— Все равно я останусь, — упорствовал я.

— Я, кажется, знаю, что у вас на уме, но у вас ничего не выйдет. Вы и так сидели у нее все время. Ничего у вас с ней не получится.

— Я хочу попробовать еще. Я уже помирился с ее отцом. Он меня понял. Не могу сказать, что он одобрил мои поступки, но он не прогоняет меня из города.

— Оставайтесь, черт возьми! — сдался полицейский, краснея. — Только ничего у вас не получится.

Я отправился в больницу. Как и раньше, Рут при моем появлении отвернулась к стене. За все это время она ни разу не заговорила со мной, говорить приходилось мне. Я часами не закрывал рот. Все ей рассказывал, объяснял, что она для меня значит, но ответа так и не дождался. Хорошо хоть, что она меня не гонит. Доктор сказал, что Рут поправляется очень быстро, но сейчас у нее сильная депрессия, и он не знает, сколько это продлится.

В этот день, как и раньше, говорил я. Я не мог понять, слушает она меня или нет. Я уже рассказал Рут все, что мог. Так что теперь не было смысла повторяться, поэтому сегодня я говорил о другом — о городах и странах, в которых побывал. Размышлял вслух, чем мог бы заняться в Хиллстоне: у меня еще оставалось семьсот долларов из той тысячи, с которой я приехал сюда.

Рут лежала тихо, и вдруг на больничном одеяле показалась ее рука. Она потянулась ко мне, и я схватил ее обеими руками.

Наконец я нашел свое сокровище.