрел на вещмешок. — Ну, ты вовремя. Знакомьтесь: это капитан Васильев, мой напарник из Москвы, а это лейтенант Санько из местных. Мы закончили свои дела, пошли, Алексей, нам тут комнатушку выделили для ночлега с раскладушками и горячим чайником.

Васильев понял, что командир не хочет говорить о делах при лейтенанте. Правильно, свой-не свой, а лишнего знать не положено никому.

Окно жилища, куда их привел Санько, выходило на служебный двор. Посередине комнаты стоял большой стол. Несколько расшатанных стульев сиротливо жались у стены, там же были разложены две вылинявшие немецкие раскладушки с продавленным брезентом. Большой алюминиевый чайник приветливо шумел на керосинке.

Через несколько минут был накрыт стол. Две банки мясных консервов, вскрытые ножом, буханка черного хлеба, душистое сало, соль на газетке, зеленый лук с чьего-то раннего огорода.

Бессонов расплескал из фляжки по мятым, видавшим виды кружкам водку.

— Ну, Леша, давай за победу! Пока наши ребята там на фронте жизни свои не жалеют, гонят фрицев с нашей земли, нам с тобой здесь ох как потрудиться надо. Так потрудиться, чтобы немцам здесь жарче, чем на фронте, было!

— Давай, — кивнул Васильев, поднимая свою кружку. — За победу, за тех наших ребят, что не дожили, пали от предательских пуль и ножей.

Они выпили и смачно захрустели луком, потом принялись за хлеб с салом, попутно поддевая кончиками армейских финок консервированное мясо.

Васильев молчал. Владимир Сергеевич сам знает, когда начать разговор. Бессонов снова взялся за фляжку, плеснул в кружки и решительно завинтил крышку.

— Ну, давай еще по маленькой для прочистки мозгов и чтобы спалось хорошо.

Они закусили. Только когда Васильев заскреб кончиком ножа по днищу пустой банки, Бессонов, наконец, заговорил о деле.

— Давай коротко, что у тебя там за два трупа в Оржеве?

— Судя по всему, два окруженца. Переоделись в гражданское давно, чтобы внимание не привлекать, но при себе и медальоны были, и документы. Женщина их увидела, они ее убили, как свидетеля. Девчонку не заметили, она потом на дорогу выбежала и машину с саперами остановила. Живыми их взять саперы не сумели. Тела и вещи в управлении у криминалистов. Вряд ли у них были связи с местным националистическим подпольем. Я посмотрел карту передвижения их частей за последние месяцы. Они уже дней сорок по нашим тылам топают.

— Ладно, хрен с ними, с окруженцами, — Бессонов поковырял в зубах спичкой и, откинувшись на спинку стула, вытянул уставшие ноги под столом. — Значит, смотри, что у нас здесь делается. Мы прочесали район всеми силами, которые сумел для нас собрать Воротников. Естественно, никакого подполья не обнаружили, пособников не вскрыли. Да я и не особенно надеялся на такой результат. Но нашумели мы там прилично. И это очень хорошо.

— Народ здесь в общении тяжелый, — подтвердил Васильев, вымакивая хлебом из пустой банки мясной жир. — Треть нас ненавидит, как и немцев. Треть боится и нас, и немцев, и националистов. А оставшаяся треть — это люди, которым все равно, какая власть и как она называется. Они при любой власти устроятся или просто забитые до такой степени, что даже не задумываются об этом. День прожили, никто не умер, и слава богу.

— «Западники» — одно слово, — вздохнул Бессонов. — Представляешь, Леш, мы прочесали чуть ли не весь путь, что прошла банда. Их командир нес при себе письмо, которое получил от их подрайонного вожака в Остроге. При себе держал. Значит, не время было отдавать, не дошли еще до места. А вот под Здолбицами в лесном массиве они остановились. По всему, пришло время кого-то ждать. А при себе у них ни взрывчатки, ни агитационной литературы — ничего. Значит, цель перемещения банды — доставка письма «почтальону» и передача его по каналу за линию фронта. А шли целой бандой потому, что письмо важное, охранять его надо было.

— А может, письмо — цель второстепенная? — предположил Васильев. — То, что при себе у них не было ничего, кроме стрелкового оружия, еще ни о чем не говорит. Тут схронов столько, что полк вооружить можно.

— Возможно, они шли к железной дороге с целью проведения диверсии, а взрывчатка спрятана в районе станции. Но это уже не важно, важно, что они остановились в лесу и чего-то ждали. Знали, что по следам идет НКВД, но все равно ждали. Так какое задание было первостепенным, а какое второстепенным?

— Я так понял, Владимир Сергеевич, что ты что-то придумал, — хмыкнул Васильев.

— Ну, тебя не проведешь. Смотри, Леш. — Бессонов взял со стола планшет и вытащил оттуда карту района. — Вот лесной массив, вот тут, в этой его части, накрыли банду. Мы с тобой уже решили для себя, что остановка банды именно в северной части массива отношения к расположению населенных пунктов не имеет. Родник, самая густая часть леса, близость дороги и тому подобное.

— Хорошо, ты спугнул за эти дни пособника или связного, который где-то здесь. — Васильев обвел район на карте рукой. — Что дальше?

— Я его не спугнул, а заставил спрятать голову под крыло и замереть. Завтра мы дружно колонной оперативников, участковых и военных с развернутыми знаменами, примкнутыми багинетами, начищенными киверами с барабанным боем покинем эти места. Некто переведет дух и облегченно вздохнет. И вот этот облегченный вздох нам бы не пропустить. Обязательно кто-то кинется докладывать или полетит за дальнейшими инструкциями. С момента самого боя все было фактически оцеплено. Любая машина, подвода или пеший были бы проверены и осмотрены досконально. И самое главное, записаны были бы данные документов этого человека. Нет, Леша, он сидел тихо, как мышка. А теперь зашевелится. А когда он зашевелится, его будут караулить несколько засад на самых вероятных направлениях движения.

— Слушай, там тысячи жителей. Мало ли кто куда ездит, по какой надобности.

— Не-не-не. — Бессонов закрутил головой на мощной шее. — Чтобы половина села знала, что Иван Иванович после того, как уехал НКВД, подался в райцентр? Ой, тайком на рассвете и через лес. Или в полночь. Все от характера зависит.

Это был даже не лесок, а залесенная балка, по которой прокатилась война. На краю ржавел остов подбитой еще в 41-м «тридцатьчетверки» без башни, дальше — колеса с обгоревшей резиной от полковой пушки и разбитый снарядный передок. Деревья тут росли скрученные и больные. Часть берез росла лежа, осиновый подрост начал подниматься только в этом году, закрывая уродливые шрамы войны.

Засада, устроенная Шаровым в этой балке, имела несколько задач. Именно потому, что обзор отсюда открывался на все четыре стороны, вторые сутки здесь дежурили четверо солдат из полка НКВД во главе с сержантом-фронтовиком. Солдаты несли службу терпеливо. Шевелиться было нельзя, тем более — вставать в полный рост.

Пришли сюда в сумерках, расстелили плащ-палатки и залегли. И так вторые сутки меняли друг друга: кому спать, кому по сторонам в бинокль смотреть. Если кто из взрослых двинется от поселка в сторону леса — задерживать.

Когда около полудня неподалеку в балочке раздался еле слышный скрип, первым насторожился дозорный сержант. Он молча сжал плечо напарника и стал крутить головой, пытаясь определить направление, откуда раздался этот странный звук. Что-то тихо стукнуло. Чуть дальше по склону балки зашевелились кусты. Это мог быть и заяц, и еж, и лисица. Сержант покачал головой, поднял руку и показал на склон выше их лежки.

Один за другим оба дозорных перебрались через край балки и тихо стали отходить в сторону шевелящихся кустов. Прикрываясь верхней частью склона, они могли подойти к неизвестному с противоположной стороны.

Сержант увидел его первым. Мужчина в сером костюме, в шляпе, с плащом, переброшенным через руку, выглядел солидно. В какой-то момент наблюдателей даже охватили сомнения: а вдруг это кто из районных властей или из областного управления в Ровно?

Но сомнения тут же улетучились, как только путник пригнулся, воровато огляделся по сторонам и на полусогнутых двинулся в сторону леса. Сержант шепотом приказал солдатам скрытно переместиться вправо и отсекать неизвестного от леса, пока они будут для него невидимыми. Сам он подхватил свой «ППШ» и, низко пригибаясь, быстро побежал в сторону объекта. Только так можно было сблизиться, пока тот не видит преследователей. Хорошо бы сойтись на расстоянии метров в пятьдесят.

Но не прошло и нескольких секунд, как мужчина увидел бегущего к нему человека с автоматом и в фуражке с василькового цвета тульей и краповым околышем. Видимо, он хорошо знал форму и знаки различия войск НКВД, потому что тут же выхватил из-под плаща пистолет и дважды выстрелил.

Сержант упал одновременно с выстрелами, успев нажать на спусковой крючок и дать очередь чуть правее незнакомца. В последний момент он испугался, что заденет того пулей. Мужчина тоже упал в траву, и его долго не было видно. Ругаясь на свою нерасторопность, сержант извлек из кобуры на ремне ракетницу. Только теперь он увидел, что на правом боку по гимнастерке расплывается кровавое пятно. Зацепил все-таки.

— Бросай оружие, ты окружен! — закричал сержант, взводя курок ракетницы и поднимая ее вверх. — Не окажешь сопротивления, мы гарантируем тебе жизнь!

Ракета с шипением ушла в небо, оставляя за собой белесый дымный след. Ярко-зеленой звездой она полыхнула над лесом и, тускнея, провалилась вниз. Одновременно с ракетницей снова дважды выстрелил пистолет незнакомца. Но теперь, судя по всему, он стрелял в кого-то из солдат, которых сержант отправил отсекать незнакомца от леса.

Васильев услышал стрельбу, когда ехал на машине по проселку. Он сразу выдернул из планшета карту и развернул ее на коленях.

— Давай вон туда! — приказал он водителю.

Сомнений не было, стрельба слышалась со стороны одного из секретов, выставленных Бессоновым в районе лесного массива под Здолбицами.

Потом он увидел зеленую ракету — сигнал, что идет задержание и группа просит помощи. Откуда-то с запада уже пылила полуторка с сидевшими в кузове людьми. Не разрешив водителю подъезжать к самой кромке балки, Васильев выскочил на землю и побежал на голоса. Кто-то грозно требовал сложить оружие и выходить с поднятыми руками.

Упав на краю балки, Васильев осмотрелся. Ага, вон сержант с автоматом, фуражку сбросил с головы, молодец: она слишком заметна в траве, снимет ее враг из пистолета вместе с головой. А вон и объект задержания. Лежит на спине, перезаряжает немецкий «Вальтер». Рядом в траве шляпа и плащ. Одет по-городскому. А со стороны леса уже подъехала машина, из которой выскакивали бойцы полка НКВД с винтовками и рассыпались цепью, надежно блокируя незнакомцу путь к лесу.

Васильев примерился. До ближайшей относительно толстой березы, за которой он сможет укрыться, было метров восемь. Вполне можно успеть. Сняв с плеча ремешок планшета, он бросил его в траву, потом спустил на подбородок ремешок фуражки. Ему, в отличие от сержанта, надлежит сейчас быть одетым строго по уставу. Он тут сейчас самый главный.

Вскочив на ноги, капитан бросился к березе, но неизвестный заметил его и выстрелил.