Создатели

– Я попросил бы ее вырезать, – прошептал Руперт. Силы вытекали из него.

– Громче.

– Я сказал, что вырезал бы ее!

– Значит, вы понимаете. Я врач, мистер Руперт, а вы раковая клетка. Моя задача – защитить тело. Понимаете?

– Да.

– Наши враги – бессердечные и бездушные убийцы. Они готовы умереть, лишь бы страдала наша страна. Вы можете жалеть их, если хотите. Это так же глупо, как жалеть ядовитую гремучую змею. Но, поверьте, они никогда не пожалеют вас. Ваше место здесь, среди соотечественников. Только здесь вы представляете хоть какую-то ценность. Мы боремся за выживание. Понимаете?

– Да.

– Теперь расскажите мне о своих отношениях с ведущим спортивных новостей, – капитан пробежал глазами по экрану, который держал на ладони. – С Салливаном Стоуном, настоящее имя – Кэрри Гристоун.

– Мы работали вместе.

– Вы иногда обедали вдвоем. У вас были общие секреты?

– Секретов не было, сэр. Мы просто перекусывали в кафе поблизости от студии.

– Почему вам нужно было остаться наедине? Что вы обсуждали?

– В основном работу.

По телу Руперта пробежал третий электрический разряд, и его подбросило на стуле, ремни на руках и ногах натянулись. Нервные окончания с хлопком взрывались, как перегоревшие лампочки.

– Еще раз, – сказал капитан.

– Нас объединяла… Не знаю, как это назвать… Ирония, не свойственная многим нашим коллегам.

– Ирония по поводу чего?

– По поводу нашего места в мире. Наверное, правильно сказать так.

– Вы имеете в виду работу журналистов на «Глобнете»?

– Да, сэр. Со временем замечаешь, что правда непостоянна, история меняется. Война на Филиппинах, без какого-либо объяснения, оказывается войной в Индонезии. И тому подобное.

– Естественно, факты со временем меняются.

– Да, сэр. Трудно объяснить, что я имею в виду. Мы рассуждаем о свободе и демократии, но одни и те же люди пожизненно остаются у власти. Мы рассуждаем о религии, но устраиваем войны по всему свету.

– Вы посещаете церковь Святого Духа?

– Да, сэр.

– Тогда вы должны понимать, что мы играем в мире особую роль. Мы боремся со злом.

– Да, сэр.

– Идем дальше. Вы когда-нибудь трахали Салливана Стоуна?

– Нет.

– Вы когда-нибудь совершали в отношении его акт мужеложства?

– Нет, сэр.

– Вы когда-нибудь позволяли ему совершать акт мужеложства в отношении вас?

– Нет.

– Вы подозревали в нем инакомыслие?

– Это несложно заподозрить.

– Почему вы не сообщили об этих подозрениях своему работодателю? Нельзя допускать, чтобы публичное лицо вело себя безнравственно. Это разрушительно для республики.

– Да, сэр.

– Я задал вопрос.

– Я не знаю, сэр.

Руперта еще раз ударило током. Его позвоночник извивался и трепетал, как флаг на ветру.

– Я должен был донести на него, сэр, – проговорил Руперт, хватая ртом воздух. – Я не хотел ломать ему жизнь ложными обвинениями, сэр.

– Если бы обвинения оказались ложными, ему нечего было бы бояться. Согласны, мистер Руперт?

– Наверное, сэр.

– Я жду более четкого ответа.

– Нет, сэр. Ему нечего было бы бояться.

– Передо мной кадры видеозаписи, сделанной, когда мистер Стоун в последний раз приходил к вам домой. Вы вдвоем спускались в подвал. Это было в апреле. Какова была цель его визита?

– Я не помню, сэр.

Капитан снова взялся за желтый пульт.

– Ему было страшно, – быстро ответил Руперт. – Он думал, что вы следите за ним.

– Он думал, что я слежу за ним?

– Департамент террора.

– Почему в этих обстоятельствах он обратился к вам?

– Не знаю, может, он думал, что я ему посочувствую.

Капитан кивнул и откинулся на спинку стула. Он долго оставался в таком положении, разглядывая Руперта бесцветными глазами, как будто обдумывая, стоит ли утруждаться преследованием такой добычи.

– Именно об этом я и говорил, – произнес капитан после паузы. – Видите? Салливан Стоун был инакомыслящим. Он дурно повлиял на вас.

– Я не уверен, что это правда.

– Почему нет?

– Мы не говорили прямо о… Политике или подобных вещах.

– Сомневаюсь. Но на ранних этапах это и не обязательно. Процесс идет постепенно. Продуманное выражение лица или жест в нужное время. Неодобрительное замечание в адрес нашего дорогого президента. Понимаете?

– Да, сэр.

– Ваш работодатель, разумеется, получит выговор за трудоустройство инакомыслящих. Я думаю, так все и было. Салливан Стоун был безнравственным и опасным человеком. Он сочувствовал врагу и призывал вас к тому же. Верно?

– Сэр, я не думаю, что все дело в Салли…

На этот раз удар тока оказался гораздо сильнее. Руперт скрипел зубами, его губы скривились и обнажили десны. Ему казалось, что глаза сейчас выпадут из глазниц.

– Итак, – сказал капитан, – я утверждаю, что Салливан Стоун склонял вас к идеям и действиям, характерным для террористов. Это верно?

– Да, да, сэр. Совершенно верно.

– Да, это в основном вина мистера Стоуна. Обдумайте это. Тщательно обдумайте. Мы еще поговорим, – капитан встал из-за стола, собрал приборы в саквояж и вышел из комнаты, не проронив больше ни слова.

 Глава 11

Руперта, все еще мокрого по пояс, вернули в ледяную камеру, где он трясся от холода, пока не провалился в коматозный сон.

Он потерял счет дням и ночам и даже не мог определить время суток. Охранники непредсказуемо вытаскивали его из камеры и вели на очередной допрос с капитаном, избивали без всякой причины и иногда водили в грязный туалет в конце коридора. Руперта будили громкие пронзительные звуки, которые, бывало, не замолкали часами, сводя его с ума. Никто не лечил его руки, и раны от ремней оплетали ладони, пальцы и кисти черными рубцами. Руперт ни разу не видел других заключенных.

Капитан снова и снова задавал ему вопросы о политических и религиозных убеждениях, а еще долго и пристрастно расспрашивал Руперта о мельчайших подробностях его сексуальной жизни и предпочтениях. Руперт не знал, требовалось ли это, чтобы доказать его инакомыслие, сломить психологически или просто было навязчивой идеей капитана.

Через какое-то время капитан снова заговорил о Салли. Для начала он еще раз включил запись визита Салли, которая явно была сделана с экранов в доме Руперта.

– Мистер Руперт, нам неизвестно, что произошло у вас в подвале, – сказал капитан…

– Я сказал вам, что Салли было страшно.

– И чего именно он хотел от вас?

– Он хотел… Он думал, я могу помочь ему. Спрятать его.

– Почему же он так думал?

– Не знаю. Наверное, он был в отчаянии.

– И что вы сказали?

– Я сказал, что ничего не смогу для него сделать. К тому времени ему уже никто не мог помочь.

– Вы отвернулись от него?

– Я просто сказал ему правду.

– Но вы хотели помочь. Вы сочувствовали ему, даже зная, что он безнравственный отщепенец. Вы бы помогли ему, будь это в ваших силах.

– Я жалел его, но не рискнул бы своей жизнью, чтобы его защитить. Мне следовало думать о Мэдлин, – Руперт надеялся выяснить, что сделали с Мэдлин, но тюремные правила не позволяли ему спросить об этом.

– Вы уверены, что больше ничего не произошло? – поинтересовался капитан, игнорируя невысказанный вопрос Руперта.

– Ничего. Мы пробыли там всего минуту. Я попросил его больше не приходить.

Тело Руперта пронзил мощный электрический разряд.

– Вы знаете, как мы относимся ко лжи, мистер Руперт.

– Да, сэр.

– Сейчас я облегчу вам задачу.

Капитан потянулся к саквояжу и достал прозрачный пакет для вещественных доказательств. Внутри лежал бумажник Руперта – тонкая квадратная коробка с экраном для звонков и небольшими отделениями для купюр и разных мелочей. Отделения были открыты и пусты.

Капитан опустил пакет на стол и положил рядом еще один. В нем была пластиковая карточка с длинным прямым номером из букв и цифр.

– Где вы это взяли? – Капитан указал на карточку.

– Не знаю.

Руперта опять больно ударило током.

– А теперь? – спросил капитан.

– Не помню.

Второй разряд был еще сильнее.

– Почему вы по-прежнему пытаетесь лгать, мистер Руперт? Вы так до конца и не усвоили правила? Думаете, мы не выяснили, что это за номер? Мы знаем, кому он принадлежит.

– Тогда вы знаете больше меня, – сказал Руперт. Он вздрогнул, ожидая нового удара током, но капитан то ли поверил ему, то ли устал пытать.

– Давайте кое-что проясним, мистер Руперт. Ваша жена все еще в заключении. Мы арестуем ваших родителей через десять минут, если пожелаем. Хотя вряд ли они будут держаться тут так же хорошо, как вы. Что касается вас… Вы знакомы с угольной промышленностью?

– Нисколько, сэр.