Помоги проекту - поделись книгой:
— Не стоит, — ответил Виктор. — Давайте лучше выпьем, а то что-то в горле пересохло. — Виктор отпил из бокала и снова обратился к Ольге. — Ты сказала, что вы хотите заставить людей плакать, но не сказала, зачем…
Ольга задумчиво передвигала бокал по скатерти. Она готова была уже что-то ответить, но так и не выговорила ни слова.
Анна с напряжением следила за ней и, так как Ольга все молчала, заговорила сама.
— Когда люди смеются, — произнесла Анна, — у них нет ни времени, ни потребности подумать о себе, о своих поступках.
Это возможно лишь тогда, когда люди плачут… А мы хотели, чтобы те, кто увидит «Антигону», задумались бы над собой…
— Ты прекрасно сказала, — серьезно отозвался Виктор.
— Теперь таких трагедий, как у Софокла, не бывает, — заметил Владимир, — мне они вообще кажутся вымышленными.
— Ты так думаешь? — удивилась Анна.
— Ну, по крайней мере, у меня, например, нет никакого повода кого-нибудь убивать, — ответил Владимир, — и я надеюсь, что и меня никто не хочет убивать. Так какая же трагедия может быть в моей жизни?
— Значит, ты счастливый человек, — засмеялась Берта.
— А разве ты хочешь кого-нибудь убить? — спросил у нее Владимир.
— Ну что ты! — покраснела Берта. — Я тоже счастливый человек.
— Если бы все люди были, как мы с тобой, — проговорил Владимир, касаясь ее руки, — с лица земли исчезли бы все трагедии… Разве я не прав?
— К сожалению, все в мире не так, — грустно отозвалась Анна, — и вряд ли когда будет иначе.
— Не будет! — крикнул Вильям. — Вот, ей-богу, не будет, уж поверьте мне! Я-то знаю людей! Только зазевайся — и тебя в ложке воды утопят! А ваш Софокл и сам был порядочный головорез, если писал об одних убийствах! Это же сплошная подлость…
— Ну, ты скажешь, Вильям, — огорченно прервала его Ольга.
— А что я такого сказал? — удивился Вильям.
— А тебе не приходило в голову, что Софокл писал об убийствах для того, чтобы вообще отучить людей убивать? — серьезно спросила Ольга.
— Что ты его защищаешь, — горячился Вильям. — Ты что, знала его лично? И потом, что он был за птица? Кто из вас знал его?
— Вот псих! — рассердилась Ольга.
— Уж я и псих теперь! — не унимался Вильям. — Ну, пускай я псих, а ты умница, но ты ведь даже не знаешь, что это был за человек и скольких людей он прирезал самолично! — накинулся теперь он на Виктора. — А еще представляешься знатоком его жизни и творчества!
Виктор засмеялся, к нему присоединилась и Анна. Удивленный, Вильям сел, безнадежно махнул рукой и залпом допил свой бокал. Виктор наполнил ему бокал снова, чокнулся с ним, но, выпив, внезапно нахмурился. За столом неожиданно возникла короткая тишина, и все как-то нахохлились.
— Сохранившиеся сведения о Софокле, — нарушил тишину Виктор, — говорят нам о нем как о человеке открытом и искреннем. Он любил жизнь, веселье и радовался почету, которым окружали его сограждане-афиняне. Кроме театральных заслуг, он имел множество общественных наград, потому что любил свою родину и сохранил верность Афинам до самой смерти. — Виктор отпил из бокала. — Но не только это важно, — продолжал он. — Самое главное… Прости, я вовсе не хочу никого поучать, — обратился он к Вильяму, — но это серьезно. Так вот, самое главное — это понять, что, если Софокл писал о человеческих трагедиях, это еще не означает, что он сам имел отношение к ним и был их участником, и уж, во всяком случае, не означает, что он вообще желал крови. Это же не руководство к убийствам, не инструкция! — Виктор не мог сдержаться и теперь почти кричал. — Вы же все понимаете как раз наоборот: это должно было бы стать для тебя, если ты порядочный человек, и для каждого из нас предостережением, предупреждением возможности совершить зло, несправедливость. Трагедии Софокла написаны с той целью, чтобы люди не обижали других людей, чтобы они научились воспитывать самих себя, стали бы человечнее… Это, разумеется, относится и ко мне, — уже спокойнее закончил он. — В конце концов, об этом же говорили недавно и Анна, и Ольга.
— А не пора ли нам… — тонким голосом проговорила Берта, поднимаясь из-за стола, в то время как все еще сидели молча.
— Ну, что вы, — весело отозвался Вильям. — Теперь, когда я поумнел, давайте выпьем еще бутылку. Должен же я ответить Виктору!
— Я не против, — ответил Виктор, — только одну.
— А больше у меня и денег нет, — ответил Вильям.
Они выпили еще вина, потом кофе и стали собираться.
Была приятная предвечерняя пора, вызывающая в человеческом сердце ощущение мира и доброты. Она настроила их на задушевный и искренний тон. Даже грубоватый Вильям вдруг расчувствовался.
— Хорошо мы потрепались о Софокле, — удовлетворенно проговорил он и, глубоко вздохнув, предложил Анне руку.
Вскоре они растворились в глубине полных очарования улиц. Сразу же за ними ушли и Владимир с Бертой. Только Виктор и Ольга нерешительно стояли у кафе.
Виктор пытался найти объяснение тому долгому испытующему взгляду, который Анна, уходя, бросила на него.
— А где ты живешь? — спросил он Ольгу.
— В Раче, — ответила она. — Не близко, правда?
— Отчего же? Я и сам из Вайнор. — Виктор на мгновение коснулся ее руки повыше локтя и почувствовал, как Ольгу словно наэлектризовало это прикосновение — в худшем случае, я от вас и пешком доберусь…
— Ты хочешь меня проводить?
— Если позволишь…
Она не ответила, только улыбнулась ему, искренне удивляясь его смущению. Между тем они прошли под Михальской надвратной башней, миновали книжный магазин «Матицы Словенской» и снова нерешительно остановились на углу.
— Ну что, пойдем пешком? — спросил Виктор.
Ольга рассмеялась.
— А до утра дойдем? — спросила она.
— Еще до полуночи успеем, — ответил он. — Отсюда не больше десяти километров…
— Нет, пешком я не согласна.
— Ну хоть до «Метрополя»!
Она кивнула, и, когда зажегся зеленый свет, они пересекли Обходную улицу и пошли по ее правой стороне. Их часто разделял поток прохожих, поэтому они старались держаться ближе друг к другу, и Виктор то и дело в толпе касался ее руки и чувствовал ее волнение. В ней как будто произошла какая-то перемена: она стала ближе ему и понятней. Карие ее глаза потемнели, стали мечтательнее, в них появился влажный, таинственный блеск. «А может быть, это только отражение огней и витрин?» — подумал Виктор.
И походка ее изменилась, стала пружинистей. Она шла мягко и плавно, откинув голову, отчего резче обозначилась грудь, девушка становилась привлекательнее с каждым шагом. На ее чувственных губах, которые все больше притягивали взгляд Виктора, играла легкая улыбка.
Перед гастрономом они остановились.
— После вина мне всегда хочется есть, — сказал Виктор. — Зайдем купим чего-нибудь?
Ольга кивнула, и Виктору очень понравилось, что она так легко соглашается с его предложениями. Они вошли в кафетерий гастронома и заказали рыбный салат, рожки и малиновую воду. Ольга ела быстро, с аппетитом и в то же время с каким-то изяществом. Не переставая жевать, она весело улыбалась Виктору, и это действовало на него возбуждающе.
— Вот ты и съела все свои улыбки, — сказал он, когда они кончили закусывать.
Затем, не переставая смеяться, они вышли из магазина.
— У меня их целый вагон в запасе, — отвечала она уже на улице и провела пальцем по чуть вздрагивающим губам.
— Я покупаю этот вагон, — Виктор полез в карман за бумажником.
— Нет, улыбки не продаются, — отвечала она, — их надо заслужить.
На мгновение она вдруг стала серьезной, но скоро вновь улыбнулась. Они шли теперь совсем рядом, держась за руки, и отпустили их только тогда, когда стали садиться в переполненный трамвай. Но там, в тесноте, прижатые друг к другу, они вдруг смолкли. У общежития «Молодая гвардия» вышло много студентов, и в трамвае стало свободно. Они даже посидели несколько перегонов, и когда наконец вышли в Раче, то сразу же окунулись в настроение тихого вечера.
— Теперь веду я. — Она взяла его за руку, и они пошли по улице, застроенной приземистыми домами. — А вот и наш сад, — вскоре объявила она и прислонилась к садовой ограде, за которой среди деревьев светились два окна. Где-то неподалеку залаяла собака.
— Идиллия, как в деревне, — заметил Виктор.
— Ты знаешь, у меня такое чувство, как будто я знаю тебя с детских лет, — сказала она и, приблизившись, вновь взяла его за руку.
— И у меня.
Он обнял ее. От поцелуев захватило дыхание. Ольга прислонилась к забору, но тот предательски скрипнул. Со всех сторон залаяли собаки.
Она со смехом выскользнула из его объятий, и он услышал ее быстрые шаги на садовой тропинке. Виктор постоял немного, вздохнул, пожал плечами и напрямик, полем, побрел в Вайноры.
На другой день, по окончании первой смены, в два часа дня, члены театрального кружка вновь собрались в заводском клубе, расселись на сцене и, повторяя стихи, стали ждать Виктора Ванака. Ольга то посматривала на часы, то в зеркало, поправляя волосы. В полтретьего к ней подошла Берта и прошептала на ухо:
— Вы что, поссорились вчера?
— Да нет, — отмахнулась Ольга.
— Hyf куда же подевался твой знаток Софокла и специалист по Антигонам? — Вильям склонился перед Ольгой в ироническом поклоне. — Оглушил нас своими сомнительными сведениями, а сам смылся после первой же репетиции. Или ты вчера вечером так уж ему надоела? — продолжал он с ужимками.
— Вот дурак. — Ольга отвернулась от него.
Но Виктор пришел, и Ольга первая его увидела. Она, просияв, побежала ему навстречу. Ее сестра Анна тоже радостно вскрикнула. Берта облегченно вздохнула.
Вильям умолк и лениво уселся рядом с Владимиром, который грыз орехи. Юрай Мразик злорадно подмигнул Вильяму, а тот демонстративно зевнул.
Виктор поздоровался с Ольгой, незаметно пожав ей руку, затем раскланялся и с остальными.
Все собрались вокруг Виктора. У девушек даже слегка дрожали руки, сжимавшие тетради с ролями, будто они уже стояли перед микрофоном или кинокамерой.
— Вчера мы дошли до половины, — напомнил Виктор, — сегодня постараемся кончить. Гемон, начинай!
Юрай вышел на авансцену, сделал широкий жест правой рукой, затем прижал ее к сердцу и начал громко декламировать:
В этот день они прошли пьесу до конца. Они репетировали еще десять дней, а через две недели, когда Виктор нашел исполнителей на эпизодические роли, решили: «Еще неделю будем заниматься деталями, отрабатывать каждое движение, и — премьера!»
Через два дня после этого в заводской клуб во время репетиции ворвался парень с толстым портфелем в руке. Уже от самых дверей он начал кричать, вопить, смеяться и держался настолько раскованно и панибратски, что Виктор раскрыл рот от удивления. Но сестры Ольга и Анна с криком: «Петер!» — бросились навстречу этому расхристанному парню и принялись целовать и обнимать его. Вскоре Петера обступили и другие кружковцы. Все жали ему руки, хлопали по плечу. Один Виктор все еще ничего не понимал. Но тут Ольга подтащила Петера к Виктору и познакомила их.
— Это наш брат Петер, — радостно объявила она, — он только что вернулся из армии.
Виктор представился.
Они пожали друг другу руки.
— Ты с ним гуляешь? — тихо спросил Петер у Ольги.
— Немножко, — ответила она, радостная и счастливая, и, смеясь, растрепала брату волосы.
— Ну что же, выпьем за это, — воскликнул Петер, — выпьем вообще за все.
Он стал вытаскивать из сумки бутылки, стаканы, огурцы и куски разломанных бутербродов. Сестры пришли в ужас при виде такой закуски, но все же кое-как разложили все это на стульях, придав бутербродам съедобный вид. А Петер успел за это время раздать всем стаканы и разлить водку,
— Будем здоровы! — провозгласил он.
— Будем!
— Добро пожаловать к нам!
Все выпили залпом и принялись за бутерброды и огурцы. Петер снова стал наливать, но, когда он подошел к Виктору, тот перевернул свой стакан вверх дном.
— Мне довольно, — сказал Виктор.
Петер удивленно обвел всех глазами.
— У нас ведь репетиция, — объяснил Виктор.
— Какая еще репетиция?
— Мы ставим пьесу.
— Ну, вы даете! — и Петер, гримасничая, оглядел застеснявшихся артистов. — Да ладно тебе, — полуобнял он Виктора. — Сегодня никаких репетиций, никаких пьес. Сегодня не будем играть, а будем жить!
Артисты оживились. Виктор покачал головой, медленно перевернул свой стакан, и Петер при общем хохоте наполнил его с верхом. От холодной водки Виктор невольно содрогнулся…
И так пили они два или три часа, пели, смеялись и слушали рассказы о необычайных приключениях Петера. Бутерброды и огурцы давно уже кончились, но водки оставалось еще много. Первой попрощалась Берта, потом исчезли и трое парней, сказав, что они торопятся смотреть по телевизору футбол. Виктор остался с семьей Малых и початой бутылкой.
— Допьем и пойдем, — предложила Анна.
— Нет, лучше пойдем сейчас, — решила Ольга, — а допьем дома.
Она завинтила крышку бутылки и дружески подтолкнула подвыпившего брата.
— Я согласен, — пробормотал тот, не протестуя, и, покачиваясь, направился к выходу. Сестры быстро навели порядок в зале, собрали стаканы и пустые бутылки.
Когда они вышли из заводских ворот, было уже темно.
Петер уверенно направился к автостоянке.
Поделиться книгой: