– Естественно, могу. И что ты собираешься с ними делать?

– Передам соответствующим людям, поскольку то, что я сейчас делаю, в мои прямые обязанности совершенно не входит и даже выглядит так, будто я сую нос в чужие дела. А это, должен заметить, у нас весьма и весьма не приветствуется.

– Возможно, возможно, хотя лично я это крайне приветствую.

– К сожалению, Вентл, придется общаться с их родителями, и это хуже всего. Хорошо хоть, не так уж часто приходится этим заниматься. Извини, конечно, но боюсь, тебе придется расстаться еще с двумя учениками, Гровер.

– Да, к сожалению. Ведь к тому же они старшеклассники. И вряд ли сюда вернутся, а их родители будут винить не себя самих и не своих детей. Нет, всю вину они возложат на школу, на нас, и только на нас одних. Точнее говоря, на меня!.. Забавно как-то. Дети из хороших, вполне благополучных семей, как правило, не ступают на кривую дорожку, а вот Тина... Тина Варак, похоже, стала каким-то странным исключением.

– Нет, Гровер, совсем не обязательно. Ведь ее отец женился во второй раз, а родной брат, Генри, их общий любимец и образец для подражания, не далее как в марте погиб в Корее. С тех пор до нее никому просто не было дела. Все были поглощены своими собственными заботами и переживаниями. Наверное, дом стал для нее слишком мрачным местом. А на молодых, как тебе хорошо известно, это оказывает достаточно большое воздействие... И одного только чисто медицинского вмешательства в таких случаях далеко не всегда достаточно. Нужна адекватная коррекция целого ряда психологических факторов. Особенно учитывая тот факт, что всего через несколько недель Тина снова вернется в ту же самую среду, к тем же самым людям.

– Хорошо, считай, что уговорил: я попрошу выписать для тебя все адреса ее «друзей». Причем немедленно.

Когда Дармонд вернулся в магазин, было уже четверть второго. Припарковав машину, он подошел к окнам и прежде всего увидел сидевшую за кассовым аппаратом Яну. Вот уж кого он знал меньше всего! Хотя встречался с ней, возможно, даже чаще, чем с другими. И единственное, в чем он отдавал себе полный отчет, – это в том, что его наиболее естественной реакцией на нее было чисто мужское желание... Говорила Яна крайне мало, больше молчала, и вместе с тем в ее молчании не было ни умысла, ни попытки избежать чего-то, да и весь ее вид производил впечатление надежной, простой и совершенно бесхитростной женщины. В данный момент она, слегка прикусив нижнюю губу, медленно тыкала указательным пальцем левой руки в клавиши кассового аппарата, подсчитывая общую стоимость очередного заказа.

Когда Поль проходил в магазин через входную дверь, в торговый зал из подсобки сзади вышла Бонни и направилась в его сторону, по дороге сказав что-то Яне. На ней был все тот же бледно-голубой кардиган, но вместо брюк – широкая юбка из грубой шерсти. Подойдя, Бонни остановила на нем вопросительный взгляд.

– Дело заняло несколько больше времени, чем я ожидал, извините. Когда вам надо будет вернуться?

– Не позже чем через час.

Ее отношение к нему заметно изменилось. Она по-прежнему была с ним подчеркнуто сдержанной, но уже без какой-либо враждебности. Усадив ее в машину, Поль закрыл за ней дверь, обошел вокруг капота и сел за руль. Бонни достала из сумочки сигарету.

– Сам не знаю почему, но мне хотелось бы пообедать где-нибудь в другом районе, Бонни. Тут неподалеку, на пригородной Уиллоу-стрит, есть симпатичное местечко, где можно совсем неплохо посидеть на открытой террасе. Не возражаете?

– Нет, не возражаю.

Когда их двухдверный седан наконец-то выбрался из города, Бонни показалось, будто они попали в совершенно иной мир – красивые зеленые холмы, теплый июньский воздух, приветливый щебет птиц.

– Господи, как же все-таки хорошо время от времени выбираться из города на природу, – со вздохом то ли удовольствия, то ли сожаления заметил Поль.

– А я все время, пока мы ехали, пыталась вспомнить, когда же мне в последний раз доводилось быть за городом, – как бы продолжая его мысль, но думая о чем-то своем, отозвалась Бонни. – Боже мой, как же давно это было!

– А я, признаться, здорово боялся, что вы откажетесь.

Поль чувствовал, что она слегка повернула к нему голову, но специально на нее не смотрел. Из глубины ее горла неожиданно послышались какие-то странные, но, несомненно, очень теплые звуки. Не смех, нет. Скорее смешливый признак искреннего веселья.

– Нет, конечно, не отказалась бы. Просто не могла отказаться. Дело в том, что, когда вы уехали, я сразу же пошла к Гасу и сказала ему, что за неделю одного Ровеля мне более чем достаточно и второго я уже, скорее всего, просто не перенесу. После чего настоятельно попросила его потребовать от вас оставить меня в покое. И знаете, что он сделал? Схватил меня обеими руками за плечи и затряс с такой силой, что у меня из орбит чуть не выскочили оба глаза! А потом категорически заявил, что я его дочь, что я живу в его доме и буду делать все так, как он скажет. А затем не сказал, не попросил, а приказал ехать с вами обедать и говорить обо всем, о чем вы сочтете нужным, и... и перестать нести ахинею. Знаете, такая яростная реакция сначала меня здорово испугала, но после того, как он слегка успокоился и заговорил уже другим тоном, до меня постепенно начало кое-что доходить. Оказывается, вы что-то вроде друга Гаса и всей нашей семьи, мистер Дармонд, так ведь? Я не ошибаюсь?

– Нет, Бонни, не ошибаетесь. Мы с Гасом действительно добрые друзья. Причем уже довольно давно. И, кроме того, я... только что оказал ему и всей вашей семье большую услугу.

– Вы имеете в виду Тину? Да, он упомянул, что с Тиной что-то не совсем так, но я, честно говоря, толком ничего не поняла. Что с ней?

– Я расскажу об этом, когда мы поедим. Этот ресторанчик совсем рядом, чуть дальше по дороге. И если, конечно, вас не затруднит, называйте меня, пожалуйста, просто Полем, ладно?

Небольшой ресторанчик рядом с пологим склоном холма действительно оказался на редкость весьма чистым и милым заведением. С яркими цветами, симпатичными улыбающимися официантками в накрахмаленных белоснежных передниках, веселыми клетчатыми скатертями на столах... На крошечной террасе в тени виноградных лоз над открытым решетчатым покрытием их стояло всего четыре. А прямо под ними, внизу, деловито журчал небольшой ручеек, весело куда-то бегущий через небольшие бурые валуны и дальше вниз по склону...

Когда Поль неторопливо шел за Бонни к самому дальнему столику в углу террасы, он невольно залюбовался тем, как грациозны ее движения, как элегантно колышется над ее молодыми упругими бедрами даже простая грубошерстная юбка, ее прямой спиной, гибкой, узкой талией и густой копной медно-рыжих волос. Они в беспорядке рассыпались, когда она резко обернулась, чтобы посмотреть на него и едва заметным движением бровей указать на столик – сюда?

– Давайте сюда, – чуть пожав плечами, ответил он. – Почему бы и нет? – И вежливо подвинул ей стул.

Бонни последовательно посмотрела сначала на ласково журчащий внизу ручеек, потом на зеленые лианы виноградной лозы, наконец, на кусочек голубого неба, видневшегося через широкие проемы верхнего покрытия террасы.

– Да, это на самом деле просто прекрасно, Поль.

– Знаете, раньше я частенько привозил сюда жену. Когда имел возможность, конечно.

– Привозили?

– Да, привозил. Год назад она умерла.

– Извините, я этого не знала.

– Откуда бы и с чего бы вам об этом знать? Конечно же нет... Кстати, я рекомендовал бы взять их фирменный куриный пирог. Помимо всего прочего, в нем на самом деле есть куриное мясо.

– Ну надо же!

Глубоко в ее горле снова появились те же самые странные звуки искреннего, теплого удовольствия. И в этот момент она выглядела потрясающе привлекательной. Поль удивился, потому что давно заметил, что при малейшей опасности вторжения в ее внутреннюю жизнь лицо Бонни становилось абсолютно ничего не выражающим, прямо каменным, и смотреть на него было не то чтобы не приятно, а, откровенно говоря, даже противно...

Они сделали заказ, не торопясь пообедали, разговаривая о том о сем, но при этом совершенно не касаясь в общем-то достаточно серьезных для них обоих проблем. Совсем как если бы заранее договорились не трогать их вообще.

Глава 11

Томас Артур Каршнер проснулся и наконец-то вышел из сна, который вернул его лет на тридцать пять назад. От ярких солнечных лучей, проникающих в спальню даже через плотные шторы, все вокруг, казалось, светилось. Он неподвижно полежал еще некоторое время, припоминая только что виденные яркие картинки, прекрасно осознавая, что они вот-вот исчезнут из памяти, и, возможно, навсегда. Все-таки это странно: почему воспоминания далеко не самого счастливого прошлого так ярки? Наверное, как-то начинает сказываться возраст...

Ему снилась его Каролина. Теплая, молодая, живая, прекрасная... Совсем не та жирная, мясистая туша, которую он благополучно похоронил в тридцать четвертом, а совсем другая, та Каролина, которую он встретил после Первой мировой и сразу же страстно полюбил. Во сне она что-то искала в их нью-йоркской квартире, где они тогда жили. И хотя он с готовностью ей помогал, ни за что не хотела сказать ему, что же они так стараются найти. Очевидно, что-то очень для нее дорогое, то, что она спрятала, но потом, к сожалению, забыла куда, но эта утрата ее почему-то смертельно пугала...

Когда сон заметно потускнел, воспоминания о Каролине постепенно свелись к той худенькой, изящной женщине в старомодном, ныне кажущемся нелепым и смешным темно-сером платье, в котором она запечатлена на давно выцветшей фотографии. Теперь Артур лежал и думал: а что сегодня сказала бы ему обо всем сама Каролина, если бы могла знать? И какие слова нашел бы он сам, чтобы объяснить ей, как и почему именно так случилось?

* * *

"Понимаешь, дорогая, все началось так странно, так необычно. В общем, даже как-то не совсем для меня ясно... Словно движение без дорожного указателя. Он был четко на меня нацелен. Понимаешь, ведь даже во зле есть иногда какая-то привлекательность. В те времена появилось немало людей, которых власти страстно желали как можно быстрее найти и как можно больнее пригвоздить к позорному столбу закона за злостное уклонение от уплаты налогов, поскольку в силу тех или иных причин не могли их посадить за решетку за другие преступления, и его это очень беспокоило. Тогда я ничего этого не знал и ведать не ведал, однако именно на меня ему указали как на человека, который на редкость хорошо управляется с цифрами и умеет не менее ловко ими манипулировать. В любых целях! Все началось с того, что я оказал ему небольшую услугу. Совсем маленькую, почти ничтожную, но ее результаты, к сожалению, сделали меня и нескольких моих друзей «печально известными»... Но видишь ли, Каролина, он был из тех, кто не забудет, что ты сможешь в будущем оказать ему и другие услуги, которые он пожелает купить. Его основные дела тогда были, мягко говоря, очень запутанными, хотя от меня ему понадобились в общем-то мелкие и абсолютно легальные действия. Мелкие-то мелкие, но при этом ему хотелось быть на все сто процентов уверенным, что мне можно полностью доверять. А основным критерием оценки доверия для этого, в принципе достаточно простодушного, человека была незамысловатая, но вполне эффективная формула: отважится ли «избранный» им человек причинить ему личный ущерб или нет?!

Меня он заполучил в свое полное распоряжение с такой же непринужденностью и умением, с какими профессиональный конюх седлает своих лошадей. Спросишь, чем? А тем, что, узнав через свои каналы о моей проблеме – далеко не самой для меня важной, но сидевшей, как колючка в... одном месте, – так сказать, утешил меня тем, что он обычно называл «дополнительным вознаграждением хорошим исполнителям за успешно проделанную работу». И скоро стало предельно ясно – ему не нравилось, что время от времени мне приходилось выполнять аналогичные заказы и для других людей тоже. Между тем мои оказанные ему услуги постепенно становились все менее и менее законными, пока, наконец, не превратились в фактически документальное признание серьезных грехов. Долгое время я считал, что меня ловко заманили в самую банальную ловушку, пока не осознал, что мне в ней комфортно! Да, я действовал на грани закона, и одному Богу было ведомо, чем это для меня может закончиться, но в обмен я получал безбедное существование, дорогие рестораны, тонкие вина, марочное виски, гаванские сигары, самых прекрасных женщин и, что самое главное, пьянящее ощущение собственного всесилия!

Он позволял мне допускать с ним маленькие фривольности. Например, говорить с ним чуть ли не на равных. Совсем как если бы кто-то очень богатый, развлекаясь, сделал собственного слугу своим близким другом. Я тоже был одним из дворецких его разбросанного хозяйства, одним из менеджеров, устроителей его многотрудных дел, одним из, так сказать, «улаживателей» серьезных проблем. Все, что от меня требовалось, – это придумывать хитроумные схемы, позволяющие его хозяйству работать гладко, без серьезных перебоев. И не отвлекать хозяина от главных вопросов. Иными словами, я обеспечивал в его мире должный покой и порядок. И делал это очень, очень хорошо, Каролина, можешь мне поверить.

Сам он мог быть где угодно – в Лас-Вегасе, Акапулько, Майами, Нью-Йорке, Москве, Лондоне, Париже, – но его дело процветало.

Меня, Каролина, все называли Судьей. Я выработал особую прокурорскую манеру поведения и дополнил ее некоторыми, позаимствованными у хозяина элементами силового давления. Ты бы меня не узнала. Я стал совершенно другим человеком, Каролина.

Впрочем, со временем мы с ним заметно перепрофилировались. За последние восемь лет у него, что совсем не удивительно, появилось явное пристрастие к легитимному инвестированию, так что теперь я владею соответствующими пакетами акций восьми его абсолютно законных корпораций, сети мотелей, двух крупных пригородных торговых центров, курортного отеля, небольшой сети винных магазинов, жилых домов и других предприятий...

Но основная часть наших доходов, тем не менее, по-прежнему продолжает поступать от незаконных или, скажем, не совсем законных видов деятельности – наркотиков, проституции во всех ее допустимых и не совсем допустимых видах, азартных игр... Классическая триада! Продажа удовольствий оптом и в розницу. Просыпаясь по утрам, Каролина, я частенько сам себе говорю, что я уже стар, что у меня больше нет сил, что, продавая дерьмо, незаметно я и сам превратился в него... Однако ко мне тут же приходит спасительная мысль, что именно сегодня я могу в очередной раз наглядно проявить и мой острый ум, и мои незаурядные менеджерские способности и буду иметь неограниченную возможность, никого не спрашивая, использовать данную мне власть и получать от этого огромное удовольствие. Я здесь закон, только я, и никто иной!

Ты ведь сама видела эту «трещинку» во мне, Каролина, не правда ли? Трещинку, которая в конце концов и сделала наши отношения невозможными. Он тоже ее заметил и не преминул тут же использовать в своих интересах. Причем на редкость успешно".

* * *

Томас Артур Каршнер медленно встал с постели – совсем как пухлый розовощекий ребенок в светло-голубой полосатой пижаме. Стоя перед овальным зеркалом в ванной комнате, сначала тщательно сбрил с розовых щек жидковатую белую щетину, затем наполнил ванну горячей водой и с удовольствием погрузил в нее свое изношенное тело с дряблыми, уже заметно обвисшими мышцами... Минут через десять с силой растер себя махровым полотенцем, аккуратно причесал седые волосы, надел белоснежное нижнее белье из чистого нейлона, черные шелковые носки, темно-коричневые кожаные туфли ручной работы, кремовую французскую рубашку из тончайшего льняного полотна, застегнул отвороты рукавов сапфировыми запонками и в довершение всего модным тонким узлом завязал темно-малиновый галстук... После этого, выдвинув верхний ящик письменного стола, достал оттуда бумажник из крокодиловой кожи, небольшую кучку мелких разменных монет, авторучку с золотым пером, золотой брелок с ключами и аккуратно, не торопясь, рассовал их по карманам.

Полностью вооружившись таким образом для рабочего дня, Артур позвонил по внутреннему телефону в бюро обслуживания. Звонков было всего два. Он аккуратно записал номера звонивших в блокнот, разъединился, затем снял трубку городского телефона и задумался. По первому из записанных им номеров не стоило звонить из дома. Современная электроника сделала телефонные разговоры далеко не безопасными. Впрочем, относительно долго продержав указательный палец левой руки в прорези первой цифры, Артур все-таки решился и набрал весь номер. Женский голос ответил ему практически сразу, после первого же гудка.

– Это Каршнер, – произнес он.

– Да-да, конечно, одну секундочку.

Затем в трубке послышался мужской голос:

– Судья, мне надо срочно с вами повидаться.

– Вот как? Даже срочно? Интересно, очень интересно... Что ж, если вам так не терпится, то... где-то минут через сорок я буду заканчивать завтракать в ресторане «Уолтон Грилль». Последняя кабинка на левой стороне. Могу уделить вам целых пять минут.

Внутри кабинка была обшита темно-коричневыми панелями, а столик накрыт белоснежной скатертью. Стенки между кабинками были довольно низкими. Молоденькая и весьма симпатичная официантка налила ему вторую чашку дымящегося кофе.

– Благодарю, дорогуша, – сказал Каршнер, промокая лоснящиеся губы толстой бордовой салфеткой.

Когда она, благодарно поклонившись, выходила из кабинки, он заметил Бранко, торопливо шагающего по проходу между столиками. Он был в отвратительной, навевающей уныние темно-серой рубашке. Говорить с ним Артуру совсем не хотелось, впрочем, как и вообще иметь какие-либо дела с силовым сегментом Организации. Много мышц и револьверов, но, увы, мало ума или хотя бы элементарного умения вести себя в приличном обществе... Но при этом верхняя часть лица темноволосого Бранко – ирония судьбы, да и только – выглядела не просто красивой, но в каком-то смысле даже благородной! Только верхняя, с нижней все обстояло совершенно иначе: сильно скошенный вниз дегенеративный подбородок, непропорционально крупные желтые зубы... Ну а уж о его омерзительных плебейских рубашках и говорить нечего!

Войдя в кабинку, Бранко присел на стул, подчеркнуто жизнерадостно произнес:

– Доброе утро. Судья. Рад вас видеть в добром здравии.

– Бранко, никогда не звоните мне домой. Слышите, никогда! Мне это совершенно не нравится, поэтому уж постарайтесь меня не расстраивать... Ну и кто эта женщина?

– Не стоит париться понапрасну, Судья. С ней все в порядке. Вполне нормальная девчонка.

– Вы что, не поняли? Никогда не звоните мне домой, никогда! Надеюсь, вам ясно?

– Я позвонил только потому, что у меня оказалось вот это. Поступило сегодня утром вместе с последней оплатой. Вот, взгляните сами.

Каршнер неторопливо развернул сложенный лист бумаги. Прекрасно понимая, что Бранко внимательно наблюдает за выражением его лица, он постарался не менять его, пока читал то, что там было написано.

– А знаете, Бранко, этот молодой человек выражает свои мысли на редкость точно и грамотно. Думаю, вам совсем не помешало бы кое-чему у него поучиться...

– Судья, я полагал, мне следует немедленно вам сообщать о любой мелочи, даже самой невинной, которая может как-то нарушить нашу действующую схему...

– Да, весьма благоразумный молодой человек, – как ни в чем не бывало продолжил Каршнер, будто никто его и не перебивал. – Хотя его вчерашняя попытка помочь этой несчастной девушке – это бесконечная глупость. Совершенно лишенный здравого смысла поступок. Жаль, искренне жаль, что он оказался способен на такие ошибки... Я серьезно задумался об этом, как только он начал настаивать на слишком уж мелодраматическом подходе к вербовке его потенциального сообщника. Хотя, должен признаться, до сих пор он работал весьма эффективно.

– Вы можете что-либо с этим сделать, Судья?

Каршнер, не отвечая, поджег уголок записки, а когда она разгорелась, положил ее в стеклянную пепельницу. Затем тупым концом вилки неторопливо разметал оставшийся пепел.

– Хорошо, будем считать, вы своевременно меня проинформировали, Бранко.

– Да, но что вы собираетесь с этим делать, сэр?

– Что я собираюсь делать?.. Жаль, конечно, что один из конечных пользователей оказался членом той же самой семьи. Это может привлечь к нам совсем не нужное внимание. И в этом, должен заметить, наш способный молодой человек совершенно прав. Вместе с тем предлагаемое им решение, к сожалению, так же далеко от истины и так же ошибочно, как и его способ использования мясника из магазина старины Гаса.

– Простите, Судья, но мне не совсем понятно...

– Его действия ставят под угрозу всю нашу операцию. Думаю, со временем нам придется радикально пересмотреть всю систему оптового сбыта продукции и найти принципиально новые методы.

– Да, конечно же, Судья, конечно. Но что именно вы собираетесь сделать сейчас?

– Сейчас? Прямо сейчас, Бранко?.. Хорошо, тогда слушайте... Если эту бедную девочку вылечат, она, рано или поздно, сообщит кому надо о молодом человеке, который снабжал ее «товаром». А также о других источниках, которые нас, впрочем, не очень-то интересуют... Зато вот этот молодой человек нас очень даже интересует... После того как она раскается и заговорит, он станет объектом самого пристального внимания совершенно не нужных ни нам, ни нашему делу людей, Бранко! Надеюсь, я достаточно понятно изъясняюсь?

Бранко, выдержав небольшую паузу, несколько раз кивнул.

– Да, вполне. Мне все понятно, Судья. Ему не следовало бы доставать ей дозу, это уж точно.

– Правильно. Поступая таким образом, он, сам того не понимая, снижает для нас свою ценность как работника и лишает собственное предложение практического смысла, вот так... Значит, теперь нам придется действовать более целенаправленно и решительно. То есть, как ни жаль, передать окончательное решение вопроса в руки Джилермо.

Бранко посмотрел на него в упор:

– Послушайте, Судья, но ведь, как говорится в записке, ей всего семнадцать...

– Возможно, возможно, но не думаю, чтобы это хоть когда-либо останавливало нашего уважаемого Джилермо.

Полагаю, вам надо срочно с ним связаться, Бранко. Эту девушку необходимо немедленно нейтрализовать. Передайте ему, что наилучшим выходом из создавшегося положения было бы передать ее какому-нибудь из наших наиболее удаленных отсюда отделений. Причем чем дальше, тем лучше. Норфолк, Мемфис, Джэксонвилл, не важно... И пусть не забудет сделать так, чтобы она оставила на видном месте прощальную записку. Простую, незамысловатую, что-то вроде: «Не ищите меня». Или, скажем: «Не пытайтесь меня искать». Ну а что делать дальше – Джилермо и сам знает. Да, и пусть эта прощальная записка будет отправлена из какой-нибудь богом забытой деревушки. Пусть сначала ее поищут...

– Но она очень молода, совсем еще девочка...

– Знаете, Бранко, мягкость вашего огромного сердца меня, признаться, просто умиляет. Или, может быть, вам ненавистна мысль о возможности потерять еще одного из наших активных клиентов?

– Нет, конечно же нет, но сначала лучше все проверить и перепроверить, прежде чем отдавать окончательный приказ. Разве вы сами, Судья, не учили нас этому?

Каршнер так долго молча смотрел на Бранко, что тот, не выдержав его взгляда, робко произнес:

– Вообще-то я имел в виду, что мы могли бы найти какой-нибудь другой способ...

– Бранко, у вас самого далеко не все хорошо получается. Этот никому не нужный телефонный звонок. И эта никому не известная женщина. Ваша всем очевидная нервозность. Все перечисленное невольно вынуждает нас задуматься, а можно ли вам доверять.

– Судья, я ведь только...

– Передайте это Джилермо сегодня же. Пока все.

Бранко тут же поднялся. Каршнер проводил его долгим взглядом, после чего жестом попросил официантку принести ему еще чашечку кофе. Затем откусил тупой кончик первой в это утро гаванской сигары, раскурил ее и задумался над тем, что за девушка эта семнадцатилетняя Тина Варак, но усилием воли заставил себя отбросить эту мысль.

Ее следует рассматривать просто как внезапно возникшее обстоятельство, не более того. Ну а от этого оказавшегося слишком уж прытким молодого человека Верна Локтера в случае чего можно без проблем избавиться. Даже если его заберут в полицию, он в любом случае не способен сказать там того, что впоследствии можно использовать как свидетельские показания против тех, кто находится на более высоких уровнях Организации. Локтер, конечно, может утопить нескольких розничных торговцев, но ведь найти новых не составит труда – их всегда было хоть пруд пруди. Старый и вечный как мир экономический принцип: спрос рождает предложение. А люди Джилермо поступят с этой девочкой как надо. Будут строго дозированно использовать наркотик как приманку и постепенно приучат ее к тому, что требуется хозяину...

Каршнер закончил третью чашку крепкого ароматного кофе и не без сожаления подумал, что ему следовало бы самому встретиться с Джилермо, а не поручать это Бранко. Тогда во время разговора с ним можно было бы намекнуть, что небольшая дружеская услуга с его стороны была бы по достоинству оценена. Ведь прошло уже много времени. Намного больше, чем когда-либо раньше.

Оставалась, конечно, небольшая проблема, как напрямую связаться с Локтером. Странный, надо признаться, молодой человек. Иногда производит впечатление блестящего лезвия острого ножа. Порочный молодой человек. И, безусловно, весьма опасный. Слишком любит интригу ради самой интриги. Ему следует как можно скорее передать, чтобы он немедленно прекратил заниматься этой юной девицей и что его затея со снабжением ее дозой чудовищно глупа! Если такого рода зацепка вдруг дойдет до лейтенанта с клоунским лицом, тот будет бесконечно рад поговорить с автором этой идеи. И очень подробно...

Ему невольно вспомнилась его последняя встреча с Ровелем, когда тот зажал его в угол вестибюля отеля. За телефонными будками, где практически никто не мог их увидеть.

– Давай, давай, задирай лапки вверх, Судья.