– После.

– Завтра? – Я кивнул. Она выскользнула из-за столика. – Тогда я прямо сейчас и сделаю все необходимые звонки. – И она направилась к кассе за мелочью.

Когда мы вернулись на яхту, Дэна, предварительно сверившись с расписанием Лайзы Дин, позвонила ей по частной телефонной линии, не проходящей через гостиничный коммутатор. Они проговорили минут пятнадцать. Потом Дэна позвала меня и, прикрывая трубку ладонью, сказала:

– Она хочет поговорить с вами.

Я ввела ее в курс наших дел. Когда я взял трубку, Ли спросила, лениво растягивая слова:

– Ну, дорогой, как вам мой маленький подарочек?

– Простите?

– Моя царевна-несмеяна уже продемонстрировала вам свои деловые качества?

– Ах, вот вы о чем! Все прекрасно. Просто замечательно.

– Думаю, вы уже поняли, что покоя вам теперь не видать. Придется вам пошевеливаться, мой милый. Но мне ее уже не хватает. Так что вы там поскорее.

– Вообще-то я вас ни о чем не просил.

– Какой жуткий зануда! И кстати, Макги, вы уже наверняка закидывали удочку насчет Дэны, так мой вам совет: не тратьте зря время. В этой скромнице и правда что-то есть, как бы это выразиться, скрытый огонь, что ли. К ней пытались подступиться несколько специалистов по этой части из киношников и отправлялись восвояси несолоно хлебавши, а на одном месте них вырастали сосульки – это у нас такая расхожая шутка.

– Я уже подыхаю от смеха.

– Нет, вы и впрямь несносный тип! И почему только вы мне нравитесь? Ну, вернемся к делу. Насколько я поняла, эту девчонку Эббот можно списать со счета?

– Она вам тогда не показалась странной?

– Да пожалуй, нет. Нагружалась она вовсю, так что ждать от нее особого здравомыслия не приходилось. И без конца буянила, лезла ко всем, даже когда было явно не до нее. И не переставая талдычила о своем дорогом папочке. А в самые неподходящие моменты начинала петь песню... как там... «Мое сердце принадлежит...» и так далее. Вот все, что я о ней помню. Когда вы, мой дорогой, увидитесь с Карлом, пожмите ему руку, улыбнитесь, передайте от меня привет и двиньте как следует промеж ног. За это получите от меня дополнительное вознаграждение.

– Я вот еще что хотел спросить. Его легкий акцент – натуральный?

– Боже, да нет, конечно. Специально для клиентов-лыжников.

– Вас надежно охраняют?

– Как будто, да. О себе позаботьтесь. Дэна будет держать меня в курсе дела.

– Хотите еще с ней поговорить?

– Нет. Пока. Целую вас обоих. Удачной охоты!

Я положил трубку и спросил:

– Вы что, правда собираетесь держать ее в курсе всех событий?

Дэна вынула из ящика письменного стола чековую книжку, записала туда сумму, положенную в банк, затем взглянула на меня, чуть приподняв темную бровь.

– Я отвечу на ваш вопрос, но прежде хочу кое-что объяснить. Для шоу-бизнеса характерна атмосфера подозрительности. Там все всегда настороже, и у каждого свое место в иерархии отношений в зависимости от хватки, положения, доходов, от того, на кого человек работает. И для Ли все это привычно и естественно. Вон она и пытается впихнуть вас в эту свою систему. И ей не понять, что вы живете по другим правилам, но я не вижу смысла придавать всему этому какое-то значение. А рассказывать я буду лишь то, что ей следует знать – не больше и не меньше. О'кей?

– Строго дозированная преданность?

– Да нет, не совсем. А ведь вы с ней чем-то похожи.

– Это вопрос?

– Пожалуй, нет. Мистер Берли рассказал мне о девушке по имени Мэриэн. И теперь вопросов у меня поубавилось – многое в вас стало понятным.

– Дэна, по-своему и в разумных пределах я честен. И пока собираюсь таковым оставаться. Может быть, меня и можно купить, но только никому еще не удалось назвать верную цену.

Глава 6

Ей удалось перенести заказ на среду. В серый февральский полдень, прорвавшись сквозь вихри снега, мы совершили посадку в Олбани и вскоре снова взлетели. Когда снегопад прекратился, небо посветлело. Мы летели над северной частью штата Нью-Йорк. Белые поля перемежались с черными пролесками – черно-белая гравюра, величественно спокойная, являвшая собой разительный контраст с назойливо ревущим самолетом, тупо пробивавшим себе дорогу по небу.

Дэна сидела, откинувшись на спинку кресла и отвернувшись от меня, и я не знал, то ли она смотрит в окно, погруженная в свои мысли, то ли дремлет. Ее руки, довольно крупные, с длинными сильными пальцами и овальными узкими ногтями, гладкой девичьей кожей и тяжеловатой ладонью, неподвижно лежали на коленях. Они напоминали мне лапы какой-то симпатичной зверушки. По-моему, каждый человек внешне похож на какое-то животное. Да и животные инстинкты в людях еще очень сильны. И конечно, при таком ходе размышлений я мысленно опять оказался на террасе на берегу Тихого океана, где группа молодых повес дала полную волю своим низменным инстинктам.

Классифицировать людей, думал я, можно по любому признаку, в том числе и по степени моральной устойчивости. Ведь соблазны преследуют нас постоянно, но большинство из нас успешно им сопротивляется. В той компании я пока знал только двух людей, чей образ жизни в общем-то неуклонно вел их к этой террасе. Лайзу Дин и Нэнси. Одна из них всю свою взрослую жизнь провела словно на сцене, подстерегаемая ненасытной жадностью к ощущениям, эмоциональной неустойчивостью, стремлением быть замеченной. Ее привычка надевать чужую личину превратила для нее недавние события лишь еще в одну сцену, казавшуюся ей не слишком реальной, пока она принимала в ней участие. А другая, более молодая женщина, увязла в трясине порока задолго до того момента, когда Абель и Макгрудеры привели ее на эту террасу, ставшую, как и Мехико-Сити, как поездка с Сонни Кэттоном, только очередной вехой на пути к ее саморазрушению.

Впрочем, вероятно, я услышал бы что-нибудь вроде того, что бабы – есть бабы и, если они наваливаются целой кучей, вместо того чтобы степенно расходиться по разным комнатам, ему это до фени. Есть о чем говорить! Привез с собой одну, махнул ее на другую, ну и что?

Должен сказать, что у меня старомодные взгляды, и свои ценности выбрал для себя сам. Может быть, со стороны я и выгляжу рыцарем в жестяных доспехах, молотящим мечом из фольги по равнодушным подлецам и защищающим честь жен-шины, которая этого не заслуживает. Действительно, мое понимание любви далеко не всегда приносило мне удачу. Отношения между мужчиной и женщиной, а интимные особенно, должны основываться на доверии, привязанности и уважении, а не диктоваться желанием засчитать в свой актив очередную победу самоутвердиться, иначе как раз и получается подобная «групповуха». Я и правда не понимаю, как можно интимную близость превратить в развлечение, оправдывая это биологической необходимостью. Конечно, я не излагаю свое кредо каждому встречному и не пропагандирую претенциозные банальности типа: любой человек – ценность сам по себе, и женщина в том числе. У меня самого есть подозрения, что я в какой-то мере идеалист. Однако с удивительной для меня горячностью продолжал мысленный спор с Сонни. Я думал о том, что мы превратились в надувных кукол с гидравлическим приводом. Пусть не Элоиза и Абеляр или Ромео и Джульетта! Но должна же быть хоть крупица любви! Только любовь наполняет объятия такой восхитительной нежностью, а очаровательные глупости, которые так приятно нашептывать, когда улегся шквал страсти, – смыслом.

Неизвестно, до каких высот обобщений поднялся бы я в своих высокопарных размышлениях, если бы меня не выручила Дэна.

Она вдруг повернулась ко мне и с улыбкой сказала:

– Чуть не заснула. – Она зевнула, прикрыв рот рукой. – Знаете, когда все время думаешь об одном и том же, то и во сне не можешь от этого избавиться. Сон переплетается с явью совершенно невообразимым образом.

– Ну и что же вам приснилось?

– Даже трудно рассказать такие бессвязные вещи! Кажется, я беспокоилась, прибудет ли заказанная мной машина вовремя, потом вдруг стала вспоминать, когда нам с вами в прошлый раз понадобилась машина, хотя наяву-то этого не было! Дальше, кажется, мы вышли из самолета, сели в нее, а она оказалась без колес. Вы пришли в ярость и твердили, что ни на кого нельзя надеяться. И я подумала, что в следующий раз надо мне лично проверить, все ли колеса на месте, прежде чем расписываться в квитанции, и только тут осознала, до чего же все это нелепо. Думаю, какой-нибудь психиатр здесь разобрался бы.

– Полагаю, он сказал бы, что мне не стоит обольщаться на ваш счет – ничего у меня не выгорит.

Я сказал это не подумав – просто сорвалось с языка. Она какое-то время продолжала смотреть на меня, а потом заметила, пожалуй, подчеркнуто небрежно:

– Не вижу связи.

Она снова отвернулась к окну, и я заметил, как краска вначале залила ее шею, затем щеку, лоб и медленно схлынула. До меня дошло, что, сам того не желая, я своими словами побуди;! ее удвоить бдительность, чтобы не допустить никакого, даже минимального эмоционального сближения со мной.

Пока я получал багаж, она уже разобралась с машиной, а едва мы разместились рядышком в кабине, как в руках у нее оказалась карта с пометками. Показав ее мне, Дэна сказала:

– Здесь отмечено только самое основное. Сейчас пойду еще кое-что выясню, – и открыла дверцу машины.

– Расположение закусочных? – спросил я.

– Пунктов автосервиса, – отозвалась она, направляясь к зданию станции. Молодец она все-таки! Вскоре на карте появились новые пометки, и мы двинулись в путь, нам пришлось на несколько кварталов отклониться от маршрута, ведущего в Северную Ютику, чтобы заехать в одну из итальянских автомастерских при мотеле. Называлась она «Дипломат». Восторгов у избалованных комфортом владельцев авто она не вызвала бы, но несколько порций антифриза оказались впоследствии прекрасной защитой от 35-градусного мороза. Горячие итальянские сосиски и даже недоваренные спагетти тоже пришлись кстати. Ели мы молча, и в этом почти физически ощутимом молчание была какая-то неловкость. И Дэна, похоже, не собиралась раз рядить обстановку. Если нам суждено много времени проводит! вместе, подобное явление может стать обременительным. Наде было срочно что-то придумать. Я решил рискнуть, хотя мог получить в ответ озадаченный взгляд и услышать нечто вроде: «Не понимаю. О чем это вы?» Ну да ладно, будь что будет!

И когда она стала наматывать спагетти на вилку, я обратился к ней:

– Господи, Майра, готов биться об заклад, что ты забыла переключить термостат!

Ее вилка со звоном упала на тарелку, но она тут же отозвалась:

– Это я, значит, забыла его переключить? Фрэнк, душечка, это же было в твоем списке дел! Ты что, не помнишь?

– Но я же перепоручил это тебе!

– Господи, ну почему на тебя ни в чем нельзя положиться? На сколько градусов он был установлен?

– На семьдесят пять, хотя для всех нормальных людей достаточно шестидесяти восьми. А тебе непременно надо семьдесят пять.

– Опять ты за свое! Что же делать? Может, позвонить Холлисбанкерам?

– И как же они попадут внутрь?

Мгновение она размышляла.

– Очень просто! Элен плоская как доска, так что Фред без труда пропихнет ее под дверь!

Я сдался. Победа была явно на ее стороне. Мой план блестяще удался. Мы хохотали, как парочка идиотов, но вдруг ее смех перешел в сдавленное рыдание и, выскочив из-за стола, она метнулась в уборную, а посетители за соседними столиками все как один уставились на нас... Отсутствовала она, пожалуй, не меньше десяти минут и вышла с покрасневшими глазами. Она тихо села и сказала, что есть больше не будет, хорошо бы только выпить кофе. Потом, извинившись и с трудом подбирая слова, она объяснила свое поведение.

– Я не думала, что так получится... Все вышло так неожиданно интимно. Простите меня. Это так напомнило мне... Другую игру, в которую я когда-то играла... Да не смотрите вы так озабоченно! Вы же не виноваты.

– Больше не стану так играть с вами.

– Да, так, пожалуй, будет лучше.

Принесли кофе. Воцарилось неловкое молчание. Когда мы уже собирались уходить, она вдруг посмотрела на меня с деланной улыбкой и, протянув дрожащую руку, дотронулась до моего запястья.

– Милый, ты не забыл отправить открытки матушке и сестренке?

– Отправил, отправил. Твоей матушке послал открытку, изображающую оленей со сплетенными рогами.

На мгновение Дэна поджала губы, и я понял, что она подыскивает для меня подсказку, чтобы на сей раз смог выиграть я.

– А вдруг матушка воспринимает это как намек и расстроится?

– Детка, твою матушку волнуют только деньги и то, как бы их заграбастать побольше.

Она засмеялась, признавая свое поражение. Поистине наибольший успех имеют глупые шутки. Но главное – она смеялась! Смеялась, хотя глаза ее все еще блестели от слез. Я гордился тем, что она сумела взять себя в руки, но сам не мог избавиться от чувства вины за невольное вторжение под ее панцирь. И в то же время был ужасно рад, что она поддержала предложенную мной игру – теперь мы были Фрэнком и Май-рой. Однако от нового раунда я решил воздержаться, чтобы она не сочла себя обязанной поддержать игру. Пусть сама начнет в следующий раз. Кстати, у меня было такое чувство, что она понимает, о чем я думаю.

По шоссе номер восемь мы отправились к северу, в горы. Проехали деревушку под названием Польша, напоминавшую рождественскую открытку: идеально расчищенные дороги с высокими сугробами по сторонам. В таком местечке не особенно хочется жить, но приятно знать, что вы отсюда родом.

Выше, в заповедном лесу Адирондак, воздух стал чище и холоднее. В старом седане было тепло и уютно. Петляющая лента дороги, зимние озера; вечнозеленая растительность темнела на фоне снега; покрытые невысокими деревцами холмы – словно сгорбленные спины старых, вечно пасущихся зверей – все создавало ощущение покоя. И даже качество нашего молчания стало иным.

Спекулятор, куда мы прибыли почти в четыре часа дня, был размером с деревушку Польшу, но едва ли обладал и долей ее дикого очарования. Прогресс уже явно проник сюда, расцветив улицы неоновыми вывесками. Повсюду бродили лыжники, громко перекликаясь друг с другом и швыряя в сугробы пустые банки из-под пива. Я остановил машину напротив супермаркета. Светящаяся над ним вывеска вносила некоторое оживление в серый, унылый, облачный день. Дэна отправилась звонить к автомату, расположенному снаружи. Через несколько минут она вернулась и сообщила:

– Сказали, что Карл Абель отправился в Гловерсвилль, чтобы забрать прибывшую с экспрессом партию товаров – лыжи или еще что-то. Назад его ждут к шести.

– Значит, пока будем осматриваться. Хотелось бы взвесить все и выбрать подходящее время и место, чтобы заставить его наверняка раскрыться.

– Не забудьте, меня он узнает.

– Помню. Пожалуй, мы вас припасем напоследок, когда он чуть размякнет. Там видно будет.

– Вы говорите о нем так, словно он какой-то «черный ящик».

– Эти ребята и в самом деле такие, Дэна. И обычно конструкция у них плохонькая: швы с брачком, и замок куплен по дешевке на распродаже.

Однако надо было пристроиться куда-то на ночевку. Небольшой, сравнительно новый мотель вклинился в постройки почти под необычным углом в самом центре города. Я решил попытать там счастья. Пожилой джентльмен – тамошнее начальство – сообщил, что у них имеется лишь один двухместный номер, да и тот только потому, что кто-то неожиданно отменил заказ. Сдать его нам он может лишь на одну ночь, поскольку начиная с четверга и на весь уик-энд номер уже зарезервирован, и по всему городку аналогичная картина. Ведь снег хороший, прогноз погоды обнадеживает – похоже, это вообще самая удачная неделя сезона.

Я вернулся к машине, сел за руль и сказал:

– Дэна, прошу вас, поверьте мне и не подозревайте в низких уловках. Вы можете пойти и убедиться сами. – И рассказал ей обо всем, добавив: – Пожалуй, я поселюсь здесь, а вы поезжайте назад в Ютику, остановитесь там, а утром возвращайтесь сюда.

Несколько секунд она раздумывала, а потом сказала:

– Если бы ты, Фрэнк, хоть что-нибудь сделал наконец со своим ужасным храпом, к врачу сходил бы, что ли... тогда нам не пришлось бы каждый раз терпеть такие неудобства.

– Майра, я, конечно, готов признать, что дыхание у меня и правда тяжеловато, но...

– Тяжеловато?! Да когда ты начинаешь храпеть, соседи выскакивают их дома с криками: «Спасите, лев!»

– Но это ж только когда я на спине сплю.

– Значит, у тебя со всех сторон спина. А вообще-то, милый, на этом воздухе, наверное, так спится, что я тебя, пожалуй, сегодня не услышу. Но все-таки постарайся храпеть чуть потише.

– Послушать тебя – так можно подумать, что я сам получаю от этого удовольствие.

– Но, голубчик мой, ты храпишь так, словно действительно получаешь от этого удовольствие!

К мотелю подъехала какая-то машина, я испугался, что если мы продолжим игру, то лишимся и этой комнаты, поэтому поспешил в мотель и записал нас как «Т. Макги с супругой».

Две огромные кровати занимали почти всю комнату. Мы стали раскладывать вещи, то и дело сталкиваясь друг с другом и вежливо раскланиваясь. Электрический обогреватель, прикрепленный к стене, делал ее довольно уютной. Дэна сбегала к холодильнику за льдом, и вот уже, словно по мановению волшебной палочки, появился широкий, приземистый серебряный кубок, в который она плеснула нужное количество джина, положила лед и добавила пару капель горькой настойки.

– За своей знаменитостью вы так же ухаживаете? – нелюбезно заметил я.

– Не хочу потерять навык.

– Что ж... спасибо. Очень даже неплохо.

– Что вы, Тревис, не стоит благодарности.

Мы рассудили, что Дэне лучше всего остаться в мотеле, а я пока предприму попытку познакомиться с Карлом Абелем. Вигвам Мохок располагался милях в семи-восьми от Индейского озера, неподалеку от очень холмистой дороги. Участок вокруг дома освещали прожекторы, установленные среди сугробов. Само здание было демонстративно, до отвращения, новое; все из сосновых досок, покрытых лаком, в форме буквы "А", с двускатной крышей в швейцарском стиле. Рекламный щит предлагал к вашим услугам три подъемника, восемь маршрутов для скоростного спуска, прекрасный инструктаж, лыжню для начинающих, исландскую баню, превосходные мясные блюда и коктейли. Вокруг было шумно, со всех сторон доносились смех и крики, взад-вперед сновали люди.

Я вошел в комнату, судя по всему, служившую главной гостиной. На вертеле в камине можно было, пожалуй, зажарить и быка. Низкий потолок с громадными балками. Множество кушеток и стульев, на которых невозможно было найти свободное местечко, мягкие ковры под ногами. Даже на полу растянулось несколько молодых людей. Я заметил несколько рук на перевязи и загипсованных ног. Истекающие потом официанты разносили напитки от расположенной в углу стойки бара, обходя людей, перешагивая через них и попросту игнорируя вопли и просьбы обслужить. Из большого стереопроигрывателя-автомата гремел «Битлз», и несколько девиц пытались отплясывать твист, сменив лыжные костюмы на обтягивающие брючки.