Мы одной крови - ты и я! Повесть

Мы в этот вечер перепробовали несколько вариантов. Я внушал Барсу задание из другой комнаты; это получалось, только Барс очень нервничал и, еле выполнив задание, кидался на закрытую дверь и мяукал: он вообще не любил закрытых дверей, а уж если мы с ним оказывались по разные стороны двери, он немедленно принимался вопить. Но задания он все же воспринимал и выполнял безошибочно; я только глаза таращил от удивления. Потом-то я всяких книг начитался и узнал, что у Дурова, например, такие вещи тоже получались, и большей частью превосходно. Но, во-первых, тогда я этого не знал, а во-вторых, Дуров великий дрессировщик, знаток зверей, и в какое сравнение с ним могу идти я, жалкий дилетант?

Потом Володя попробовал внушать Барсу, но ничего не получалось. На этот раз Володя не обвинял меня. Правда, я по его инструкциям уходил на кухню и даже на площадку лестницы. Барс даже не очень нервничал и не рвался за мной так отчаянно, как в то время, когда я проводил внушение из другой комнаты. Но и приказов Володи он не выполнял. Не то он их вообще не воспринимал, не то не хотел выполнять: начинал действовать, но сразу прекращал и валился на пол, жалобно мяукая.

- Хватит! - сказал наконец Володя.

И я с удивлением понял, что он слегка сердится.»

На кота он, что ли, обиделся, - подумал я, - или все же на меня: думает, что я мешаю их контакту?» Но, между прочим, я и сам не мог толком понять мешаю я или не мешаю. Ведь я о них обоих все время невольно думал, сидя на кухне или стоя на площадке лестницы, а как эти мои мысли сказывались на ходе эксперимента, кто его знает.

Володя еще раньше позвонил Гале, чтобы она приезжала. И пока мы обсуждали результаты опытов, Галя появилась вместе с Барри. Я прикрыл дверь в комнату, и Барри, вежливо улыбаясь, аккуратно простучал своими черными когтями по паркетинам передней. Он был такой большой и пышный, что в передней сразу стало тесно - не повернешься.

- Ну, до чего ж ты хорош, братец! - с восторгом сказал я: Барри восхищает меня каждый раз, как я его вижу.

Тут за дверью послышался глухой протяжный стон, полный тоски, и я опрометью бросился в комнату. Барс забился в угол тахты, за подушку. Он страшно распушился, увеличился вдвое, глаза посветлели, округлились, стали громадными. Я взял его на руки - он весь дрожал. Что удивительного: ведь никогда он собак не видел, а тем более в своей квартире.

- И не стыдно тебе? - сказал я с сочувствием. - Такой ты умный, взрослый, образованный кот, даже говорить умеешь, - и вдруг такой передовой представитель кошачества позорно дрожит от страха перед дружественно настроенным псом! А как же тогда проблема контакта и всепланетного содружества?

Я привык в разговорах с Барсом рассчитывать на то, что он воспринимает общую эмоциональную окраску, интонацию, а не точный смысл слов. Но сейчас мне показалось, что Барс воспринимает не только интонацию. Во всяком случае, он перестал дрожать и судорожно впиваться когтями в мою спину, повернулся, заглянул мне в глаза и коротко мурлыкнул.

- Ну что, пойдем знакомиться? - спросил я, указывая на дверь.

Кот вздрогнул и напрягся. Когти его на мгновение опять впились мне в плечо, но сейчас же разжались. Барс судорожно глотнул и облизнулся - это у него всегда служило признаком волнения, а потом раскрыл рот и сказал: «Мам-ма!» Подумал и добавил явно вызывающе: «Ммяхо, мурра!»

После этого он опять посмотрел на меня и подмигнул.

Подмигивание, как я уже говорил, означало у него нечто вроде приглашения действовать, к этому-то я привык. Но вот держать на руках собственного кота, мирное домашнее животное, знакомое тебе до каждой полосочки, до зазубрины на ухе, оставшейся после слишком оживленной игры с Пушком (тот был нервный, вспыльчивый и мог иной раз так цапнуть - будь здоров!), и видеть, как этот кот раскрывает розовую пасть с черной каемкой по краям и выговаривает человеческие слова со странным кошачьим акцентом… Нет, как хотите, можете считать меня слишком чувствительным, но только я и сейчас - через два месяца с лишним - к этому не вполне еще привык!

Но переживания переживаниями, а действовать все равно нужно. Я решительно вышел в переднюю с котом на руках. Барри вежливо улыбнулся и вильнул пушистым лисьим хвостом, хотя я убежден, что восторга он при виде кота не испытывал. Барс опять весь распушился и напрягся, будто внутри у него струны натянули, но я все внушал ему: «Барри хороший, он добрый, он друг», - и кот держался внешне вполне спокойно, даже с достоинством.

Володя и Галя смотрели на все это с интересом. Красивая они пара, ничего не скажешь! Где-то я читал, что супруги должны быть обязательно разными по телосложению. Ну, скажем, муж высокий и сильный, а жена маленькая и хрупкая, или, наоборот, жена большая и толстая, а муж маленький; иначе мало шансов, чтобы брак оказался счастливым. Но Володя и Галя как раз одного типа - оба высокие, стройные, элегантные, спортивного склада. Галя, конечно, поменьше ростом и уже в плечах, но это как раз соответственно получается. Даже лица у них похожи - большеглазые, темнобровые, продолговатые. И глаза у обоих карие, и волосы темные, только у Володи они приглажены, а у Гали - модная стрижка с начесом. И Барри очень им подходит - тоже большой, красивый, элегантный, и глаза карие и умные. Все как на заказ.

- Ты ему внуши, чтобы он поздоровался с Барри, - сказала Галя.

Но Володя возразил, что это лишнее и что не надо насиловать психику животных - им и так предстоит большая нагрузка. Мы пошли в комнату. Барс подумал и устроился у меня на коленях, а Барри разлегся на полу.

- Начнем с того, - деловито сказал Володя, заглядывая в блокнот, - чтобы ты попробовал внушить Барри. Простые действия для начала. Вот это.

Он протянул мне блокнот. Я уставился на Барри и стал представлять, как он встает, садится на задние лапы, потом подходит к Гале и кладет ей голову на колени.

Барри был действительно очень умный, воспитанный, выдержанный пес - не то что мой импульсивный и анархичный Барс с его кошачьими нежностями. Прямо чувствовалось, как Барри удивляется своим поступкам, хотя в них ничего особенного не было. Однако он медленно и с большим достоинством проделал все, что я ему внушил.

Тут я посмотрел на Володю. Самообладания у Володи было не меньше, чем у Барри, но я-то знал: ему очень не нравилось, что я вот так командую Барри, и терпел он все это только в интересах науки. «Ах, так!» - подумал я, и мне неудержимо захотелось созорничать. Уж, казалось бы, опыт с Ольгой должен был отбить у меня охоту к таким фокусам, но против натуры не попрешь. Сначала я внушил Володе, чтобы он почесал затылок: такой вульгарный жест, совсем ему несвойственный. Галя очень удивилась, но промолчала. Мне бы остановиться, но я начал внушать Володе, чтобы он тоже положил голову Гале на колени, рядом с Барри. И вот тут Володя догадался. Он слегка даже побледнел. Но сейчас же овладел собой.

- Ты брось эти штучки! - сказал он мрачно. - Тоже мне Кио! Вольф Мессинг!

Когда Галя узнала, в чем дело, она начала кусать губы.

- И что тут плохого, не понимаю! - тоненьким голоском сказала она, а потом расхохоталась. - Нет, ты, Игорь, комик! С одной стороны - Барри, с другой Володя! Цирк!

Володя принужденно улыбнулся. Я начал было внушать ему, чтобы он сказал мне: «Здорово! Молодец, Игорь!», но потом бросил - побоялся, что он совсем разобидится.

- Во всяком случае, решен еще один вопрос, - подчеркнуто деловито сказал Володя, уткнувшись в блокнот. - Ты можешь внушать и другим животным, и людям… Впрочем, так и не бывает, чтобы эта способность направлялась лишь на один объект.

- И что же из этого следует? - поинтересовался я, почесывая баки коту, который впал в глубокую меланхолию, когда я начал мысленно беседовать с Барри, и сейчас сидел очень хмурый и несчастный.

- Следует то, - сказал Володя, захлопывая блокнот, - что надо будет показать тебя и Барса специалистам.

- Слушай, я тебе что - редкая опухоль или полезное ископаемое, чтобы меня показывать специалистам?! - взмолился я. - И какие тут могут быть специалисты?

- Разные. Нейрофизиологи. Парапсихологи. Этологи.

- Это… это еще кто?

- Ну, зоопсихологи. Те, кто занимается вопросами поведения животных, их взаимоотношений с окружающей средой.

- И ты собираешься им всем меня демонстрировать? Ну, знаешь! Я лично против.

- У тебя какой-то удивительно ненаучный склад психики! - сказал огорченно Володя. - Даже архаический. А как же ты думал? Так это и оставить - для личного пользования? Для развлечения знакомых? Ты же сам не выдержишь так, в два счета заработаешь себе хорошенький невроз.

Володя, как всегда, был прав. Действительно, и я так не выдержу долго, и вообще нельзя же вести себя по-дикарски. Я хмуро сказал:

- Я-то ладно, но вот Барс нипочем не согласится на демонстрацию, да еще и при посторонних.

- Ты на Барса не ссылайся: он куда спокойнее и толковее, чем ты! отпарировал Володя. - Если ты будешь в форме, так и он превосходно все перенесет! Ты ведь ему внушишь, что не надо бояться и нервничать.

Тут позвонили, я пошел открывать. Пришли Валерка и Света. Я совсем и забыл, что сегодня у них очередной урок. Хотел было извиниться и отправить их домой, но Валерка увидел через открытую дверь Барри, всхлипнул от восторга и сказал, что он всю жизнь мечтал иметь овчарку-колли. Ну, тут начался разговор, слово за слово, и Володя сказал, что можно попробовать эксперимент при них: для Барса будет уже целая аудитория, четыре человека плюс собака. Мне не очень-то хотелось втягивать в это дело ребят, но я сообразил, что все равно от Соколовых этой истории не скроешь, и согласился.

Когда ребята поняли, в чем дело, даже и Свету пробрало. Она, правда, пробовала держаться независимо - мол, я и не такое видала, а вы еще, может, и разыгрываете, - но этого ей ненадолго хватило. А Валерка и не пытался фасонить - он прямо захлебывался от восторга и от желания немедленно включиться.

Барс вначале не очень смущался, ведь присутствующие были ему более или менее знакомы, так что проделывал он все четко и послушно. Но стоило мне опять мысленно обратиться к Барри, как кот начал явно нервничать. Сначала он отошел в угол тахты и стал демонстративно драть когтями покрышку, а когда я прикрикнул на него, он вызывающе мяукнул в ответ и улегся, отвернувшись от меня. Я продолжал внушение. Барри, повинуясь моим мысленным командам, пошел в другую комнату, принес оттуда номер «Огонька» и отдал Гале. Барс глядел на все это и постепенно распушался от гнева. Наконец он подошел к краю тахты, изогнул спину и яростно зашипел на Барри. Тот посмотрел на кота своими умными глазами и отвернулся.

- Барс, постыдился бы шипеть на гостя! - ужаснулся я.

Все смеялись: кот ревнует! А мне было жаль Барса. Я взял его на руки и, глядя ему в глаза, начал внушать: «Успокойся, я тебя люблю, очень люблю, ты хороший кот! Они все уйдут, я тебе буду баки чесать, брюхо гладить, дам трески, дам крабов». Тут Барс не выдержал и рванулся к двери, призывно мяукая. Дело в том, что крабов он обожал, и если мне удавалось достать банку, я уж сам не ел, для него берег. Пришлось объяснить, что я пообещал коту, и пойти на кухню.

Валерка увязался за мной, и, пока я открывал банку с крабами и угощал кота, Валерка выкладывал одну идею за другой. Идей у него оказалось видимо-невидимо, и они были довольно разные. Некоторые вызывали у меня ужас например, Валерка считал, что их кружок юннатов должен взять шефство над Барсом, в частности с той целью, чтобы добиться от него потомства, которому говорящий кот-телепат передаст свои гены. И эти котята будут и понимать все, и говорить совершенно свободно. Я замычал в ответ так отчаянно, что Барс на секунду обернулся ко мне, оставив крабов. Только мне не хватало юннатов и говорящих котят! Валерку это ничуть не смутило, идеями он был набит по самую макушку, и они из него непрерывно лезли, выталкивая одна другую. Я скоро выдохся и перестал слушать, что он говорит, а зря: потом оказалось, что были у него и ценные идеи. Самая ценная из них была та, которую он осуществил на следующий день: познакомить меня с Иваном Ивановичем Коломейцевым.

Володя пришел на кухню и возмутился: я закармливаю кота, сытый он не будет работать, и вообще за такие штучки полагается наказание, а не поощрение.

- Не могу я его наказывать! - угрюмо ответил я. - А работать он все равно сегодня не будет. Разве можно так его переутомлять? Ты же сам говоришь: кот не железный.

Володя подумал и сказал, что я, пожалуй, прав и что надо целиком переключиться на Барри.

- Между прочим, я тоже не железный. И Барри твой тоже, - напомнил я.

- Ты что же, отказываешься продолжать эксперименты? - удивился Володя, разглядывая меня с любопытством и недоверием, будто диковинного зверя.

Я вздохнул и поплелся в комнату. Барс доел крабов, сладко потянулся, но из кухни уходить не захотел: устроился на одном из своих любимых местечек - на гладильной доске.

- Это хорошо, что он здесь остается! - одобрил Володя. - Мешать не будет.

Прав на этот раз оказался я, а не Володя. Барри все медленнее и неохотнее выполнял мои команды, начал сбиваться все чаще, останавливался, будто раздумывая, что же делать. Наконец он разинул пасть и вывалил язык, как во время жары. Тут уж Галя решительно заявила, что хватит на сегодня, - и Володя нехотя согласился.

- Завтра я организую встречу с нейрофизиологами, - пообещал он на прощание.

Я стоял на пороге и глядел, как они уходят, такие умные, спокойные, уверенные в себе. Устал я немыслимо - и все же не удержался. Володя и Галя, как по команде, остановились, подняли руки и притопнули левой ногой. Валерка покатился со смеху, даже несокрушимая Света фыркнула. Володя и не глянул на меня - пошел вниз по лестнице.

Мне стало стыдно, я даже покраснел. Догнал Володю и Галю на третьем этаже и сказал:

- Ну, ребята, не сердитесь, я же теперь свихнулся чуточку, сами видите!

Галя заявила, что свихнулся я, по ее мнению, не теперь, а еще в пеленках, но я видел, что она не сердится, ее эта история даже забавляла. Володя - дело другое: он сделал вид, что все в порядке, но я знал, что он мне не простил этих фокусов. Ну ясно: он же солидный человек, нельзя с ним так.

Я вернулся на свою площадку. Валерка и Света во все глаза глядели на меня.

- Ребята, занятия отложим на завтра, - пробормотал я. - Сегодня я ну просто не в силах.

- Еще бы, вы затратили массу энергии, - с уважением сказала Света.

Валерка на прощание выдал еще одну идею: чтобы с завтрашнего дня обучать Барса английскому языку.

- Ладно, - сказал я, неумело изображая энтузиазм. - Английскому языку, черчению, алгебре, уходу за больными и подводному плаванию.

Я запнулся. Валерка смотрел на меня широко раскрытыми, восторженными глазами.

- Вот будет здорово! Да, Света? - выдохнул он.

Я уж не стал дожидаться, что скажет Света, и поскорее захлопнул дверь своей квартиры.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Мы закрыли дверь, чтобы туда не вошло заблуждение; но как же теперь войти истине?

Рабиндранат Тагор

Когда природа оставляет прореху в чьем-нибудь уме, она обычно замазывает ее толстым слоем самодовольства.

Г. Лонгфелло

Дальше я не буду описывать все вот так - час за часом. Это и слишком долго, и ни к чему, хотя думалось и говорилось в эти первые дни много интересного. Но, с другой стороны, надо обрисовать, как отнеслись к этим необычным явлениям представители различных отраслей науки и вообще разные люди. Поэтому я кое-что буду пересказывать вкратце, просто для связности изложения, а некоторые сцены восстановлю более или менее точно.

Что касается моих личных дел, то надо отметить следующее. Во-первых, я на следующее утро рассказал все как есть Александру Львовичу и выпросил у него отпуск на десять дней за собственный счет. Признаваться начальству, почтенному доктору наук, что ты морочил ему голову, неприятно и рискованно. Но в данном-то случае это было вдвойне рискованно. Александр Львович сразу раскумекал, в чем тут загвоздка, и сказал:

- А кто может ручаться, что вы больше не будете?..

Верно, кто может, если я и сам не могу? Соблазн велик, а воля у меня нельзя сказать чтобы железная. Но я все же ответил Александру Львовичу, что если б я хотел действовать дальше в том же духе, то внушил бы врачу из районной поликлиники, что я болен, и он выдал бы мне бюллетень; а я хотел по-честному. И вообще я, мол, слишком уважаю Александра Львовича, чтобы… Но Александра Львовича я и вправду уважал, и прежде всего за то, что он превосходно разбирается не только в бациллах и вирусах, но и в людях. Что он мне лишний раз тогда и доказал. Скорчил этакую понимающую и сочувственную мину и говорит:

- Ну да, вы слишком уважаете Александра Львовича, чтобы не сообразить, что он и газеты читает, и с людьми разговаривает, и что до него дойдет, как вы демонстрируете этого вашего говорящего кота то в одном институте, то в другом, и при чем же тут бюллетень? А если вы еще и врача уважаете, то можете сообразить, что и врач газеты читает… а если даже не читает, то просто зайдет вас навестить, а вы либо где-то выступаете, либо у себя даете интервью… И опять же я, Игорь, вас слишком уважаю, чтобы допустить, что вы всего этого заранее не сообразили…

Но отпуск он мне все же дал. А по существу дела - о телепатии и говорящих зверях - не высказывался, только хмыкал весьма иронически.

Кстати сказать, насчет прессы Александр Львович несколько ошибся: пока появилась лишь эта милая заметочка в отделе происшествий «Вечерней Москвы» о том, как я спьяну полез целоваться с черной пантерой. Почему спьяну, когда я не пил в тот день ничего, кроме кофе, - это уж на совести автора заметки; но ему, видно, и в голову не пришло, что такой номер можно отколоть в абсолютно трезвом состоянии.

В тот же день я долго объяснял по телефону маме, что: а) я вполне здоров; б) Ольге все померещилось; в) я действительно чуточку подзанялся гипнозом, это нужно для одной темы; г) действительно, вирусы и микробы к гипнозу нечувствительны, но… д) возможно, что я несколько разбрасываюсь; е) я обязательно зайду в ближайшие дни.

Я сам понимал, что разговор получился в высшей степени неубедительный, и ничуть не удивился, когда вечером ко мне примчался Славка и будто мимоходом сообщил, что говорил сегодня с моей мамой и она-де почему-то нервничает.

Я хоть и не пришел в восторг, увидав Славку, но понимал, что от кого-кого, а от Славки никакая сенсация не укроется, и лучше уж сразу все выложить. Но я не знал, как начать, да и не хотелось что-то. Поэтому мы сидели и таращили глаза друг на друга: я, Славка и Барс. А потом я вяло пробормотал, что Барс научился говорить, - вяло и совершенно неубедительно. Славка, понятно, воспринял это как безответственный треп и сказал, что если мне совсем уж не о чем с ним разговаривать, так воспитанные люди в подобных случаях высказываются насчет погоды и деятельности Бюро прогнозов. Я даже не смог проявить вежливость.

- Да ну ее, погоду! - грубо сказал я. - Мне она сейчас ни к чему. Меня Барс интересует.

- Или кот, или я! - закатив глаза, противным тоненьким голосом пропел Славка.»

Ясное дело, не верит, - лениво думал я. - Да и кто бы поверил вот так сразу? Ах, и будет же потом Славка ругать себя за позорный скептицизм!» Это последнее соображение меня несколько оживило, и я уже более настойчиво повторил, что, мол, верь не верь, а Барс говорит и даже мысли читает. И увидел, что в светло-голубых глазах Славки мелькнула растерянность. Он захлопал своими белыми телячьими ресницами и с подозрением посмотрел на Барса. Потом решительно покачал головой и потребовал, чтобы я не валял дурака. Я вкратце рассказал, что произошло со мной за последние сутки, но Славка все равно не поверил.

- Вот что, старик, - нежно сказал он. - Дело ясное: ты переутомился. Ты подожди. Я человек откровенный. Простой и простодушный, как говорит один из героев книги братьев Стругацких.

- Бывает, - мрачно отозвался я. - И что же?

- Я сам, знаешь, очень люблю зверей. В частности - котов. Я их насквозь понимаю. С детства. Еще когда мы в Вологде жили, у нас был кот Багира, жутко до чего умный.

- Кошка?

- Это мы сначала думали, что он - кошка. А масть черная, потому и назвали Багирой.

- Выходит, ты его не насквозь понимал, - вяло отметил я.

- Ну что ты хочешь, мне тогда и семи не было.

- Слушай, ты мне брось насчет Багиры, ты насчет Барса высказывайся.

- Нет, я именно к тому, что у меня с Багирой был в точности такой же контакт, как у тебя с Барсом. Он меня, например, в школу провожал, как собака. Он когда вырос, действительно стал большой, как собака, девчонки его даже боялись. И он все понимал, я с ним о чем угодно мог говорить.

Барс все время внимательно слушал его; на этом месте он подмигнул мне.

- Ты считаешь, что он сочиняет, Барс? - небрежно спросил я.

Барс снова подмигнул. Славка покатился со смеху.

- Это ты его здорово обучил! - сказал он, отдышавшись. - Нет, правда. Багира зато через палку прыгал, служил и умел шипеть, как змея, по заказу. Как я ему скажу: «Багира, шипи!», так он сразу…

Барс презрительно фыркнул. Я думаю, что его просто раздражала шумная болтовня Славки. Барс не любил шума; когда у меня собиралась компания, он сначала некоторое время крутился около людей, знакомился, охотно подставлял баки и живот, однако все это ему быстро надоедало, и он уходил спать в другую комнату на шкаф. А сейчас он не уходил только потому, что улавливал общий смысл разговора, - ну, может, не столько смысл, сколько эмоциональную окраску плюс свое имя.

- Выскажись, Барс. Какого ты мнения об этом? - сказал я и начал внушать ему слово «мура».

- Мурра! - отчетливо произнес Барс.

- Ой, мама! - Славка прямо захлебнулся. - Ну, старик, ты и фокусник!

- Мам-ма, мам-ма! - гнусаво проговорил Барс, будто передразнивая его.