Помоги проекту - поделись книгой:
– Скоро все закончится. Так мне сегодня сказал Джоз. Вы знаете Джоза? Медбрата? Он думает, остались считаные дни. Неделя или две, не больше.
– О, сочувствую.
– Завтра придется сообщить об этом дочерям. Им будет тяжело. Они не готовы к такому обороту. Не натерпелись с мое.
– А вы? Вы готовы?
– Хлебнула достаточно, если вы это хотели спросить. Думала, самое трудное позади. Понимаю, глупость. Когда мы поженились, Ричард пообещал, что теперь мы будем вместе преодолевать все трудности. И мне больше никогда не придется снова страдать одной.
– Снова?
– Долгая история. Давайте сначала уберем, а потом я схожу проверю, как там Ричард.
– Хотите, сделаю кофе?
– Я забеременела. Это произошло летом перед выпускным классом. Ричард только получил аттестат и собирался продолжать учебу в Амхерсте. Сами мы из Денвера, и он оказался более чем в двух часах езды от меня. Я никак не могла ему признаться. Боялась, что это погубит его жизнь. Что я погублю его жизнь. В итоге открылась матери, та поделилась с его матерью, и у них созрел план. Перед самым Днем благодарения они отправили меня в Дорчестер в Дом Святой Марии для матерей-одиночек. Можете себе представить? Похоже на сюжет из готического романа. Официальная версия была такой: я уехала в Чикаго помогать больной тете. Так мы всем и говорили, включая Ричарда.
– И люди верили?
– То ли верили, то ли нет. Это не имело значения. Не забывайте, шел одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмой, особенного выбора не было. Каждый год одна-две девочки исчезали из школы на несколько месяцев, а то и навсегда. Об этом не судачили. Считалось неприлично.
– Простите, я вас перебью. Вы сказали, что уехали в Дом Святой Марии?
– Да, в Дом Святой Марии. Было здорово и страшно. В подобной компании мне прежде бывать не приходилось. Словно попала на девичник с продолжением. В то же время мы до смерти скучали, стыдились и жутко боялись родов. Как только ребенок появлялся на свет, мать уезжала, и некому было поделиться опытом и рассказать, что это такое – рожать.
Мы вели бесконечные разговоры, как поступим – оставим младенца себе или отдадим. Выбирали мужские и женские имена и представляли, как обернется наша жизнь, если мы привезем ребенка домой. Я выбрала имена Томас и Кэролайн. Не знали мы только одного – выбор был не за нами, за нас уже все решили. Детей отнимали еще до того, как мы их рожали. У меня родилась девочка – Кэролайн. Мне даже не дали подержать ее на руках.
– Ох, Грейс, я вам сочувствую. Это ужасно.
– Да, ужасно. Я была в отчаянии. Будто в ступоре. За мной приехали родители, и мы договорились больше никогда об этом не говорить. Я вернулась в школу в выпускной класс. Честно говоря, я думала, что никогда не расскажу об этом Ричарду. Боялась, что тогда, вернувшись летом домой, он со мной порвет. Ведь я так ужасно с ним поступила, и он даже не смог бы понять почему. Пока не вернулась домой, не отвечала ни на одно его письмо. Но даже потом отделывалась несколькими строками – писала в основном о погоде и о занятиях в школе. Ужасно было что-то от него скрывать. Если бы у меня хватило мужества, нужно было самой с ним расстаться, а не ждать, когда он откажется от меня.
– Каким образом он вам писал? То есть, я хотела спросить, куда отправлял письма? Ведь он же считал, что вы в Чикаго.
– У меня там на самом деле жила тетя. Сестра моей матери. Она была в курсе всего и пересылала его письма к нам. Я их все прочитала, когда вернулась из Дома Святой Марии. Забавно. Какими глупыми кажутся теперь наши прежние тревоги.
– Так он вернулся домой?
– Да. На лето. Когда он объявился, учебный год еще не кончился. Мне удалось наверстать упущенное, так что я смогла окончить школу со сверстниками. На выпускной вечер я пришла с ним, как все и ожидали. Он никак не мог понять, почему я не такая, как прежде. Почему такая понурая. Сказать по правде, я и сама не понимала. Возникла небольшая проблема, ее решили, и все было позади. Никто не остался внакладе. Жизнь продолжалась. Вот только я возненавидела себя. Никогда не забуду того момента, когда я наконец ему призналась. Стоял жаркий летний день. Сначала мы отдохнули на Нантаскет-Бич, а затем отправились в парк развлечений «Парагон». Поели жареных моллюсков, покатались на американских горках, затем пошли в кино. Смотрели, кажется, «Аферу Томаса Крауна». Это же со Стивом Маккуином?
– Вроде бы да. Несколько лет назад сняли ремейк с Рене Руссо, кажется.
– Замечательный получился день. Вот только, открывая рот, я каждый раз боялась ляпнуть не то, что нужно. Поэтому больше молчала. Ричард отвез меня домой и в двадцатый раз спросил, что со мной происходит.
– Помню так, словно все было только вчера. Мы стояли на моем крыльце. Хотя время близилось к полуночи, жара еще не спала. Свет в доме не горел, но я знала, что мать не спит и ждет меня наверху. Может, даже подслушивает из окна спальни. Меня больше не ограничивали во времени – мой комендантский час отменили, – но мать все равно не ложилась в постель, пока я не вернусь и не погашу на крыльце свет.
– И вы ему сказали? О ребенке?
– О Кэролайн? Да. Смотреть на него не могла. Отвела взгляд и заговорила. Рассказала, что пропустила месячные и стала переживать приступы тошноты по утрам. Испугалась и, в конце концов, призналась родителям. Рассказала, как кричал отец. Как на следующий день наши мамы встретились за чашкой кофе и, вооружившись телефонной книгой, составили план действий. Я рассказала Ричарду о Доме Святой Марии и других девушках и о том, как мне было ненавистно уезжать из дома. Как скучала по нему и как всего боялась. Как родила Кэролайн и как ее у меня отобрали. Рассказала, что даже не подержала ее на руках. Как мне было горько. Как я ненавидела себя. Сказала, что никогда себя не прощу.
– И что он?
– Встал передо мной на колени, взял за руку и попросил выйти за него замуж. Сказал, если бы он раньше узнал про Кэролайн, то мы бы поженились и она осталась с нами. Но то, что теперь она в другой семье, ничего не меняет.
– И вы согласились?
– Да, согласилась. Через год мы поженились. Мы не хотели тянуть, но наши матери побоялись, что люди осудят, если не будет помолвки. Глупо!
– С тех пор вы счастливо жили?
– Да, жили счастливо, пока смерть не вздумала нас разлучить. Кстати, мне надо его покормить. А вам пора уходить. Я не собираюсь держать вас здесь все утро.
– Завтра прийти? Могу принести что-нибудь, что понадобится вам на обед.
– Приходите. Я буду вам очень признательна.
– Так что-нибудь захватить?
– Не надо. Мисси сказала, что приедет и все привезет. Хотя… может, сумеете заскочить в закусочную «Тако белл»? Возьмите там «суперначос».
Ханна
Грейс
Совсем не важно, что чипсы оказались недожаренными, а красноватый сыр напоминал резину. Они молча ели чипсы, пока не прикончили все.
– Я совсем не была уверена, что вы снова сюда придете. Простите, что вывалила на вас свои воспоминания. Если честно, сама давным-давно ни о чем подобном не думала.
Грейс ополоснула тарелку и поставила в посудомоечную машину.
– О, не извиняйтесь. Потрясающая история. Ричард, на мой взгляд, замечательный человек.
– Я была очень счастлива. У нас была хорошая семья, а потом он заболел. Думаю, мне придется напомнить об этом Мисси и Джейн. Хотите кофе?
– Да, спасибо. Они знают о Кэролайн?
– Конечно. Я давно решила больше ничего не скрывать. Рассказ о Кэролайн был их любимым, когда они были маленькими. Вот ваш кофе.
– Спасибо. Вы пытались ее искать?
– Нет. Не могла. Это было бы неправильно. Я не способна изменить то, что с ней совершила. Хотела бы, но не в состоянии.
– Но она-то об этом не знает. Откуда ей знать?
– Захочет меня найти – найдет. Думаю, она увидит, что это совсем нетрудно. Но я слишком много наговорила. Теперь хочу послушать. Расскажите мне о себе. Вы живете поблизости?
– Что-то вроде того. Я здесь как бы временно. Приехала на лето. Остановилась у подруги в Холиоке. Присматриваю за домом, когда ее нет. У меня самой квартира в Провиденсе. Есть работа, приятель. Но, похоже, я оттуда сбегу. В марте мне исполняется сорок, чувствую что-то вроде кризиса среднего возраста.
– Сорок лет – рубеж, который мне запомнился. Сами-то вы из Провиденса?
– Родилась в Массачусетсе, но выросла в Крэнстоне.
– Ваши родные так и живут в Род-Айленде?
– Нет. Больше нет. Мои… м-м… родители ушли из жизни.
– О, глубоко вам сочувствую.
– Все нормально. То есть, я хотела сказать, они были очень пожилыми. Я их приемная дочь.
– О!
– Простите, я не собиралась признаваться вот так. Но после вчерашнего было бы очень странно не сказать.
– Сколько вам лет, вы сказали?
– В марте исполнится сорок.
– И родились вы…
– В Массачусетсе. Извините, Грейс… я не хотела.
– Так вы…
– Так уж получается. Да.
– Вы Кэролайн?
– Да, полагаю, я Кэролайн.
– Что это? Машина? О Господи! Мисси приехала.
– Привет, мама. Держи. Я приготовила лазанью. Когда наступит время, надо будет только подогреть. Джейн я попросила привезти салат и захватить бутылку вина. Вино не помешает, правда? Я говорила с ней перед самым отъездом из дома. Она будет здесь с минуты на минуту. О, здравствуйте. Извините, я вас не заметила. Я Мисси. Так вот про вино: кто сказал, что нам нельзя немного выпить? Как папа?
– Здравствуйте. Я Ханна. Я…
– Папа в порядке. Большую часть дня спал. Ну, давай, проходи. Он очень хотел увидеться с тобой.
Ханна опустилась на свое место. Хотя Мисси говорила тихо, нараспев, тем воркующим тоном, каким разговаривают с детьми или больными, Ханна слышала каждое слово.
– Как ты себя чувствуешь, папа? Тебе удобно? Дай-ка я поправлю тебе подушку. Так ведь лучше? Правда? Джон и мальчики просили передать, что любят тебя. В воскресенье приедем к тебе все вместе. Хочешь? Не представляешь, в какую я попала пробку на Девяносто первом шоссе. Около Спрингфилда. Должно быть, произошла авария или что-нибудь в этом роде. Но я оказалась в самом хвосте и ничего не видела. Мам, кто эта женщина?
– Ханна. Волонтер из хосписа. Помогает мне. Выполняет кое-какие поручения.
Грейс заметила, что у Ричарда изогнулись брови, и отвела взгляд.
– Не буду тебе мешать. Поговори с папой.
Грейс вернулась на кухню и села.
– Мисси есть Мисси. Тараторит так, что слова не вставишь.
– Симпатичная. Но я, пожалуй, пойду.
– Пожалуйста, не уходите. Останьтесь. Познакомитесь с Дженни и пообедаете с нами. Я так хочу.
– Хорошо. Но вы уверены? Я останусь, если вы хотите.
Они слушали, как в соседней комнате Мисси ласково говорит с Ричардом:
– Хочешь, папа, я тебе почитаю? Привезла с собой новый роман Джона Сэндфорда из его серии про жертвы. Забыла, как точно называется. Погоди, сейчас вернусь.
Мисси вошла на кухню и достала из сумки томик.
– Решила, что могу ему немного почитать. Вот, захватила новый роман Джона Сэндфорда. «Призрачная жертва», вспомнила. Только сначала поставлю в духовку лазанью. Куда подевалась Джейн? По моим расчетам, уже должна была бы приехать.
Они слушали, как в соседней комнате Мисси начала читать отцу.
– «Что-то здесь не так, холодный шепот зла. Дом – пережиток модерна: камень, стекло и палисандровое дерево…»
– Он знает. Я о Ричарде. Он нас слышал.
– Он нас слышал?
– Знает, кто вы такая.
– Почему вы так считаете? Что вас навело на эту мысль?
– Вы же слышите, как Мисси читает. Так? Не напрягаясь. Я целыми днями сидела здесь и слушала, как он дышит. И мне не приходило в голову, что он точно так же слышит, что происходит здесь. Ему, конечно, все слышно. И вот, когда я сказала Мисси, что вы волонтер, у него изменилось выражение лица.
– Изменилось выражение лица?
– Поползли вверх брови, словно он хотел сказать: «Неужели? Да ладно тебе, Грейс. Мне казалось, ты обещала покончить со всеми этими тайнами».
– Грейс, мне очень жаль. У меня такое чувство, будто из-за меня все здесь пошло кувырком. Зря я так поступила. Напрасно. Я не хотела…
– Все в порядке, дорогая. Все в порядке.
На подъездной аллее прошуршала колесами машина.
Поделиться книгой: